в Раю скучно, а из Ада выгнали

— Да не так все было! — орет Миша с другого конца комнаты, по которой прогуливается медленным широким шагом, специально топая тяжёлыми ботинками. Андрей старательно его игнорирует, продолжая рассказывать свою историю. — Я был в стельку пьяный и то все помню. А ты пиздишь, — Миша берет в руки какую-то вазу, прикрывает один глаз и заглядывает в темноту. Очевидно ничего интересного там не находит и ставит ее на место, — я вот не понимаю, зачем мы вообще сюда притащились. Горшок подходит к звукооператору и по-свойски вытаскивает торчащий из кармана билет, читая название. — Чел сегодня в гей клуб идёт, — равнодушно заявляет он, — спроси, может у него второй завалялся. Сходите вместе, хоть проветришься. Князю приходится прикусить губу, чтобы не начать орать. Он знает, что Миша специально его бесит, потому что не хочет здесь быть и хочет уйти. Андрей бы тоже с радостью съебался хорошенько намылить ему шею, но вопросы все никак не заканчиваются. Когда Мише становится совсем скучно, он подходит к Андрею, и для того начинается самый сложный этап. Держать лицо, когда Миша обнимает его со спины, целуя в шею и зарываясь носом в волосы на загривке. Его прикосновения холодят кожу, и у Андрея по спине бегут мурашки. Нужно подобраться, сжать очко и не вздрагивать. Обычно ему нравится этот холодок, особенно когда его разгоряченное тело соприкасается с Мишиным. Горшок расстроен — его провокации никак не действуют на Князя и тот продолжает сидеть с каменным таблом. Натренировался сукин сын. Миша отстаёт от него на некоторое время, чтобы тот успел разжать булки. Миша встаёт позади интервьюера, заглядывая в его карточку с вопросами, и корчит недовольную рожу. — Вопросы — хуета полнейшая. Такое даже пьяный Балу смотреть не будет. А ты ведь знаешь, что он на старости лет подсел на эти дурацкие ток-шоу для говноедов? — Миша улыбается, встречаясь с Андреем взглядом, и тот едва сдерживается, чтобы не улыбнуться в ответ, — я пару раз смотрел с ним эту хуйню, так у меня пол извилин за раз выпрямилось. У него мозг, наверное, уже совсем гладкий, как арбуз. Князь использует плоскую шутку ведущего, чтобы заржать в голос. Многие в интернете уже стали замечать, что он ведёт себя, как кретин — надо прекращать ходить на интервью или ходить на них без Горшка, но в одиночку он помрет от тоски. Всё оставшееся время Миша рассуждает о деградации социума, попсе на телике, электромагнитных волнах, и Андрей успешно его игнорирует.

***

Когда Горшок умер, мир Князя был разрушен. Они не общались несколько лет, разосравшись из-за хуйни, но раньше Андрей хотя бы знал, что Миша где-то бродит, а теперь нет. Это должно было случиться когда-нибудь, но он не ожидал, что это будет так скоро. Горшок уже пошел на мировую, принял, что он ушел из группы, может быть, получилось бы что-то вернуть. В их отношениях всё было пиздато, но работа… Работа стала камнем преткновения. Разбежаться в разные группы и всё, это решило бы проблему, если бы Миша не был таким упрямым. Андрей терпеливо спивался, засирая собственную хату и посылая нахуй всех, кто пытался помочь. Сердце разрывалось на части, и хотелось только одного — сдохнуть, пойти следом туда, где всей этой хуйни не было. Он прикрыл глаза рукой, смаргивая слезы. Крепкий алкоголь делал ещё больнее, но Андрей не мог остановиться. Всю жизнь бок о бок, эти два года были недоразумением, ошибкой, им бы ещё немного времени, и они притянулись бы друг к другу обратно, как разноименные заряды. Чувство упущенной возможности давило на мозг и хотелось выть от безысходности. Теперь уже ничего не вернуть, ничего нельзя сделать. Его жизнь превратилась в их собственную песню, и он не уверен, что способен перенести этот удар судьбы. Когда Миша появляется у него перед глазами, Андрей решает, что у него белка и радуется, ведь скоро тоже двинет кони. Но Горшок с усмешкой берет бутылку из слабых пальцев и делает большой глоток. — Никогда бы не думал, что ты так расстроишься, — язвит он, и волосы Андрея встают дыбом, — пиво у тебя хуйня, и выглядишь ты хуево. Князь прикрывает глаза, собираясь уебаться в обморок. И почти это делает, когда Горшок тычет ему пальцем в лоб. — У них там какой-то бумажный диссонанс, и они сказали, чтобы я здесь потусил пока. Андрей не знает, кто они, но уверен, что они сказали совсем не это, но Горшок опять делает то, что хочет. — Ты Бога что ли нахуй послал? — удивляется Андрей. Если это предсмертный бред, то он не против и собирается провести его весело. — Ну какой Бог, Андрюш, — ласково интересуется Миша, — там нет Бога. Я сам не до конца разобрался в этой небесной хуетени, но мне типо нельзя об этом пиздеть. Миша по-хозяйски обходит комнату, разглядывая кучу бутылок в углу. — Я с тобой хочу жить, — заявляет он, и лицо Андрея вытягивается. Они ж вроде в ссоре, какое жить, — как в старые добрые. Я за эти два года заебался по тебе скучать. Он наклоняется над столом, разглядывая листы с новыми песнями и довольно хмыкает. — Не растерял хватку, мне нравится. Он ведёт себя так, будто ничего странного не происходит, словно кот, вернувшийся с двухмесячной прогулки, которого уже вся семья посчитала бесславно погибшим, обнюхивает изменившуюся квартиру. — Ты теперь призрак что ли? — спрашивает Андрей, чтобы расставить все точки над Ж. Жопа. — Ну типа. Прикол, да? — ухмыляется Горшок, — так что кончай разводить сопли, я теперь от тебя никуда не денусь. Андрей вытирает глаза ладонью. В целом ему плевать, кто Миша. Призрак, видение, галлюцинация. Он снова здесь, широко лыбится, и, значит можно попытаться ещё раз. — Ну живи, — соглашается Андрей, — хули теперь делать.

***

Когда Андрей идёт к Лёше, Миша маячит тенью за спиной. Князь не особо понимает, как теперь стоит вести себя с младшим Горшеневым. После смерти Миши, он нашел в его брате поддержку, и тот стал единственным, чью помощь он был способен принять. А теперь Андрей чувствовал себя предателем. Рассказать ему правду и сойти за сумасшедшего или быть мразью и разыгрывать спектакль. Оба варианта звучат просто отвратительно. Андрей собирает волю в кулак, решая действовать по обстановке, и нажимает на кнопку звонка. Леша открывает дверь довольно быстро, но стоит ему высунуть нос на площадку, как он тут же в ужасе замирает и смотрит Князю за плечо огромными глазами. Наблюдая за Лёшей, Андрей выдыхает — его проблема разрешилась сама собой. Он так и не придумал, что делать, но нет ситуации хуже, чем убитый горем брат и счастливый Князь с Мишей под боком. — Ты тоже его видишь, — говорит Князь, давая понять, что не один Леша тут сошел с ума. Андрей оборачивается, разглядывая Горшка. Тот стоит, жутко улыбается и машет ручкой в знак приветствия. Не будь Князь с ним уже знаком, наложил бы три кучи. Вот зачем брата так пугать? Леша все ещё таращиться, делая шаг назад в прихожую. — Горшка-то? — зачем-то уточняет он, и Князь кивает. — Угу, он ещё и говорить умеет. Андрей переступает порог, предварительно вытерев ноги о коврик, а Миша сразу заходит в квартиру и обстукивает ботинки уже в ней. До чего вредное существо, уму непостижимо — после смерти он похоже стал ещё противней. Князь немного удивляется, что Леша тоже его видит. Потому что он гуглил и везде было сказано, что он счастливчик и что это вообще судьба. Но он с компьютером общается по имени отчеству, поэтому может нажал не туда. Там были какие-то пейринги, какие-то фэндомы, и под конец третьей истории Андрей совсем запутался. Леша ставит на стол три чашки, все ещё подозрительно косясь на брата, который так доволен произведенным эффектом, что, кажется, весь светится. — Они мою карточку потеряли, — заводит старую песню Миша, — сказали: «перекантуйся где-нибудь, пока не найдем». Я вот у Андрюхи кантуюсь пока. Хочешь, к тебе переберусь? — Не надо ему такого счастья, — вставляет свои пять копеек Князь, — он пугает соседей и разрушает квартиру, пока хозяев нет дома, — жалуется. Леша смеётся, и Андрею впервые за последние несколько месяцев не грустно на него смотреть. — Ничего я не разрушаю, — протестует Миша. — А телик тогда кто расколотил? — Я случайно, — дуется Горшок, — я хотел проверить, могу ли я проходить сквозь предметы. — И что, проверил? — интересуется Леша. — Проверил — не могу. Кухня наполняется громким смехом, и Миша вскоре поддаётся общему веселью, растягивая губы в сумасшедшей улыбке. В порыве чувств Леша приобнимает его за плечи и трясет. — Я рад, что ты снова с нами, Миха. Вечер идёт своим чередом, и кухню накрывают сумерки, Леша только и успевает подливать чай в кружки — такой живой получается диалог. — А вы теперь типо помирились? — спрашивает он, разглядывая двух придурошных за своим столом. Все два года после того, как сладкая парочка перестала быть таковой, Леша являлся постоянным слушателем Мишиных терзаний. — Типо да, — гордо заявляет Горшок, и Леша едва заметно ему кивает, поздравляя. Андрей, уже давно привыкший к их гляделкам, делает вид, что не замечает. — Концерт, кстати, зачётный был, — неожиданно говорит Миша. — Это какой? — уточняет Леша. — Ну в мою честь, последний самый. Фотку вы, конечно, убогую выбрали, ну да ладно. — Продюсер твой выбирал, — отмазывается Андрей, — мы ему говорили, что она тебе не нравится, а он пиздел чо то про ракурс. Леша в подтверждение кивает. — И спел ты хорошо, — хвалит Миша брата, — я там сидел у них на стуле и подпевал. Они наверное решили, что я чокнутый. — Ты и без Лёши мог начать петь, — поддевает Князь. — Вспомни хотя бы тот поход к нотариусу, — поддакивает младший. Миша с прищуром смотрит то на одного, то на другого. — Вы удивительно хорошо спелись, пока меня не было, — окрысивается он. И Князь, и Леша смеются над его подозревающей рожей. Вечер переходит в ночь. И надо уже и честь знать. Горшеневы протестуют, но Князь неумолимо идёт в прихожую. — Хочешь оставайся, — говорит он Мише, — а у меня завтра репа в рань страшную. Горшок надувает губы, и с надеждой смотрит на брата. Тот лишь кивает. — Оставайся, постелю тебе вон на диване, если спать будешь. Миша с радостью скидывает ботинок, который уже успел на себя нацепить, и, подскочив, встаёт сзади Лёши, провожая Князя из квартиры. После того, как Андрей уходит, братья обсуждают именно его. Миша будто только и ждал, когда удастся того сплавить, и налегает на Лешины уши своими больными фантазиями и мечтами.

***

— Твою мать, Миша! — Андрей дёргается, когда тарелка летит на пол и разбивается. Горшок скалится, ударяя кулаком по столу. — Ты заебал молчать! Поговори со мной, емое. — О чем мне с тобой говорить? Ты как был скотиной, так скотиной и остался, — Андрей бросает ложку в борщ, и огромными глазищами смотрит на Мишу, — сколько раз я просил тебе не бить посуду? М? Это четвертая тарелка за два дня! — он тычет пальцем в осколки на полу. — А я не виноват, что ты меня бесишь, — вспыхивает Горшок. Андрей от такой наглости трясет головой. — Да что ты говоришь! А топаешь ты нахуя, когда ко мне люди приходят? Они тебя тоже бесят? — Ещё как, — соглашается Миша, — привел какую-то шлюху к нам домой и сидит возмущается! — Во-первых она не шлюха, а во вторых это не наш дом, а мой. Тебя здесь никто не прописывал. Миша злобно щурится, его сейчас типо выгоняют или чо? — Ну и сиди тут один, прописывальщик хренов. Миша встаёт из-за стола, показательно переступая через тарелку, и, специально громко топая, уходит в гостиную. Там он бросается на диван, являющийся по совместительству его кроватью. На нем ему грустно и одиноко, хочется прижиматься к крепкой Андреевской спине, а получается лишь зарываться носом в жёсткую обивку. Чертов Князев, ну почему у них все так сложно. Миша слышит, как Андрей, тихо матерясь, собирает осколки и проходит мимо его двери к себе в спальню. Тишина в квартире неуютная, давящая. Горшок лежит на спине, глядя в потолок. Ему хочется быть нормальным, чтобы Андрей любил его. Он знает, что неадекватен — ему уже говорили об этом — но он просто не в состоянии контролировать некоторые порывы своей души. В конце концов хочется быть живым. Теперь Князь — весь его мир, и они оба это понимают. Что-то внутри него ломается каждый раз, когда они ссорятся, каждый раз, когда Андрей уходит из дома и не возвращается всю ночь. Он хочет поговорить обо всем, что было, но Князь избегает разговора, предпочитая делать вид, что они просто человек и призрак, живущие в одной квартире. Ревность и тоска грызут его душу, и Миша подтягивает колени к подбородку, обнимая их руками. Что-то упорно идёт не так, но он не может понять что.

***

Утром они сталкиваются на кухне. Андрей, угрюмый и явно не выспавшийся, делает себе кофе. Когда Миша заходит, он кивает ему в знак приветствия. Успокоился похоже. Если Князь на него не дуется, значит жизнь не так уж плоха. Солнце светит в окно, в комнате пахнет ароматным кофе, пол не такой уж ледяной, и соседи совсем не раздражают. День настолько хорош, что можно даже упросить Андрея выйти с ним погулять и, пока идут, попытаться сцапать его за руку. Воодушевленный Миша садится на табурет с ногами и барабанит пальцами по столу. — Андро, можно с тобой поговорить? — он не сомневается, что услышит «да», не сомневается, что уже сегодня все станет заебись. На мгновение ему кажется, что он слышит звон бьющегося стекла, даже в глазах темнеет. — Нет, Миш, мне надо идти, — Андрей выходит из кухни, на ходу выпивая кофе. Разочарование и ярость накрывают ослепляющей волной, Миша с силой проводит по столу рукой, смахивая тарелку с фруктами. Грохот стоит такой, что может сравниться с грохотом в его душе. Он хлопает дверью, покидая квартиру. Ему нужно время, чтобы придти в себя.

***

Вечером после репетиции Андрей идёт в бар, чтобы снова напиться. Перемирие с Горшком больше похоже на войну, которая высасывает из него силы. Уже Каспер заметил, что с ним что-то не так, и по факту так оно и было. Его бывший восстал из мертвых и теперь выносит ему мозги каждую секунду, с каких пор это стало нормально. Слишком много обид, слишком много мыслей, и все это он топит в бутылке пива. Он все ещё не может привыкнуть к Мише. Сегодня утром тот опять разбил тарелку и слинял, и весь день Князь гадает, что могло его так обидеть. Хорошенькая девушка за барной стойкой строит ему глазки, но Андрей понимает, что в этот раз не хочет. Притворяться нет смысла: ему нужны острые коленки, лохматые волосы и придурковатая улыбка, но где теперь счастливый обладатель всего этого, только черту известно. Князь сгребает свое полупьяное тело со стула и выходит на свежий воздух. Когда он ночью возвращается в квартиру, Миша уже спит. Черные грязные берцы стоят рядом с диваном, и Андрей закатывает глаза. «Свиненок», — думает он, перенося их в прихожую. И вот что было не разуться.

***

На следующий день Миша спит до обеда, и Князь терпеливо дожидается его на кухне. Стоило, наверное, сменить место встреч на то, где не так много всего бьющегося. Сонный Миша — милый Миша, и у Андрея не получается на него злится, когда тот появляется на пороге сразу с наездом. — Ты зачем мои ботинки спиздил? — спрашивает Горшок, исподлобья наблюдая за Андреем. Они переводят взгляды на его голые ступни, и Миша шевелит розовыми пальцами. — А ты зачем их везде бросаешь? Тем более они у тебя все грязные, — смеётся Князь, надеясь, что его хорошее настроение передастся и Мише, — садись давай, разговаривать будем. Горшок морщится, как от зубной боли. — Вчера ты со мной говорить не стал, схуяли я теперь с тобой должен? — Дак я на репу опаздывал, а тебе никуда не надо. Миша топчется на пороге и не садится. — Ты из-за этого что ли обиделся? — удивляется Андрей. — Я погулять с тобой хотел, — дуется Миша и наконец залезает на стул, — а ты меня нахуй послал. — Ну прости, пожалуйста, — идёт на мировую Князь, — я ж не знал. Давай лучше говори, чем я тебя так раздражаю. Пока Миша думает, Андрей наливает чай. — Ну начнем с того, что ты душный. Вот, например, сколько запретов ты мне сделал за то время, пока я тут? — Горшок молчит, давая время посчитать, — Миллион! То нельзя, сё нельзя. И все хуйня какая-то. — Не разводить срач — это не хуйня, — протестует Князь, — я и так не заставляю тебя убираться, хотя надо бы. Ты не мусори тогда что ли. Миша закатывает глаза, но Андрей видит, что на ус мотает. — Во-вторых, телки твои спать мешают. — Дак мы ж ничего не делаем, — Андрей, конечно, мразь, но трахаться ходит на чужие квартиры. — Ты, может быть, ничего не делаешь, — уступает Горшок, — а вот они меня бесят. Зачем ты их приводишь? Ты с ними все равно не ебешься, а попиздеть и со мной можно. — Ебусь, — ради справедливости поправляет Андрей, но тут же прикусывает язык, наблюдая, как Миша в ярости прикрывает глаза, — ты ревнуешь что ли? — Нахуя ты с ними спишь, если можешь спать со мной? — спрашивает Миша. «Резонно», — думает Андрей и пожимает плечами. — Теперь не буду, — говорит Князь. — Не будешь что? Со мной ебаться или с ними? — Нет, с тобой я буду. В кухне наступает молчание. Казалось, жизнь вела их к этому моменту. Когда все пороки обличены. Хотя, надо сказать, что в Горшка Андрей мало покидался какашками, но, я думаю, они ещё успеют. Все слова прозвучали, все обиды высказаны, и Миша довольно кивает головой. — Сразу бы так. Между ними наконец воцаряется мир. Оба уверены, что временный, но теперь они хотя бы знают, что делать. Андрей специально взял выходной, чтобы помириться с Мишей. Горшок наконец говорит обо всем, что есть у него на душе, покрывая Князя трехэтажным матом. После обеда к огромной радости Миши они идут гулять. В парке Горшок пугает белок, гоняется за собакой, доводя до обморока ее хозяина, и даже порывается нырнуть в пруд, но Андрей вовремя его отговаривает. Наконец-то хоть что-то между ними идёт хорошо, и этот день они заканчивают счастливо. Андрей желает спокойной ночи, а Миша его обнимает.

***

Они начинают с самого начала и ведут себя так, будто не ебались друг с другом десять лет подряд. Андрей видит страдания Горшка, ловит того на подглядываниях, и часто специально провоцирует, но делать следующий шаг, пока не собирается. Обстановка в квартире медленно, но верно, накаляется. — Черт, Князь я умоляю тебя, — ноет Миша, — сколько мне ещё просить? — Я же сказал нет, — Андрей отодвигает напирающего на него Горшка, и тот измученно стонет. — Ну чего тебе стоит, один раз поддайся, и я отстану, — Миша складывает ладони в умоляющем жесте, выставляя вперёд нижнюю губу, — ты же такой добрый, такой хороший, — Горшок ластится к Андрею, дергая его за руку, — я тебя так сильно люблю, ну пожалуйста. — Ладно, — сдается Андрей, — какую тебе? — Вон ту с черепом, — Миша трепетно прижимается к нему ещё ближе, пальцем указывая на гитару. Андрей недовольно морщится — кто бы сомневался, что Горшок выберет не дешевле, чем самую дорогую. Но делать нечего. Нахуй он вообще пошел за струнами вместе с Мишей. Он достает телефон, проверяя хватит ли на карточке денег, и Горшок с интересом сует нос в экран. Андрей сжимает его двумя пальцами и Миша ойкает. — Любопытной Варваре на базаре член оторвали, слышал такое? Горшок завороженно наблюдает, как Андрей шлёпает карточкой по терминалу, и лыбится, видя на экране надпись «успешно». Он тянет ручки к инструменту, но Князь опережает его. — Натурой отдашь, — говорит Андрей, когда они выходят на улицу и у Миши перехватывает дыхание. — С радостью. *** //прим автора: слушайте Князя, будьте добрее // Миша дёргается и захлопывает крышку ноутбука, когда замечает Андрея в дверном проеме своей гостиной. Сколько блять он тут стоит? Горшок краснеет до кончиков ушей и воровато оглядывается в поисках простыни. Проклинает все на свете — он был уверен, что услышит, как Князь шароебится в прихожей. — Чо делаешь? — спрашивает Андрей, подходя к дивану. Миша выглядит так, будто только что спиздил телик из Эльдорадо. Он пытается максимально естественным движением снять наушники. — Ничего, — слишком резко отвечает Горшок и выдает себя с потрохами. Ну запаниковал, с кем не бывает. — Ты же понимаешь, что я могу чекнуть историю? — Андрей хитро улыбается, а Миша становится пунцовым. Он дёргается к ноуту, пытаясь хоть как-то себя спасти. — Руки! — громкий голос и приказной тон выбивают из лёгких весь воздух, и электрический разряд пробегает по позвоночнику. Чертов Князь. Горшок сверлит его взглядом, и Андрей, не разрывая зрительного контакта, плавно открывает крышку, в слепую проводя по тачпаду, и Миша сглатывает. Горшок глубоко дышит, и экран, загораясь, подсвечивает розовые щеки. Андрей опускает взгляд, делая пару нажатий по клавиатуре, и наконец может видеть, чем таким интересным занимается Горшок, когда его нет дома. Миша испуганно бегает глазами по чужому лицу, ему больше не хочется быть живым мертвецом. Провалиться бы сейчас под землю от стыда. Андрей заинтересованно хмыкает, доводя Горшка до микроинсульта. — Ты слушаешь мои песни, — констатирует он. Миша вжимается спиной в диван, стараясь слиться с обивкой. Он делает это с тех самых пор, как Андрей ушел из группы, и Миша лишился возможности слушать его в живую. Он занимается этим очень редко, и только в качестве исключения, потому что такое музыкальное рандеву всегда заканчивается одинаково. Вот и сейчас Горшок молится, чтобы Андрей ничего не заметил — ноут надёжно всё прикрывает, но его наклонное положение может вызвать подозрения. Миша сильнее стискивает зубы на губе, когда Андрей поднимает на него затуманенный взгляд. — Тебя это возбуждает, — хрипло говорит он, и Миша не понимает вопрос это или утверждение. Он хочет напиздеть про порно, но почему-то говорит правду. Возможно потому что весь мозг сейчас внизу упирается в ноут. — Да, — выдыхает он в губы Андрея, который незаметно наклоняется всё ближе и замирает в паре сантиметров, — мне нравится. Миша хочет уточнить что, но Андрей вжимается в него поцелуем. Барьеры летят к чертям, и Горшок хватает его за футболку, отвечая. Он ждал слишком долго, ему блять пришлось умереть ради этого. Андрей, не разрывая поцелуя, убирает ноут с чужих коленей, и Миша демонстрирует уверенный стояк. Андрей мягко сжимает Горшенёва между ног через ткань, и тот судорожно сглатывает, вцепляясь пальцами в Князевскую руку. Так привычно повалить Горшка на диван и , разведя острые коленки, устроиться между ними. Миша такой же мягкий и чувствительный, как и раньше, только теперь от него веет холодом, а не знакомым пожаром хвойных лесов. Миша запутывается в чужих волосах пальцами, шире открывая рот, и горячий язык скользит внутрь. — Еб твою мать, Андрей, — ругается Горшок, обвивая ногами чужую талию, и откидывая голову назад, подставляясь под поцелуи, — морозил меня два года. Он громко стонет, когда горячие ладони проходятся по бёдрам, сжимая задницу. — Ты знаешь: я всегда хотел тебя, — говорит Андрей, — во всех смыслах. Это ты упрямился и обижался. Миша ничего не отвечает, потому что он, как и Князь, знает, что виноваты оба. — Раздевайся уже, — ворчит Горшок, — пятьсот лет не видел тебя голым. Ты теперь стал таким круглым, — он смеётся, не придумав лучшего эпитета. И когда Андрей снимает футболку, ведет руками по животу. — Леденющий, — шипит Князь и дергает чужую майку вверх, — сам-то тоже, как шар Земной. — Ты, кстати, знал, что он приплюснутый с полюсов, — просвещает Миша, пока Андрей, стягивает с него брюки и носки, — они об этом теперь в мультиках рассказывают, прикинь? — трещит Горшок, сам снимая себя трусы, а Андрей встаёт с дивана, чтобы раздеться. — Ну тут все по-старому, — довольно говорит Миша, разглядывая княжеский член. — Ты вообще, когда-нибудь затыкаешься? — ворчит Андрей, роясь в тумбочке в поисках смазки. Конечно, он уже отвык трахаться с Горшком. — Так, а теперь расслабь булки, — предупреждает Князь, поглаживая Мишу по сжатому колечку мышц, — глубокий вдох. Пара движений внутри, и Горшок громко стонет, сжимая простыни. Он обдает чужие губы холодным дыханием, когда Андрей нависает над нам, добавляя второй палец. Он разводит пальцы внутри него, и Миша выгибается дугой. — Давай третий, и погнали, — задыхаясь торопит Горшок. — Будешь ныть потом, что жопа болит, — напоминает Князь, но в следующий раз вводит уже три пальца. Горшок кусается, оставляя на Андреевской шее красные отметины. Весь Северный Флот будет в ахуе с того, что существует второй человек с таким хуевым прикусом, и они оба, вот это совпадение, спят с Андреем. Князь убирает пальцы и, подхватывая Мишу под коленями, медленно входит. Стоны разносятся по квартире, и наверняка, вылетают из открытого окна. Андрей двигается на пробу, помня о повышенной горшеневской чувствительности, и Миша уже в экстазе. Князь увеличивает темп, доводя Горшка до исступления. Горшенев хватает чужую голову, прижимая к себе и жадно целуя. Слюна стекает по подбородкам, и пару раз Мишины губы проезжаются по князевской щеке. Горшок царапает ему спину, кончая, Андрей делает еще пару толчков и изливается следом. Неожиданно, как и всё в их жизни. Им лень убирать за собой, поэтому наскоро вытеревшись Горшеневской футболкой, они идут в кровать. Наконец-то Миша довольным котом вытягивается на мягком матрасе, на который он уже давно положил глаз. Андрей отворачивается к стенке, устраивая чужую руку на своем животе, и Миша утыкается носом ему в спину, вдыхая знакомый запах. Так уже было не один миллион раз два года назад, но сегодня счётчик обнуляется.

***

Андрей сидит за мольбертом — за пустым мольбертом. Вдохновения нет, и он как дурак смотрит на чистый лист, Горшок возится с новой гитарой, настраивая ее, и от пищащих, скрипящих звуков уже болит голова. Облегчение наступает, когда Миша победно играет пару чистых нот и уходит в толчок. Возвращаясь, он хватает со стола листок и огрызок карандаша, снова устраиваясь на полу. Горшок пробегает пальцами по струнам также, как Андрей пробегает по цветам глазами, перебирая идеи. Князь чувствует, как мир вокруг замирает, когда Миша начинает играть, и он делает первые мазки по холсту. Как раньше, когда один сочинял, а другой рисовал. Миша резко дёргает за струны, и гитара издает низкие, давящие на грудь звуки, Андрей смешивает тёмно-синюю краску, выводя мрачные силуэты. Горшок увеличивает темп, и кисть подстраивается, оставляя после себя широкие, размашистые следы. Андрей впервые за долгое время может понять, что творится у Миши в душе. Нервным напряжением и страхом отдает каждая выходящая из-под пальцев нота. Отчаянье и тоска расползаются кислотой по желудку, рисовать становится невозможно. Он ставит жирную точку луны в углу листа, и под срывающиеся крики гитары, рука дёргается, превращая ее в запятую. Андрей оборачивается через плечо, разглядывая Мишу, чьи полуприкрытые глаза блестят в сумраке комнаты. Капелька пота стекает по лбу, и дрожащие чувствительные пальцы сбиваются с ритма, когда Горшок делает глубокий вдох. Сердце Князя разбивается на тысячи мельчайших осколков, когда мелодия резко обрывается. Последние аккорды вопят об одиночестве, и Андрея бросает в дрожь от того, как складно музыка ложится на страдания его души. Они сидят в молчании долгое время, оглушенные и уничтоженные своей любовью. — Я написал ее в ту ночь, когда ты ушел, — тихо говорит Миша, и голос его дрожит, — я играл ее уже тысячу раз, но никак не могу закончить. — Может быть, конец ещё не случился? — Андрей поворачивается к нему на стуле, и Миша пожимает плечами, точно улавливая чужую мысль. — Может быть.