В барсучьей шкуре

У Кимберли Фостер было всего два правила. Первое – веди себя как настоящий хаффлпаффец. К сожалению, методички, прочитав которую, девочка бы поняла, как точно должен поступать истинный представитель барсучьего факультета, не существовало, и Ким, путем пристального наблюдения за сокурсниками и соседями по общежитию, самостоятельно смогла выделить две черты, присущие, наверное, каждому обладателю желто-черного галстука – искренность и дружелюбность. Притворяться, по крайней мере, доброжелательной было несложно. На факультете Фостер любили. Если кому-то была нужна поддержка, Ким всегда вовремя оказывалась рядом, помощь – протягивала руку и выручала даже в самых трудных ситуациях. Делалось это все, конечно, не без скрытых мотивов, но те всегда были известны лишь самой Фостер. За рамки девочка никогда не выходила. С искренностью были проблемы. Легкое притворство всегда шло бок о бок с ложью. Речь и движения Кимберли были выверены до мельчайших деталей – Фостер пыталась выглядеть как хаффлпаффка в глазах учеников других факультетов. У девочки был образ, от которого она не отклонялась ни на секунду, стоило ей сделать шаг за пределы гостиной. Права на ошибку у нее не было. Прилипшая к Фостер маска иногда сильно мешала. Может, друзья никогда и не упоминали о резких переменах в поведении девочки, но Ким было противно от самой себя. Ей казалось, что своей ложью она предает доверие тех немногих, с кем по счастливой случайности ей удалось сблизиться. Она работала над собой. Старалась не пресекать черту, искать золотую середину, но, к сожалению, у нее не всегда это получалось. Второе правило Кимберли Фостер – ни в коем случае не заводить разговор о Блэках. Только слепой мог не заметить явного фамильного сходства. Ким была не глупой – ох, совсем не глупой. Неосторожно брошенная когда-то Эрни Макмилланом фраза стала спусковым крючком, заставившим девочку целыми днями торчать в библиотеке на первом курсе. «Ты мне кого-то напоминаешь». Школьные альбомы Ким засматривала до дыр. Эйвери, Флинт, Гринграсс, Роули, Крауч, Поттер – все не то. Регулус Блэк попался на глаза не сразу – был слишком незаметным, затерявшимся среди высоких и плечистых участников квиддичной сборной семидесятых годов. Те же нос, губы, волосы – глаза лишь другие. Кимберли о находке не рассказывала никому, да и смысла не было. Чистокровные сокурсники вели себя с ней сдержанно и настороженно, практически не дергали – явно что-то подозревали. Даже противный профессор зельеваренья не цеплялся к ней так, как к одноклассникам, на мантиях которых не были вышиты серебристо-зеленые гербы. Снейп присматривался, пару раз что-то язвительно говорил, но чаще осекал себя. Будто бы видел в ней того, кого не следовало. У Кимберли не было желания общаться со слизеринцами – блюстителями традиций и приверженцами идей о превосходстве чистокровных волшебников. Выросшая в маггловской среде, девочка понимала – они не ее полета птицы. Ей же хватало небольшой хаффлпаффской компашки – Ханны, Сьюзен, Эрни и Джастина. Фостер знала, что, распорядись судьба иначе, она бы никогда не перешагнула порога уютной гостиной, украшенной в нежных желтых тонах и всюду заставленной цветами. Еще на распределении шляпа, не долго раздумывая, была готова скрипуче затянуть первые буквы змеиного факультета, но была остановлена испуганной маленькой девочкой. «Только не Слизерин, прошу!» Ким понимала, что на Слизерин ей было нельзя – безродная фамилия для кучки чистокровок говорила о ней куда больше, чем явная схожесть с небезызвестной семейкой. Она точно знала – если на других факультетах ее дергать не будут, то попади она прямиком в змеиное логово – ее сожрут и не подавятся. Ким вовсе не дура: перед поездкой в Хогвартс она успела зачитать его историю до дыр. Змеиный факультет манил, цеплял взглядом всякий раз, когда она дотрагивалась до ветхих пожелтевших страниц книги. Змее место среди змей. Страх оказаться в проигрышной позиции, стать аутсайдером отравлял разум – девочка сжимала в руках жесткую ткань длинной юбки и глубоко дышала. Раз уж не было ей места среди магглов, пусть хотя бы здесь она найдет себе пристанище. Шляпа чуть не засмеялась, когда Ким попросилась на Хаффлпафф, но пререкаться не стала: громко выкрикнула название факультета и легким движением Минервы Макгонагалл была стянута с макушки первокурсницы. Фостер шла к столу, гордо подняв голову и скрывая за колючим, холодным взглядом самый настоящий ужас. Она не планировала сближаться со своими одноклассниками – не в ее это стиле. Но у судьбы были другие планы. Так, уже спустя пару лет в ее маленьком сердце нашлось место для парочки ребят. Соседка Аббот часто выплетала ей серебристо-зеленые фенечки. Ким носила их, но прятала под широкими рукавами идеально выглаженной белой рубашки. Макмиллан делился толстыми ветхими книгами из семейной библиотеки. У Ким захватывало дух от жестких переплетов и затхлых хрупких страниц, на которых неровным почерком были увековечены знания – запретные и не очень. Эрни шутил, что с ее тягой к знаниям нужно было проситься на Рейвенкло. Фостер в ответ прятала улыбку в книгах и с наслаждением вдыхала запах отсыревшего пергамента. Боунс и Финч-Флетчли просто были рядом. Не важно, была ли Фостер в отвратительном настроении или же по каким-то причинам переживала настолько сильно, что терпеть ее становилось и вовсе невыносимо – у этих двоих всегда находились слова поддержки, которые успокаивали девочку. Барсуки любили ее и защищали. Она оплачивала тем же – выгораживала, привирала и приукрашивала там, где это было необходимо. Хаффлпафф, безусловно, терял пару очков ежедневно, но благодаря Фостер кристаллы исчезали в меньшем количестве. По крайней мере, самой девочке хотелось так думать. Профессор Спраут с гордостью смотрела на нее, часто приводила на общефакультетские посиделки: на Хаффлпаффе принято по воскресеньям пить чай с деканом и делиться потешными историями. Помона приняла ее сразу – холодную и немного отстраненную. Хаффлпафф же стал ее домом. Фостер была ребенком улиц. Нередко разбивала кулаки в кровь и давала отпор не хуже озверевших детдомовских мальчишек – семьи у нее не было, а магглы в большинстве своем относились к ней недоверчиво. Ким за глаза называли ведьмой, но ей, честно говоря, было абсолютно плевать. У Ким в детдоме был единственный друг – брошенный своей семьей сквиб. Именно он стал ее первым проводником в этом мире. Именно он открыл для нее мир магии. С Джеком было просто – он любил играть на гитаре, школьную подружку с блеклыми невыразительными глазами и отвратительные маггловские сигареты. Под трель сверчков сидеть на крыше старого бетонного дома было особенно волшебно. Джек неспеша перебирал полученные за очередную подработку деньги и что-то тихо шептал себе под нос. Фостер завороженно следила за звездным небом, обрисовывая скопления звезд и придумывая им свои названия. Кимберли училась на третьем курсе, когда узнала, что из Азкабана сбежал Сириус Блэк. Общение с новоявленным родственником не прельщало – о, она была более чем уверена, что тот знал о ее существовании. Вполне вероятно, что он и был ее отцом – Регулус был слишком юн, когда пропал без вести, только выпустился из Хогвартса. У него не могло быть детей. Однажды осенью, сидя на берегу озера и крепко сжимая в руках гитару, одолженную у старшекурсника, она увидела черную косматую псину. Ким не испугалась – пару раз бросила взгляд в сторону животного и, потеряв интерес, продолжила заниматься своими делами. Собака стояла на приличном расстоянии и медленно вертела головой из стороны в сторону, сверля девочку до безумия грустным взглядом. Фостер не обращала внимания – какая ей разница до бездомной дворняжки? Тихо напевала и перебирала аристократически тонкими пальцами натянутые до предела струны. Иногда ей казалось, что пес поскуливал ей в такт. Ким, конечно, думала о том, что Блэк когда-нибудь все-таки придет за ней, но этого так и не случилось. Зато на четвертом курсе в друзья ей вдруг стал набиваться Поттер. Кимберли плевать было на избранного, но излишнее внимание с его стороны было чревато последствиями: каждый раз, когда гриффиндорец пытался завести с ней разговор, студенты Хогвартса с интересом поглядывали в их сторону и начинали тихо перешептываться. С ним Кимберли сближаться совершенно не хотелось. Но то ли это было поттеровское обаяние, то ли Фостер слишком поддалась хаффлпаффскому влиянию – вместе с Лонгботтомом она, не ожидая этого от самой себя, помогла гриффиндорцу на втором этапе Турнира «Трех-Четырех» Волшебников. После этого у них завязалось что-то отдаленно похожее на дружеское общение. Поттер всегда тупо улыбался и чесал и без того лохматую голову, когда Ким хмурилась и нехотя делилась своими конспектами. Подружки Грейнджер ему было мало? Или та жмотила свои работы? Четвертый курс оказался действительно тяжелым – проклятый турнир, куча незнакомых волшебников из других школ, смерть шестикурсника Седрика и воскрешение Темного Лорда. На лето в приют Ким приехала совсем разбитой. Джека уже не было рядом, а остальные сироты все так же ее избегали. Фостер сидела на крыше старого невысокого дома, наблюдая за звездным небом и крутя в пальцах дешевые сигареты, сворованные из личных вещей уехавшего навсегда друга детства. Где-то со стороны небольшого парка на нее грустно смотрел лохматый черный пес, чем-то отдаленно напоминавший того, который когда-то следил за ней на берегу озера. Ким слегка улыбалась, кутаясь в старую потрепанную куртку Джека. Впереди маячил пятый год обучения.