Вызов

– То есть где-то рядом темный маг. Весь мир потемнел перед глазами. В глубине души я все-таки надеялся, что никого не найду. – Где-то рядом источник темной магии, – темный сделал шаг назад, вскидывая голову; его голос приобрел живость и глубину, и я почти был уверен, что он эта тварь улыбается. – И он имеет глубокие чувства к местным светлым. Светлому отделению на Пустынном берегу не везло. Это было одно из тех отделений, состав которого сменился уже несколько раз. Близость к Сияющей сыграла плохо – всех способных магов забрали туда, остались слабые, они гибли, на их место приходили новые, еще менее обученные, которые гибли еще быстрее. Отделение Пустынного берега было слишком незначительно, чтобы его усиливать – им просто закрывали брешь. Но ошибки Пустынного берега были мне понятны, и мне была понятна его участь. Свалить все беды на темного мага было бы так просто и приятно. – Я могу его найти, – темный магистр Юлао вытянул руку и щелкнул пальцами. – Если ты меня попросишь. Давай. Я жду. Я не верил, что темный, обнаружив следы собрата, так легко их нам выдаст – я бы никогда не выдал светлого темным. Я не верил в успех, который сам идет в руки – мне за своим успехом все время приходилось гоняться. Но что я мог сделать? Сказать «нет, не ищи тьму»? Я сложил ладони перед грудью и умиленно улыбнулся: – Пожалуйста. Сделай это. Если темный решил, что у меня нет гордости, он был глупцом, не знающим, на что можно пойти ради желанной цели. На тропинке я обернулся – темный стоял у могил и пытался распрямить скрюченные от щелканья пальцы и шипел сквозь зубы. Командир Нэацу сидел на веранде гостиницы и рисовал углем, глядя на уходящие вверх по склону крыши. Когда я вошел, он сразу же вскочил. Какие все вокруг меня творческие люди, а. «С командиром Нэацу делайте что хотите, – сказал куратор Илени в нашу встречу. – У него приказ выполнять все ваши приказы, и он его исполнит, будьте уверены». Хорошего человека куратор Илени ко мне бы не приставил. – Темный маг увидел лежащее на Полуночье проклятие и будет проводить ритуал, – ровным голосом сказал я. – Вы соберете нужное. – Это хорошо, – всегда печальное лицо Нэацу осветилось тихой радостью и полным доверием. – Хорошо, что наше сотрудничество приносит пользу... Я даже не собирался рассказывать ему правду. Раньше, только наткнувшись на следы темного мага, я бы поднял на ноги всех. Теперь даже для экстренного сообщения пришлось ждать вечера, когда я обычно навещал светлое отделение. И даже местным светлым я не мог довериться, не полагаясь на их молчание. Контроль не должен ничего заподозрить. Знамя Сефи должно узнать первым. Мы стали такими разобщенными и слабыми. Магистр Юлао потребовал воду из всех ручьев, впадающих в реку; пыль со всех дорог, ведущих в деревню; семь прошлогодних трав, листья деревьев с каждого склона, золу из брошенного костра в полях и множество подобных вещей. Люди из Контроля пробегали в поисках до следующего дня. Темный маг рвался начать рано утром, но я был уверен, что тьма перетопчется до обеда, и тьма перетопталась, и я смог спокойно выспаться. Отдохнуть в следующий раз получится не скоро. Местом под ритуал я выбрал бывшее темное поместье. Во-первых, там никто не ходит; во-вторых, мы уже туда вломились – и что ему повредит, оно же темное поместье. Людей из Контроля я поставил на страже и запретил входить внутрь. Солнце светило ясно и ярко. От него болели глаза. Полуночье безмятежно лежало под ногами, и сердце, как бывало часто, защемило от нежности – перед хрупкостью и беззащитностью ни о чем не подозревающей мирной жизни. На дальних холмах, между голыми деревьями, виднелись серые крыши светлого убежища, первой базы на Пустынном берегу. Я держал эту жизнь в руках так бережно, как только мог. На песке на внутреннем дворе была криво набросана карта окрестных мест. Темный отмерял на весах сухие травы. Я видел, как он дрожащей ложкой зачерпывает порошок и аккуратно подносит к чашкам – но в последний миг его рука дрогнула, и он просыпал все мимо, и перевернул весы. Я кинул на доски собранные лепестки пионов и обошел темного кругом, замечая, что его глаза похожи на две пустые дыры, а из прокушенной губы бежит струйка крови, и забрал порошок и весы: – Указывай. Я надеялся, что в моей попытке сдержать эмоции и опущенной голове он прочтет сожаление. Брезгливость и злорадство недостойны светлого, и поэтому я держал их глубоко в сердце. Я не испытывал сожалений и не собирался ползать перед темным на коленях, моля о прощении – тем более, темный ненавидел нас за пережитое и за утраченное мастерство, и в мольбах не было проку. Я не умел прощать, и не ждал, что это умеют другие. Магистр Юлао вытер кровь и после короткого молчания спокойно сказал: – Этот мир желает говорить с нами. Надо лишь правильно задать вопросы. Естественно. Многое зависит от правильной постановки допроса. Следуя его указаниям, я заварил сомнительное зелье и собрал карту – камни и мох вместо гор, дорожки из пыли, черепки вместо зданий. Карта вышла хороша, если бы только темный не лез под руку. – Раньше я не понимал, что за удовольствие наставникам возиться с глупыми учениками, – он уже пришел в себя и нашел развлечение в том, чтобы комментировать каждое мое движение. – А теперь я вижу, как славно, когда кто-то выполняет кропотливый скучный труд, внимая мудрым наставлениям... То есть он даже среди темных считал себя лучше всех. Я украсил мхом очередную горку камней и кивнул: – Хороший наставник – великая честь и удача! Всем моим умениям я обязан моему Командиру, господину Аллури. Темный толкнул ногой поднос с размятыми в кашу листьями пиона и сухо сказал: – Это плохо перетерто. Ты не стараешься. Остывшее зелье из семи трав и, судя по цвету, кирпича, темный разлил по чашкам, и протянул одну мне: – Ни одно мое движение не скроется от вашего взора. Будете ли вы сопровождать меня в дальнейшем поиске? На самом деле я понятия не имел, что он делает, но делал вид, что слежу и понимаю. Вряд ли он так нагло решился бы меня отравить. – Для светлого невозможно воспринять магию такого уровня, – темный задумчиво следил, как я осторожно отпиваю зелье. – Поэтому я добавил своей крови, чтобы она соединилась с твоим телом. Тошнота подкатила к горлу, и я выплюнул все, что не успел проглотить, и согнулся, откашливаясь. – Нельзя быть такими неженками, – темный вновь наполнил чашку и закатал рукав, сдирая корку на уже начавшей затягиваться ране. Даже его кровь имела мерзкий гнилостный оттенок. – Пей снова. «Мой Командир, господин Аллури, мне кажется, что-то идет не так». В глазах темного был вызов. Я был уверен, что ему не нужна помощь. Это была проверка. Насколько мы способны принять темную магию? Насколько я способен принять? Насколько я готов на самом деле с ним работать, а не кривиться, выдавая истинное отношение? У меня не было выбора. Выдать истинное отношение я не мог. Зелье проскользнуло внутрь склизким невыносимо горьким комом. Я прижал ладонь ко рту, пытаясь глубоко дышать. За свою жизнь я пробовал вещи и хуже – хотя бы в тот год, когда мой отряд заперли зимой в горах облавы темных. Темный поставил между нами низкий столик и окунул ладони в перемолотые лепестки: – Снимай перчатки. Снимай все, что у тебя там в десять слоев намотано. На мое предложение справиться самому он только повторил приказ. Яркие лепестки пиона, пропитанные тьмой, оставляли на коже различимый след. Темный втирал их резкими механическими движениями, явно стараясь закончить быстрее, и я старался не двигаться, когда он закончил с одной рукой, перешел ко второй, а потом отодвинулся и надел маску. – Я скрываю лицо, потому что немного людей способны смотреть в лицо тому, кто вершит колдовство, – он открыл шкатулку и вытряхнул на стол последний элемент ритуала, то, что люди из Контроля искали дольше всего. – Возьми ее. Я могу повредить. Я бережно поднял со стола куколку бабочки. Она уже становилась прозрачной, и внутри можно было разглядеть контур крыльев. Темный положил руки на столик, развернув ладонями вверх, и спокойно ждал, подняв на меня маску. – Это полностью безболезненно. Если бы я верил хоть слову. – Подожди, – я вернулся и кинул ему на руки белое полотенце. – Это что? – темный смотрел на ткань с недоумением, и даже каким-то возмущением, а потом поднял ее двумя пальцами, как будто полотенечко сделало ему плохое лично. – Я закрываю твои руки, чтобы создать преграду. Не думаю, что тебе приятно проводить ритуал со светлым. Я считал, что отлично придумал. Темный выглядел так, будто его оскорбили. – Я темный маг, – казалось, он едва сдерживался. – Я прошел все обучение, которое нужно для темного мага. Я прошел все испытания, которые полагаются возвышению. Мне показалось, что он готов поведать очередную хладную историю о своем ученичестве, но он сдержался. – Истинный темный маг должен уметь принимать все многообразие жизни... Да ладно. – Находить удовольствие в самых тонких оттенках... А вот это многое объясняет. – Последнее, что способно меня напугать – необходимость проводить ритуал вместе с такой надоедливой помехой, как светлые, – белая маска наклонилась к плечу и обвинительно произнесла: – Это ты боишься. – Да, – я аккуратно разгладил ткань и положил руки поверх. – Боюсь. Признать собственное несовершенство для темного было настолько… неподобающей вещью, что мое признание его обезоружило. По крайней мере, больше он ничего не сказал. Я не хотел лишний раз прикасаться к этой отвратительной твари, но куратор Илени не одобрит, если я буду честным. Ощущение гладкой ткани приносило обманчивое успокоение. Я чувствовал бездну, что таилась за ней, и только полотенце стояло между мной и тьмой. А потом куколка бабочки дернулась в ладонях. Я не мог пошевелиться; тело стало неподвижным и тяжелым, и я бился в нем, как в коконе, а темная магия – темная магия магистра Юлао была слишком велика и беспредельна, и я тонул в ней, захлебываясь, а она заполняла меня целиком, растворяла меня в себе, выкручивала, меняла, во множество форм... Белая маска не отражала эмоций, я беспомощно скользил по ней взглядом, не в силах ни за что зацепиться; и тогда я рванулся вверх, к свету, возвращая контроль и нарушая контакт. – Ритуал полностью безопасен, – терпеливо повторила белая маска. – И я никоим образом не желаю причинить тебе вред. Я нервно вышагивал у противоположного края веранды и не мог прекратить. Я был светлым. Я пережил многое, как и все светлые. Светлый кодекс предписывал мне быть стойким, невзирая на обстоятельства; моя миссия учила переступать через себя ради высшей цели. Порой мне казалось, что моя миссия слишком много от меня требует. – Я постараюсь действовать мягче, – в ожидании темного было нечто зловещее. Как все темные твари, он хотел затянуть меня в свои темные сети, растворить и поглотить. – Попробуем еще раз. Нет, я не хочу. Я напомнил себе, что люди в опасности. Что я должен уничтожить темную гнусь, и я не поступлюсь ничем, ради!.. – Лицо попроще. – Что? – Лицо попроще сделай, – повторил темный. – О, тьма, я снисходителен и мягок как никогда, так почему я вынужден уговаривать принять мою помощь, а это неблагодарное светлое отребье только смотрит на меня, как будто хочет растерзать? Светлые не понимают доброты. Как низко я пал. Да уж не ниже меня. Как и всякому темному, ему был незнаком горящий внутри огонь и священный очистительный пыл, и потому я сделал лицо проще и вложил в его руки свои. На этот раз я отследил Проявление тьмы до мелочей. И я не дал ей проявиться, я выставил на ее пути неодолимую преграду, и я выжег ее из границ своего тела, и меня вышвырнуло из Соприкосновения… Ах да. От меня не это требовалось. – Куда?! – в голосе темного звенела ярость. Он резко наклонился вперед и схватил меня за запястье. Разумеется, только мои прекрасные, отточенные инстинкты были тому виной, но я сам не понял, как оказался у противоположной стены. Почему мои прекрасные, отточенные инстинкты заставили бежать, а не скрутить перешедшего границы темного, я тоже не понял, но счел это случайностью. Отлетевший столик покачнулся на двух ножках и упал. Темный скомкал ткань и отшвырнул в сторону: – Мы даже не начали! Тебя даже не успела коснуться тьма! Я думал, светлые более стойкие. Я тоже так думал. «Мой Командир, господин Аллури…» Я остановился, не завершив мысленно фразу. Следует хорошо подумать, как оправдать мою неспособность дойти до конца. Решаешься – делай; я не смог. Но прежде всего оправдаться следовало перед темным магистром Юлао. – Я светлый, – я легко пожал плечами. – Я верное оружие системы, мой путь ясен и прям, в голове моей сияют приказы в белой пустоте, все, как полагается правильным светлым. Ты полностью прав: не стоило ждать от меня многого. – Не надо отступать так скоро, – вдруг сказал он. – Ты запаниковал. Это нормально для неподготовленного человека. Но ты настойчив и умеешь идти к цели, а даже этого нет у большинства… Вообще-то, я сказал это, чтобы от него отвязаться, а не для того, чтобы меня утешали. – Я признаю свои слабости, – я заставил себя подойти, и, растягивая время, вернул столик на место, прежде чем подойти к темному, и уронил куколку бабочки ему в ладони. – Это выше меня. Продолжай сам. – Не доверяешь, – неприятно ухмыльнулся он. – Я доверяю тебе поиск. Помочь темным в твоих интересах. Магистр Юлао был как будто разочарован. Он долго смотрел на меня, а потом с тихим презрением сказал: – Я бы не стал вам доверять, если бы не видел лучше вас, в какую яму вы себя загнали. Вот и поговорили, вот и пришли к конструктивному итогу. Как хорошо, что я запретил людям из Контроля входить, и они не видели весь этот балаган. – Ты ничего не понимаешь в этой жизни, светлый. И не пытаешься понять. Так смотри же. Мало чему на свете я был так благодарен, как этим бледным пальцам, изъеденным болезнью уродливым пальцам, которые скрывали ту извращенную мерзость, что шевелилась, что росла под ними. Я хотел бы не смотреть, но не мог отвести взгляд. Потом темный раскрыл ладони – на его руке едва шевелилась только вылупившаяся из кокона полуживая лимонная бабочка. Ей потребовалось время, чтобы обсушиться и набраться сил. Я с омерзением и жалостью следил, как она ползает по ладони темного, собирая сладкий сок, и как расправляет крылышки и поднимается в воздух. Лимонное пятнышко порхало над домами, и над рекой, и над холмами, и я затаил дыхание, ощущая, как темный тоже подается вперед. Бабочка опустилась на крышу светлого убежища. Тяжелый темный взгляд чуть не придавливал к земле. – Все же светлые. Лимонное пятнышко лежало на песке и больше не шевелилось. Мимолетная жизнь не продлилась и несколько мгновений, и, исполнив чужую волю, бабочка умерла так же рано, как родилась. Темному не понравилось, что я приказал ему остаться, и, когда я уходил, его взгляд обжигал спину. По лазурному небу бежали кудрявые облачка. Их тени скользили по холмам как волны. Тропинка, по которой я шел, поросла молодой травой, и деревья вокруг зазеленели свежей и яркой поступью весны. Я вспоминал последнюю встречу с отрядом из Пустынного берега. Встреча была полна смертей. Смерти были так привычны, что я потерял к ним чувствительность. Светлое убежище Пустынного берега стояло полупустым. На главном дворе новички учились сражаться. Не было никаких признаков, что неизвестный темный пробрался сюда и готовится напасть. Оставшаяся причина, по которой темный маг мог быть в нашем отделении – пленник. Был то выживший домочадец из поместья господина Эсо? Или же кто-то со стороны? Я заранее предполагал, что могу увидеть. И темный тоже предполагал. Что бы он сделал, если бы увидел? Напал на светлых? Он понимал, что я их защищаю, когда зло смотрел мне вслед. – Где командир Аниши? – я постарался найти среди светлых кого-то знакомого, но не смог. По их заминке, по тому, как они переглянулись я понял, что они скрывают что-то. – Я командир Мируо, – женщина, только что объяснявшая прием двум новичкам, быстро подошла ближе, и с запинкой добавила: – Командир Аниши… болен. Или же чем-то… занят. Чем-то, во что меня не хотят посвящать. Я посмотрел на вооруженных людей, преграждающих путь, и вежливо попросил: – Проводите меня, пожалуйста, в подвал. Сразу. Так сразу проводить в подвал меня не захотели. Мне пришлось их растолкать и обойти все павильоны самому, и пока я обходил, то успел мысленно составить опись всего встреченного бардака и вещей, которых Пустынному берегу недоставало. Недоставало всего. Светлые ходили по пятам, становясь все более напряженными, и то и дело пытались вырваться вперед и подмести передо мной пол. Темница для преступников, которых должны были переправлять в Сияющую, оказалась в самом последнем здании. Прямо у входа мне под ноги бросились старые доски; за ними в таинственном полумраке стояли банки с маринованными грибами и вишневым компотом. – Мы собирались прибраться, – с честными глазами сказала командир Мируо. – Сегодня! Я добрался до дальнего угла, обнаружив здесь бочку с соленой рыбой. Соленая рыба была для Пустынного берега главной пищей и в холоде темницы отлично хранилась, но тьме среди селедки и компота точно не было места. Я задвинул крышку: – Так где Аниши? – Командир очень сильно болен… – начал было один из светлых. – Почему об этом не доложили? – Он простудился, – Мируо явно хотелось говорить уклончиво, но она уже понимала, что это не сработает, и опустила плечи, тяжело вздохнув: – После того, как он вернулся с задания… после похорон… он заперся в павильоне очищения и больше не выходит. Холодное предчувствие сжало виски. Они все жалели Аниши. Они хотели дать ему время справиться с потерей. – Он вернется к своим обязанностям, – убежденно сказала Мируо. – Он справится. Лучше бы они просто исполняли правила. В павильоне очищения неофиты проводили свою последнюю человеческую ночь, размышляя, действительно ли они хотят стать светлыми. Когда меня впервые привели в павильон очищения, уже после войны, ради традиций, я вошел, прошел его насквозь и вышел, и спросил, можно ли здесь немного пожить, потому что мне жить негде, а можно ли привести сюда друзей и отпраздновать, в общем, лучше бы подумал. Дорожку обступали старые каменные стены, на которых цвели магнолии. Гладкие глянцевые листья блестели в полумраке. Головы цветов уже осыпались, и нежные белые бутоны лежали на земле. Символ нашего служения – короткого, но прекрасного, и с известным финалом. Я чуял здесь тьму. Следовало вырубить их под корень. И сжечь. Я все время пытался вырваться из мрака, пробивая себе путь, и не мог. Невзрачное здание павильона очищения уже показалось впереди. Дожди смыли краску, оставив серые доски. Я поднялся на веранду и резко раздвинул створки, и закашлялся. Внутреннее помещение было полно дыма. Дым поднимался из курильниц, стлался над досками, синеватый, полный удушливых благовоний, но он не мог заглушить другой, резкий чужой запах. На стенах висели тусклые бронзовые гонги, которые ничего не отражали. За ширмой, которая стояла напротив входа, был различим силуэт, похожий на ворох тряпья. – Аниши. Здесь было очень холодно. Я видел, как при каждом слове изо рта вырывались клубы пара. Ворох тряпья шевельнулся. – От вас ничего не скроешь, светлый Маро, – надтреснутый тусклый голос перешел в кашель и непонятное хлюпанье. Я едва ли узнал в нем голос Аниши. Я стремительно пересек зал и отодвинул ширму; Аниши сидел под лоскутными ватными одеялами, вздрагивая, а перед ним по полу были разбросаны именные таблички. Все это время он смотрел на таблички своего погибшего отряда. Я протянул к ткани руку и остановил в воздухе. – Там, где я ступаю, цветут цветы. Когда я смотрю на небо, солнце светит ярче, – ворох тряпья начал приподниматься, одно за другим сбрасывая одеяла, а под ними что-то потрескивало и хлюпало, и понимание, которое я так долго гнал от себя, которое единственное было верным, больше невозможно было не видеть. То, что раньше было Аниши, повернуло ко мне лицо, на котором уже не осталось человеческих черт – только белая поверхность, покрытая багровыми струпьями и множеством черных влажных отверстий, из которых тянулись тонкие нити слюны и крови. И тьма, пробужденная, полная жизни и силы, загудела вокруг меня. – Я так долго пытался это сдержать. Простите меня, светлый Маро.