Тайный домик на дереве

Врачи могли спасти его, но они не успели...

Слёзы и ментальная подготовка к поминкам Глаза заняла, мягко говоря много, даже час, если быть точным. Спустя именно это время все парни сидели в домике у дивана, укрывшись пледом, который откуда-то принёс Сик.. Все трое сидели молча, только один из брюнетов, кто знал погибшего ближе всего, и лежал головой на плече Фигуры, иногда пошмыгивал носом. —Фигура, ты ведь не уйдёшь от меня так, как это сделал Глаза? – по дрожащему голосу Дюпа было ясно, что он не успокоился, и, видно волнуется из-за письма, что дал ему его друг. От такого вопроса парень с повязкой сжал в своей руке ладонь Сика, которую он держал. —Не покину и не уйду, ни за что, –получил тот в ответ от крссноволосого. Фигура впервые соврал за все одиннадцать лет, сколько он вообше знал Дюп.. В его мыслях крутился совершенно обратный ответ: —Нет, Дюп, я уйду, и уже очень скоро, а домик теперь будет принадлежать тебе.. Самое главное – не плачь, я не достоин твоих слёз, просто сделай с домиком, что ты захочешь. И тут-то красноволосый был прав. Ведь это была последняя ночь, когда видели их с Сиком. Тот последний день и дата 29.04 стала для Дюпа самой болезненной, теперь он избегал число двадцать девять и не любил апрель. Такое ужасное чувство, когда какие-то цифры и месяца пожирают тебя изнутри, медленно захватывая все нервные окончания и давя на них плохими воспоминаниями. Утром следующего дня, когда Фигура не пришел на учебу и не отвечал на звонки, брюнет задумался, что с его другом и забеспокоился. А что в итоге? На голове семнадцатилетнего парня из-за новостей, что его единственный живой друг пропал без вести, стали появляться седые пряди, при чём довольно заметные, на его абсолютно тёмно-чёрных, как ночь, волосах.. Со временем ему стал сниться Глаза. Во снах синеволосый и Дюп сидели под домиком на дереве, был слышен шум листьев, пение птиц и даже запах егл друга. В таких снах обычно брюнет плакал и жаловался покойному другу на свои проблемы, лёжа у того на коленях, даже чувствовал, как тот гладит его по голове и смотрел прямо в лицо того, кому он не смог признаться в чувствах, он даже видел, как тот улыбается, но на деле это было просто мутное пятно. Он начал забывать, как выглядит Глаза – вот, какая была самая печальная новость для него... Вместе с этим все люди в толпе начали чем-то напоминать Сика и Фигуру. Дюпу казалось, что он сходит с ума. «Он похож ростом на Фигуру», «А у той девушки толстовка точно такая же, какая была у Сика», – мысли пожирали его вместе с датами и числами.. Ему казалось, что больше он никому не нужен, что все, кто покинули его, даже в следующей жизни не вернутся, а брюнет или покончит с собой в скором времени, или точно поедет крышей и останется в одиночестве на всю жизнь... Но была одна вещь, которую он потерял, так и не прочитав. Письмо. То самое письмо от Фигуры! Он не прочитал его! Или всё-таки прочитал? Да-да, в один день этот клочок бумаги вернулся ему в руки и он смог прочитать его. Правда наполовину этот листок теперь был мокрым и солёным из-за слёз парня. В этом письме Фигура обращался к Дюпу, говорил ложные места, куда он сбежит, рассказал секреты и всякие разные лазейки про свою комнату, говорил не плакать, просил устроить небольшую перестановку в домике и говорил о том, что и кому отдать. Ту самую подушку, которую он запрещал брать кому либо на ночевке, пара его толстовок и наушники Дюп забрал себе, настольную лампу и набор цветных ручек нужно было отдать Скричу, а в комнату Фигуры теперь разрешалось заходить почему-то только брюнету. Но как же моральное состояние тёмноволосого? Первые несколько месяцев он, конечно, плакал, не выходил днями из комнаты, пропустил несколько контрольных по четырем предметам и стал выглядеть, мягко говоря хуже, чем было. За пару месяцев, как он не ходил стричься, его волосы отрасли от каре по подбородок примерно до его кадыка, глаза выглядели опухшими и появились те самые «стрелки» про которые все говорят, что бла-бла-бла и появляются они, когда человек очень много плачет. Ещё за это время в его комнате прибавилось достаточно мусора, и чутка ухудшилось зрение. Через четыре с половиной месяца после всех этих событий ему уже нужно было менять очки, из-за таких координальных измен в его зрении. Дюп буквально бился головой об стены и опять плакал, даже умудрился сорвать голос, прямо как в тот день после ночёвки. И ревел он как раз из-за трещины на очках, они стали для него как родные, и он ужасно боялся потерять их. Под этим словом «их» парнишка имел ввиду не только очки, но и свои воспоминания. Он даже поклялся не стричься, пока полностью не забудет, как выглядели его друзья. «На дворе уже начало октября, через несколько недель мой день рождения, а я никак не смирился с их уходом..», – похожие строки появлялись в его дневнике раз в неделю, даже больше, чем через полгода у него не хватало сил, чтобы принять что-то такое. В домике уже давно не осталось места, которое бы он не изменил. По крайней мере так казалось Дюпу. Летом он устраивал непростую перестановку, а сложной она была потому, что он делал всё это в одиночку. Теперь в домике появился плакат с какой-то старой рок-группой, почему-то прибитый на гвозди, диван испортился из-за дождей в июле, поэтому пришлось его заменить, а на стенах теперь были несколько фотографий. В одной рамке стояла фотка Глаз, а вторая была забита мелкими фотками Сика, Фигуры и Дюпа, которые они делали в тот последний день. И в каждом снимке был комок воспоминаний, но выкинуть всё это Дюп не позволял себе, уж очень много это значило для него.. И вот, закончился октябрь, прошла половина ноября и наступило двадцать четвёртое число именно этот день был днём рождения Дюпа. В этот день ему не хотелось подарков, а нужно было только одно – чтобы вернулись его друзья. Но нет, брюнету пришлось заняться кое-чем другим... С утра по-раньше к нему в комнату зашёл какой-то мужчина. Выглядел он очень важно, он стоял напротив кровати мальчика в строгом костюме с галстуком и держа в руках какие-то бумаги. —Молодой человек, – его низкий голос прошел какой-то вибрацией по всей комнате. Рука Дюпа уже поднялась и хотела показать неприличный жест, но он не стал этого делать, а просто спросил: —Кто вы? – он охрип и немного простудился, так что на фоне с тем мужчиной его голос точно звучал, как у какого-то тринадцатилетнего мальчишки, а не совершеннолетнего парня. Конечно, в ответ брюнет получил имя и отчество того мужчины, его должность – полицейский, а затем тот протянул ему бумаги и ткнул ими в спину парня. —С днём рождения, одного из ваших друзей, как его опознают, нашли, – на половине слов брюнет повернулся, сел на кровать и включив лампу, что стояла на его тумбочке, взял бумаги и принялся читать их. Полицейский же взял откуда-то табуретку и уселся на против мальчишки. «Потрепало же его», – пронеслось в мыслях мужчины. И тот был прав. За все месяца он ни разу нк стригся, так что теперь его можно было спутать с девушкой, из-за волос по плечи, ещё он стал реже бриться, от чего у него на лице появилась щетина, или что-то по типу того, руки брюнета теперь были всегда холодными, на них хорошо было видно костяшки, покрасневшие от чего-то. —А разве вы не закрыли дело о их поиске ещё в конце лета? – Дюп перестал читать и вернул бумаги в руки следователю, а тот, не успев ответить, застал лишь уходящего парня в дверном проёме, и его фразу. —Это не он, – именно этой твёрдой фразой закончился диалог с мужчиной и последняя надежда Дюпа. А то, что закончилась его надежда, равняется смерти. Это была третья смерть брюнета за год: последняя, холодная и до ужаса запомнившаяся ему. Осталось лишь умереть по-настоящему, и только тогда он встретится на звёздом небе со всеми своими друзьями и будет спокоен...