Титры.

Он пытался пережить горечь утраты. Сбежал. Начал новую жизнь. Но к чему это привело?

С чего начинается каждый рассказ? С чего начинается история человека, который впервые открыл свои глаза, увидел этот полный сюрпризов и разочарований мир и неожиданно для себя стал частью огромной Вселенной? С чего начинается бесконечная череда однотипных дней и бессоных ночей, похожих на похороны собственных мыслей, надежд, стереотипов и желаний? И с чего начинается история того, кто потерял всё? Кто больше не верит в себя и в своё будущее, или что там от него осталось? Крыша вновь встречает своего вечного гостя, скитальца, того, кто блуждает между сном и реальностью, душа в себе зарождающиеся крики, пресекая попытки к бегству, запутываясь в паутине бесконечных дней всё больше. Ветер впутывает в волосы свои невидимые руки, перебирая пальцами пряди и нашёптывая на ухо что-то неразборчивое. Мелкие капли дождя тихо падают с неба, достигая своей цели и разбиваясь о поверхность. Складывается такое ощущение, будто попал в параллельный мир, отыскал в него дверь на крыше одного из многоквартирных домов своего города. Но нет. Это всё ещё наша Вселенная, а симфония ветра и дождя – лишь игра воображения и человеческие причуды. Ведь людям свойственно мечтать, убегать от реальности в собственные мысли и сны, лишь бы не чувствовать, не видеть, не слышать. Подальше. Подальше от этого жестокого мира, где каждый человек ощущает себя чужим, но уверен, что только у него такого рода проблемы. И никто не задумывается, что там, за стеной, кто-то точно также сидит, обхватив руками свои колени, и содрогается в беззвучных рыданиях, захлёбываясь в горьких слезах, что обжигают кожу щёк похлеще огня. И каждый давно уяснил для себя одно внегласное правило: боль - удел слабаков. А ведь болит... до дрожи в руках, до спазмов в груди и учащённого дыхания. но... Недостаточно сильно, да? А знаете? К чёрту всё это. Этот мир, который не способен слышать, и этих людей, которые не умеют слушать. Вот взять бы сейчас и просто плюнуть на все эти недомолвки, на вечную игру в кошки-мышки, капкан лжи и карточный домик надежд. Покончить с русской рулеткой и вдохнуть полной грудью. Ну что? Не получается? Слабо взять и сжечь все мосты? Отпустить своё прошлое, перестать загоняться, перевернуть страницу. Слабо? Вот и мне слабо... Гриша стоит на краю той самой крыши и смотрит вниз. В голове мысли сменяют одна другую, кувыркаются и бегают по кругу, и этот хаос с каждым мгновением лишь набирает обороты. Но юноше нравится. Ему приятна эта неразбериха, клубок, который никто не в силах распутать. По щелку пальцев в голове может стать пусто, но из-за такой пустоты захочется выть и лезть на стены. Сразу станет слишком тихо, и обязательно найдётся одна единственная мысль, которая начнёт бить по мозгам. Нет, уж лучше так: с огромным круговоротом мыслей, нежели с бесконечной тишиной и самобичеванием. Между пальцев тлеет синий Винстон, и Григорий усмехается про себя: "Надо же, какое клише. А ещё и противник стереотипных главных героев в фильмах. Сам-то не лучше. Сидишь на крыше поздним апрельским вечером, докуривая пачку сигарет и упиваясь собственной ничтожностью. Какие страсти". И почему у людей нет крыльев? неужели только птицы достойны полётов? Что же это за несправедливость. Почему мы не умеем летать? Жизнь стала бы куда легче, если бы у каждого была пара крыльев за спиной и непокидающее чувство свободы. Но мы приросли к земле без единого шанса на полёт. Гриша смотрит на линию горизонта, улавливая еле различимые в темноте пасмурного вечера очертания многоэтажек, чьи контуры почти слились с серым небом. А ведь на крыше принято встречать прекрасные рассветы и провожать невероятные закаты, а не сидеть, потупив взгляд в пол. Хотя сегодня и любоваться-то особо нечем, разве что серой массой, которая повисла над городом и источает тьму. Вот и на душе паршиво как-то. серо, тускло, дождливо. В голове тоже, кажется, пошёл дождь, ибо мысли резко намокли и превратились в мерзкое подобие грязевой каши, а тело насквозь пронизали порывы ледяного ветра. Руки стало покалывать от холода, а зубы начали заходиться и скрежетать. Погода решила стать зеркалом и продемонстрировать всю палитру эмоций Гриши? Что ж, пусть не переживает, его демоны уже справились с этой задачей. Фитиль сигареты, подхватываемый ветром, летит вниз. Дверь на крышу резко захлопывается, отделяя два мира друг от друга. Волжский возвращается в свою реальность, где его ждёт пустая квартира на третьем этаже советской пятиэтажки в спальном районе чужого города, недоеденный кусок пиццы, заказанной в честь первой стипендии в новом вузе, и старенький ноутбук с заранее загруженными фильмами. Да здравствует моё тёмное будущее! *** – Гриш, ты вообще слушаешь? – выдёргивает из приятного плена собственных мыслей чей-то резкий вопрос. Ну вот и как объяснить надоедливому собеседнику, что его рассказ о неудачном подкате к Ане из параллельной группы никого особо и не интересует? Гриша уже было хотел ответить что-нибудь едкое и скрыться с места преступления, но вовремя осёкся, натыкаясь на пару внимательных глаз напротив. Такие золотые, словно янтарь, выброшенный на берег в солнечную погоду, и смотрят так доверчиво, что приходится проглотить комок невысказанных слов и натянуто улыбнуться, бросая короткое: "Конечно, слушаю, Тох". Парень напротив сразу оживляется, начиная в красках описывать момент, когда молодой человек той самой Ани надавал горе-любовнику по лицу букетом цветов, приготовленных специально для девушки. Волжский честно пытается вникать в рассказ своего одногруппника, но выходит из рук вон плохо. Постепенно слова собеседника превращаются в белый шум, а силуэт парня сливается с общей обстановкой аудитории. Гриша улавливает что-то про обломившееся свидание, зря потраченные деньги и проваливается в омут из своих мыслей. Воспоминания проносятся в голове со скоростью звука, оставляя после себя лишь неприятное головокружение. Боли из-за них Григорий больше не чувствует, но горькое послевкусие всё же ощущает. Да, он потерял многое: друзей, семью, место в волгоградском вузе, но это был его осознанный выбор. На тот момент парень не видел другого выхода из сложившейся ситуации. И Гриша решился на отчаянный поступок. Он забрал документы из учебного заведения, где учился вот уже третий год, собрал вещи, попрощался с родными и уехал. Пролил дорожку бензина к своему прошлому и бросил незатушенную спичку. Всполыхнуло. Родители пытались отговорить, просили ещё немного подумать, но, увидев пустоту во взгляде единственного горячо любимого сына, всё поняли и помогли со сборами документов. Было принято решение отправить Гришу в Орёл – город, где раньше жила его покойная бабушка, и куда они часто ездили на лето. По договору старая квартирка добродушной старушки отходила её любимому внучку, поэтому проблем с переоформлением не возникло. Когда Гриша стоял на перроне в Волгограде, окружённый своими родителями и друзьями, его личная, переживаемая в одиночку боль впервые отступила. Он вдохнул глубоко и в следующий миг рухнул на колени, напугав тем самым близких и ещё несколько спешащих на поезд пассажиров. Слёзы текли по его лицу нескончаемым потоком, капая на холодный асфальт, но останавливать вырвавшуюся наружу истерику никто и не планировал. Парню нужно было выплеснуть накопившиеся эмоции, чтобы научиться заново дышать. Четыре пары тёплых рук создали кольцо вокруг юноши, погружая содрогающееся тело в тесные объятия, и Грише наконец-то спокойно. А дальше всё как в тумане. Прощание, плацкарт, дорога, вокзал, другой город, такси, выученный когда-то адрес, подъезд, ступени и квартира. Пустая, пахнущая сыростью и напоминающая о детстве квартира. – Волжский, вы вообще с нами? – строго спрашивает неизвестно когда вошедший преподаватель, перехватывая расфокусированный взгляд парня и вздрагивая от промелькнувшей в нём безграничной боли. Мужчина невольно передёргивает плечами, ощущая липкий холодок на коже лопаток, и тихо добавляет: – Если вам нездоровится, лучше идите домой. – О, нет-нет, Михаил Юрьевич, всё в порядке, – поспешно отвечает Гриша, промаргиваясь и вчитываясь в выведенные на доске мужчиной строки. На неправдоподобную фразу преподаватель лишь нервно улыбается, начиная лекцию. Более Григория никто не трогает, чему парень несказанно рад. *** Под конец учебного дня у Гриши разве что глаз не дёргался. Если с утра в глубине души ещё теплилась надежда, что сегодня никто не будет тормошить юношу по поводу и без, то после второй пары все сомнения насчёт муторных будней улетучились. Когда, не успев появиться в аудитории, всеми любимая Инга Витальевна заявила, что вместо двух последних часов занятий им предстоит заняться расчисткой подсобки за актовым залом и подготовкой к майским концертам, Григорий понял, что планы на спокойный день можно отложить. желательно навсегда. На третьей паре к желанию биться головой об стены добавилась ещё и неназойливая мысль выйти в окно. А что, четвёртый этаж, может, всё же удастся приземлиться лицом в асфальт и наслаждаться прохладой сырой земли. И с каждым новым вопросом, адресованным Волжскому, мысль становилась всё назойливее. Но на этом проблемы Гриши, конечно же, не закончились. Происходящее лишь набирало обороты, грозясь засосать парня в своё всепоглощающее торнадо. После третьей пары, которая закончилась перепалкой с не понимающей русского языка преподавательницей физики и честно заслуженной четвёркой, всю группу повели в актовый зал. И вот тут-то и начались девять кругов ада. Позади были цветочки, ягодки как раз подоспели. Сначала им пришлось разбирать груду какого-то хлама, которым до краёв было забито всё подсобное помещение. Какой-то идиот решил вытащить с самого низа кучи тёмно-бордовый плащ, демонстрируя тот самый фокус, когда скатерть оказывается выдернута, а вся посуда магическим образом остаётся стоять на столе. Вот только никакого трюка не получилось. В руке неопытного фокусника остался клочок плаща, а вся куча театрального реквизита и декораций просто рухнула. По итогу пришлось не просто протирать вещи от пыли и расставлять по полкам, а сначала собирать их спола, осматривать на наличие сколов и трещин, подклеивать или отправлять прямиком в мусороное ведро в случае наличияя дефектов, и только потом заполнять шкафчики. После уборки молодым людям торжественно вручили новые, алого цвета кулисы, гирлянды и стремянку, жирно намекая, что именно им предстоит привести актовый зал в божеский вид. Так что студентам ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть и взяться за работу. И после этого кто-то всё ещё умудряется задавать вопросы о причинах агрессии и депрессии? Уже поднимаясь на свой этаж, Гриша поймал себя на мысли, что готов пойти на убийство, если кто-то отважный решит спросить в порядке ли он. Мало того, что за сегодняшний день ему трижды оттоптали ногу и дважды заехали карнизом по голове, так ещё и дождь решил пойти именно в тот момент, когда парень вышел из маршрутки. А вишенкой на торте оказался сломанный из-за сильного ветра зонт. Не день, а какой-то кошмар. Дверь в квартиру отворяется с такой силой, что просто чудом не слетает с петель. Нынешний владелец особо не заботится о чистоте, поэтому нагло проходит в свою комнату, даже не удосужившись вытереть ноги, что уж говорить о снятии обуви, берёт со стола новую пачку сигарет, зажигалку и выходит, хлопая всё той же несчастной дверью. Квартира вновь погружается в привычную тишину. Помимо уютной двухкомнатной квартиры по наследству Грише досталось кое-что и подороже. Эта маленькая вещица была способна открыть дверь в параллельный мир и унести юношу подальше от его переживаний и проблем. Всего несколько сантиметров железа, а сколько в них смысла. За этот кусок наполовину заржавевшего металла Волжский готов пойти на многое, ведь именно эта вещица стала его новым смыслом открывать глаза по утрам и хоть иногда вставать с дивана по вечерам. "И когда это ты успел заделаться в поэты? Такие метафоры, Григорий. Да тебе бы книгу писать!" – усмехается про себя юноша, поднимаясь вверх по лестнице и неосознанно крепко сжимая в ладони небольшой ключ от крыши – его личное сокровище. До неизменного пункта назначения остаётся пять пролётов, три, один, десять ступений, девять, восемь... – Что-то не так, – шепчет Гриша, резко останавливаясь всего в паре метров от тяжёлой двери, ведущей на крышу. На лице отражается смятение, а взгляд мечется по холодной поверхности металла, замирая на замке, точнее на его отсутствии. Парень хмурится, закусывая нижнюю губу и кладя не нужный теперь ключ в смежный карман толстовки. Гриша делает два шага и равняется с дверью, опуская взгляд вниз. Примерно в десяти сантиметрах от него лежит замок. – Что ж, либо я потихоньку схожу с ума и действительно оставил дверь незапертой, либо у кого-то появился доступ к моему месту, – объясняет сам себе Гриша, тут же усмехаясь. Да уж, что-что, а разговоры с самим собой не являются доказательством здравого ума. Парень несколько секунд стоит молча, взвешивая все за и против, и, решив, что возвращаться – плохая примета, взялся за ручку и потянул дверь на себя. В лицо сразу же ударил холодный апрельский ветер, мешая сделать лишний вздох. на глазах проступили слёзы, из-за чего Грише пришлось отвернуться и, заодно, прикрыть за собой дверь. Да, погода сегодня явно не смахивала на конец апреля и скорое наступление долгожданных праздников. Небо вновь заволокли тяжёлые серые облака, моросил неприятный дождик, а колкий ветер пробирался под ткань толстовки. А ведь сейчас время заката. Однако ничего красивого на небе нет. Так, серая масса и тёмные разводы. Григорий плотно прикрывает за собой дверь и возвращает свой взгляд на крышу. Вроде, всё по-старому. Натянутые от одного столбика к другому провода, старые ржаве антены, высокие кирпичные огорождения, чья-то фигура на самом краю... стоп. Гриша еле заметно вздрагивает, замечая наконец того, кто посмел проникнуть на его территорию. Молодой человек, ниже самого Волжского, чёрные джинсы, белое худи, светлые волосы – это всё, что можно было отметить с приличного расстояния, отделяющего двух парней друг от друга. Что ж, гостей Гриша не любит, делить крышу с кем-то тем более не желает, но и уходить со своего места не собирется. Если этому наглецу вздумалось вторгаться в чьё-то личное пространство – пожалуйста, милости просим. Пусть хоть обстоится тут, только бы молча и без лишних движений. Фыркнув и пнув носком кроссовок камешек, Гриша тянется за новой пачкой сигарет и подходит к краю. Незнакомец стоит примерно в ста метрах, что особого дискомфорта не вызывает. К удивлению, он даже не смотрит в сторону только что вошедшего. Этот факт немного задевает Гришу, но отходит на второй план, как только потрескавшихся губ касается фитиль сигареты. Парень прикрывает ладонью зажигалку и поджигает тонкую никотинвую палочку, сразу же затягиваясь. Лёгкие приятно обволакивает горячий дым неизменного Винстона, а на языке ощущается горечь сигарет. Со стороны незнакомца слышится какой-то непонятный шорох. Гриша поворачивает голову и натыкается на пару заинтересованных янтарных глаз. Как там пел Лазарев? Сдавайся? Кажется, Волжский начинает его понимать. Парень напротив смотрит внимательно, немного укоризненно и даже хитро. Казалось бы, просто зрительный контакт, а по ощущениям этот наглец душу из Гриши решил выпотрошить. В груди словно что-то начало мешаться, давя на сердце и пережимая горло у основания. Этого давления Григорий больше выдержать не в силах. Он смотрит ещё секунду в это жидкое золото и отводит взгляд. Со стороны незнакомца слышится шумный вздох, словно тот чем-то недоволен, и приглушённые настилом шаги в сторону двери. У самого выхода парень останавливается. Гриша напрягается, ожидая какого-то действия или вопроса. Однако ничего не происходит. Незнакомец стоит ещё несколько секунд, открывает дверь и уходит. На крыше вновь никого, ибо себя Гриша ещё с первых дней пребывания здесь считает частью этого места. Новый порыв пронизывающего ветра заставляет съёжиться. В голове всплывает силуэт странного парня и его внимательный взгляд, но Волжский гонит подобные мысли куда подальше. Об этом он, укутавшийся в мохровое одеяло, сможет подумать внизу, в своей тёплой и сухой квартире. Поэтому парень докуривает сигарету, туша её об ограждение, обводит взглядом полюбившуюся крышу и выходит. Скрипит замок и дверь в параллельный мир вновь плотно закрыта. На краю виднеется обрывок газеты с упоминанием двух самоубийц, спрыгнувших в апреле прошлого года с крыши одного из домов Орла.