Рассвет, уходящий в ночь

      Ворон сам не понял, как ему удалось так сдружиться с Ледом. Что он точно знал – заслуга в этом была исключительно последнего. Ворон по старой привычке не жаждал обзаводиться новыми знакомыми. Тем не менее, к Леду он по-своему привязался.       Само собой получилось так, что они стали держаться друг друга: вместе сидели на занятиях, вместе ходили в столовую, вместе готовили уроки, вместе отдыхали. Див даже не мог сказать наверняка, из-за того ли однокашники старались скрывать свою к нему неприязнь, что были сдержаннее, чем Бескрылые, или присутствие Леда их останавливало.       Впрочем, после нескольких месяцев мучений Диву наконец начала даваться учёба. Он научился различать одинаковые прежде цвета и чувствовать то, что не чувствовал раньше. Всё чаще он одерживал победу над сокурсниками в фехтовании. Через полгода он стал лучшим учеником училища. Лед ему почти не уступал. Нельзя сказать, чтобы окружающие от этого больше его полюбили, однако смотрели уже не так косо, а во взглядах иных проскальзывало уважение. Див и Лед считались непобедимой боевой парой, впрочем, поодиночке они сражались ничуть не хуже.       В свободное время друзья нередко уходили в обширный парк за училищем или, если было время, верхом отправлялись в лес. Ворон привык к новой жизни, но к обилию людей ему до сих пор привыкнуть не удавалось. В лес он возвращался, как домой: здесь ему была знакома каждая травинка, каждое дерево, каждая птичка. Див иногда пересказывал Леду, о чём говорят лесные жители, и тот смотрел на него с таким восхищением, будто его посвящали в тайны мироздания. Леду настолько нравились эти поездки, что нередко выходной они проводили в лесу.       Летом пришлось разлучиться: Лед уехал в родительское поместье, а Див… остался в училище. Он подумывал навестить Аская, но тот, доставив ученика в столицу, не давал о себе знать, и Ворон опасался смутить его нежданным визитом. Поэтому он жил в опустевшей комнате, помогал на скотном дворе и в конюшнях, пропадал в госпитале и временами надолго уезжал в лес, где собирал лечебные травы. В конце сентября началась учёба, и вернулся Лед.       При всей своей сдержанности, он до того был рад видеть своего друга, что даже его обнял, и Див обнял его в ответ.       Жизнь потекла своим чередом. Как-то погожим осенним вечером, покончив с уроками, друзья шли к любимому дереву в самом отдалённом месте парка. Это была старая раскидистая ракита, в ветвях которой так удобно было сидеть и наблюдать, как темнеет небо и как появляются в нём первые звёзды. Сюда редко заходили остальные, и Ворон немного удивился, услышав посторонний звук. А опознав звук, он удивился ещё больше.       – Слышишь? – спросил он Леда.       Тот кивнул.       – Да, только не могу разобрать, что это. Кто-то стонет?       – Плачет.       – Плачет?! Изумление Леда было понятно: плач у Драконов считался неприемлемым, ведь он являлся выражением чувств, а выставлять чувства напоказ могли лишь слабые духом.       Друзья пошли на звук.       Под длинными ветвями ивы горько плакал мальчик. Он был из первого корпуса, но из другого взвода, с которым взвод Леда и Ворона не пересекался. Они мельком видели его на переменах – не заметить его было сложно из-за огненно-рыжей шевелюры.       Лед остановился, брезгливо вздёрнув верхнюю губу. Ворон подошёл ближе.       – Что случилось? – спросил он.       Мальчик был так поглощён своим горем, что не заметил их, поэтому голос Ворона прозвучал для него как гром среди ясного неба. Он мгновенно замолчал, вскочил, отступил назад и прижался спиной к стволу дерева, наспех проведя по лицу рукой. Естественно, слёзы это скрыть не помогло.       – Ничего, – буркнул он.       Ворон не понимал, что происходит. Любой ученик был бы напуган, если бы его застали за таким позорным занятием. Но не так, чтобы прижиматься к дереву, пряча спину, и дрожать, как осиновый лист.       – Если бы ничего не произошло, – спокойно сказал Ворон, – ты бы сюда не пришёл. Рыжий сообразил, что на самом деле фраза значила «если бы ничего не произошло, ты бы не плакал», но тактичность незнакомца его вовсе не смягчила. Он стоял, набычившись, и молча смотрел на Ворона исподлобья.       Лед тронул друга за руку:       – Ворон, идём.       – Сейчас, – ответил тот и повернулся к рыжему. – Может быть, я смогу тебе помочь.       – С какой ещё стати? – буркнул рыжий.       Лед смотрел на друга с откровенным изумлением. Зачем помогать тому, кто мало того, что постыдно разревелся, так ещё и не хочет, чтобы ему помогали?       – Просто потому, что я могу? – предположил Ворон.       – Не больно-то вы здесь помогаете.       – Я не Дракон.       Во взгляде рыжего появилось сомнение. Он шмыгнул носом и сказал:       – Не надо. Надо мной сегодня уже достаточно посмеялись.       – Я не буду над тобой смеяться. Обещаю.       Рыжий колебался. Он что-то теребил за спиной и недоверчиво, с опаской поглядывал на Ворона и на стоящего рядом Леда.       – Он тоже не будет, – заверил Ворон, бросив взгляд на друга. – Я с ним знаком чуть меньше года, и за всё это время он даже не улыбнулся.       Рыжий последний раз взглянул на Леда, вздохнул и нерешительно потянул из-за спины руки.       – Это Цанис, – пробормотал он чуть слышно. – Они его…       Он снова захлюпал, замолк и, отвернувшись, нерешительно разжал кулак.       Лед не представлял, что может оказаться в руке у рыжего, тем не менее, он никак не ожидал увидеть то, что увидел. Брови его непроизвольно поползли вверх.       На раскрытой ладони лежала тряпичная куколка. Наверное, она должна была изображать крылатого воина, но сшили её не слишком умело, а сейчас она больше походила на воина, который погиб в битве. Она была разорвана почти пополам, из разрыва торчали клочья ваты. На круглом личике с глазами-пуговками застыла кривовато вышитая улыбка.       Ворон осматривал куколку так внимательно и осторожно, будто имел дело с настоящим пациентом. Лед, опешив, таращился на него, позабыв о рыжем, который всхлипывал и бормотал:       – Мне… мне его папа сшил. Сам. Даже кольчугу для него сделал. И… и меч у него ещё был… А они… они его…       И он громко разрыдался, закрываясь ладонями.       – Думаю, я смогу поправить, – сказал Ворон.       Рыжий даже умолк.       – Сможешь? – недоверчиво спросил он. – Правда?       Ворон кивнул:       – Я людей зашиваю, вряд ли это сложнее. Идём. Только умойся сначала.       В училище шагали строем: впереди Ворон с увечной куколкой в руках, за ним семенил рыжий, а замыкающим шёл Лед, который до сих пор не верил в происходящее. В комнате Ворон указал рыжему на свою койку, достал шкатулку с нитками и иголками, свою сумку, сел за стол и принялся за работу. Рыжий робко сел, наблюдая за ним широко раскрытыми глазами: он, похоже, до последнего не верил в то, что над ним не шутят. Лед взял книгу и устроился на подоконнике. Книга была взята больше для вида: он настолько поражался тому, что видел, что читать был не способен.       Починка несчастного Цаниса заняла полтора часа, и всё это время рыжий почти не шевелился. Получив назад своё сокровище, он то рассматривал его, то прижимал к себе. Наконец он поднял сияющие глаза на Ворона:       – Спасибо… Спасибо тебе! Пусть Видар тебя никогда не оставит!       – На здоровье, – ответил Ворон, убирая шкатулку.       – Вот это да! – приглушённо восторгался рыжий, не сводя глаз с куколки. – Почти не видно! Как будто ничего не было!       Он встал и, поблагодарив ещё раз, пошёл к двери, но вдруг остановился и повернулся к Ворону.       – Слушай… а он не может пока у тебя пожить? Я его под подушкой прятал, но наставник нашёл и выбросил. Я его еле отыскал… потом в парке спрятал, есть там осина с дуплом, а Нортис меня выследил и… Ну… если он у меня останется, то… как бы его совсем…       – Ладно, – невозмутимо согласился Ворон.       Рыжий в последний раз взглянул на Цаниса и с тяжёлым вздохом протянул его Ворону.       – Ой, – спохватился он, – а как тебя зовут?       – Ворон.       – А я Бересклет, – во весь рот улыбнулся рыжий. – Спасибо тебе!       Когда он ушёл, Ворон, задумчиво покрутив куколку в руках, поставил её на свою книжную полку.       – Ворон, – сказал Лед, откладывая ненужную уже книгу, – я ещё никогда так не удивлялся. Зачем тебе всё это было надо?       – А что такого?       – Ты починил… куклу! Ты разве не знаешь? Мужчина не плачет. Никогда. А в кукол играют, пока не научатся держать в руках лук! Бересклет ведёт себя, как младенец. Мужчины так себя не ведут. И он неисправим, похоже, раз у него даже имя ненастоящее!       – Ненастоящее?       – Конечно, нет! Кого могут серьёзно назвать в честь какой-то травы? Такие имена даются, когда человек держит себя недостойно своего рода. Наверняка он получил его уже здесь.       – Ты на месте Нортиса поступил бы так же? Разорвал куклу?       – Нортис поступил так, как надо. Бересклету пора понять, что он в училище, а не дома, здесь нельзя рыдать и играть в куклы. Не знаю, как его отец допустил такое.       – А что в этом плохого?       – В чём?       – Плакать, когда тебе плохо, и играть в куклы?       Лед с огромным трудом удержал на лице бесстрастное выражение.       – Это недостойно мужчины!       – Я не понимаю, почему.       Лед попытался подобрать слова и не смог.       – Недостойно, потому что мужчина – защитник и воин, – нашёлся он. – Воин не может плакать! Ты не Дракон, наверное, не понимаешь поэтому.       Ворон метнул на него быстрый взгляд.       – Да, я не Дракон, – сказал он. – Меня воспитывали не так. По-моему, плохо, когда мешают другим. Мне, например, ничуть не мешает, если плачут, когда никто не видит, и заботятся о кукле. Но почему эта кукла мешает другим, мне непонятно. Они завидуют?       – Что за чушь? – опешил Лед.       – Твой отец сошьёт для тебя куклу?       – Конечно, нет!       – И он не приехал, когда ты выбирал своего девирена, а живёт рядом с городом.       – Он очень занят, у нас большое поместье, – голос Леда звучал уже не так уверенно.       Ворон пожал плечами и посмотрел на куколку.       – Интересно, – задумчиво произнёс он, – как это – когда есть отец, который шьёт тебе кукол?       Лед встал, подошёл к полке и взял куколку. Цанис весело глядел на него белыми глазами-пуговками и улыбался своей криво вышитой улыбкой. Кольчуга у него была как настоящая, только маленькая, труда на неё наверняка ушло больше, чем на саму куклу.       Лед сел рядом с другом.       – Не знаю, – тихо сказал он.       …Перед отбоем, как обычно, зашёл Цертис. Убедившись, что всё в порядке, он пожелал ученикам доброй ночи и вдруг заметил куклу на книжной полке.       – У вас новый жилец? – удивился он и взял её в руки. – Хорошо сделано.       – Он не наш, – сказал Ворон. – Один мальчик дал на хранение.       – Какой взвод?       – Третий.       Цертис кивнул, и, поставив куклу на место, вышел.

***

      Через несколько дней, после завтрака, когда Лед и Див собирались на уроки, в комнату вошёл Цертис. За ним робко семенил Бересклет.       – Ваш новый товарищ Бересклет, – представил его Цертис и повернулся к рыжему: – Иди на уроки, койку поставят вечером.       Он кивнул ребятам и вышел. Бересклет, смущённо переминаясь с ноги на ногу, стоял посреди комнаты, со стопкой книг и узелком в руках. Лед посмотрел на Ворона. Ворон смотрел на Бересклета.       – Книги оставь на столе, вещи на стул положи, – сказал он. – И пойдём на занятия.       Бересклет поначалу робел и почти постоянно молчал. Он не общался ни с кем из своего нового взвода и тем более – из старого, но старался держаться Ворона. Впрочем, старый взвод тоже не стремился с ним общаться: Нортис ходил с подбитым глазом и кидал недобрые взгляды на Ворона, который как будто ничего не замечал.       Леда Бересклет опасался и обращался, если что-то было нужно, только к его другу, который мало того, что отвечал охотно, но даже мог объяснить непонятную тему. Леда не то чтобы это задевало, но он не понимал, что сделал новенькому такого, что тот от него шарахается. Однажды он спросил об этом друга.       – Наверное, ты ему кажешься таким же, как его прежние товарищи, – сказал Ворон. – А с ними он не дружит.       – Они с ним тоже не очень. И на тебя косятся.       – На меня часто косятся, – пожал плечами Ворон.       – Ты всё-таки зря, – заметил Лед.       Ворон вопросительно изогнул бровь.       – Трусам не место среди воинов. А Бересклет боится любого шороха.       Ворон не выдержал и фыркнул:       – По-моему, боится он своих прежних товарищей. Те, видно, очень понятно объяснили, что он в училище, а не дома, где может рыдать и играть в куклы. Поэтому от новых ничего хорошего не ждёт.       Лед вспыхнул и отвернулся.       – Прости, – сказал Ворон минут через пять. – Просто так нельзя. Мне повезло, что я так же умею держать лицо, как вы, и то лишь потому, что мало что чувствую. И я умею постоять за себя. Это главное, иначе меня травили бы так же, как Бересклета.       – Мы никого не травим, – резко возразил Лед.       Ворон усмехнулся.       – Кажется, здесь это называется «объяснять, что ты больше не дома».       Лед молчал.       – Это ведь не что-то страшное, – посмотрев на него, добавил Див. – Так часто случается. Но мне это не нравится, и я могу защитить того, кто не такой, как остальные. А раз так, почему бы мне и впрямь этого не сделать?       Вечером того же дня Ворон задержался в госпитале. Бересклет бился над физикой. Лед, который давно всё сделал, посматривал на него.       Наконец он поднялся и сел рядом с ним.       – Что у тебя не получается? Давай вместе попробуем.