Помоги мне - я помогу тебе

Миньярд не ответил сразу. Его лицо было таким же невозмутимым, как и всегда, но взгляд выдавал настороженность. Натаниэль почувствовал, как волна напряжения прокатилась по его телу. Он скрестил руки на груди, пытаясь не показывать своего замешательства. — Ты всегда так громко дышишь, когда нервничаешь? — наконец спросил Миньярд, не сводя взгляда с Ната. Веснински поморщился, бросив быстрый взгляд в сторону кухни. Он не знал, зачем открыл окно, но сейчас это казалось ошибкой. Разговор с Миньярдом — не то, к чему он был готов. — Не думаю, что ты здесь для того, чтобы обсуждать моё дыхание, — сухо ответил он, стараясь не показывать, что нервничает ещё больше. Миньярд слегка наклонил голову, и уголки его губ дрогнули в неясной улыбке. — А ты быстро привыкаешь к новым людям. Для кого-то, кто исчезает, не предупреждая своих товарищей, это немного странно, разве нет? Эта фраза ударила Ната сильнее, чем он ожидал. Он уже привык, что Жан и другие в шутку или всерьёз припоминают ему тот случай, но услышать это от Миньярда было неожиданно больно. Казалось, что Эндрю говорил это не просто так. Словно за его словами пряталось что-то большее. — Ты хотел что-то сказать или просто решил прийти сюда, чтобы читать лекции о товарищеских отношениях? — спросил Натаниэль, стараясь вернуть своему голосу обычную отрешённость. Миньярд убрал руки в карманы и сделал шаг в сторону окна. Его взгляд упал на город, будто он забыл о присутствии Ната. — Я не люблю, когда кто-то делает из меня дурака, — сказал он тихо, но достаточно громко, чтобы его услышали. — Если хочешь сбежать, то сделай это сейчас. Мы оба знаем, что ты думаешь об этом. Нат застыл. Он хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Миньярд продолжал смотреть на огни ночного города, будто давал ему возможность подумать. — Я не сбегаю, — наконец выдавил Натаниэль. — Просто пытаюсь привыкнуть к новому месту. Это нормально, не находишь? Миньярд медленно повернулся, его глаза встретились с глазами Ната. Он снова ухмыльнулся, но в его улыбке не было тепла. — Привыкай, Веснински. Но если ты снова исчезнешь, можешь не рассчитывать, что кто-то будет тебя искать. Он развернулся и вышел из комнаты, оставив Ната одного. Веснински остался стоять у окна, глядя на мелькающие вдалеке огни. Его мысли снова начали разрываться между прошлым и настоящим, между ожиданиями и реальностью. Миньярд знал слишком много или делал вид, что знает. А может, он просто проверял его, вытаскивая на поверхность то, что Натаниэль хотел бы скрыть от всех, даже от самого себя. Разговор с лисом был не долгим, но Натаниэль чувствовал себя так, словно его тело превратилось в свинцовую оболочку, притягиваемую к земле какой-то неведомой силой. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах, словно они были прикованы к невидимым гирям. Его плечи опустились, а голова едва держалась на шее, как будто его позвоночник решил взять отпуск. Он устал настолько, что его мысли, словно застрявшие в густом сиропе, двигались медленно и с трудом. Он не знает, почему чувствовал себя так паршиво, ведь в чужих словах не было оскорблений, или задеваний струн души, ему просто было плохо. Ноль шансов сомкнуть глаза всю ночь. Кажется, его тело отторгало нужду во сне и выработке некоторых гормонов ночью, так что дожидаться утра и сборы в университет пройдут сложнейшим образом. Надежда, что Жан ему поможет.

***

Двери университета широко распахнулись, приглашая новых студентов в свои стены, готовые раскрыть все свои секреты. Белоснежные стены, выкрашенные в нежный оттенок молока, сочетались с яркими оранжевыми полосами, тянущимися по периметру, словно солнечные лучи, проникающие сквозь утренний туман. На полу в главном зале красовалась огромная, яркая лисья лапа, символ университета. Лиса была маскотом и её изображение встречалось повсюду, так что оранжевый оттенок занимал здесь доминирующее место, словно это был цвет самого духа учебного заведения. Толпа студентов вела их в сторону стадиона, где в этот день должна была пройти первая большая встреча. Пока барьеры вокруг поля были подняты, а на специально подготовленной площадке выстраивались микрофоны и аудиосистемы, все пытались занять лучшие места на трибунах. В некоторых местах раздавались смех и болтовня, толпа двигалась в тесных рядах, а студенты, не обращая внимания на других, прорывались вперед, чтобы занять самые видные места. Натаниэль и Жан, почти механически следуя указаниям преподавателей, пробирались через поток студентов, не особо заботясь о том, чтобы избежать столкновений. Каждый толчок в спину или плечо от других студентов заставлял Ната скалиться. Он не хотел привлекать к себе внимание, но молчал, сдерживаясь, чтобы не начать спорить. В конце концов, они нашли свои места в одном из последних рядов трибун. Жан был доволен, потому что не хотел выделяться в этот день, а Натaниэль же не стремился быть центром внимания — он просто хотел немного отдохнуть. — Ты как, надумаешь что-нибудь сказать, или всё опять будет в духе "я ничего не вижу, ничего не слышу" ? — Жан улыбнулся, заметив как Нат снова закрыл глаза, поудобнее устроившись в кресле. Тот лишь буркнул в ответ, попросив напомнить, когда всё закончится. Пока учителя на сцене продолжали свою бессмысленную речь, их слова были наполнены лишь пустыми фразами и притворными улыбками. Каждый выступающий пытался продемонстрировать радость и энтузиазм, но на лицах преподавателей всё равно была отчётливо заметна маска профессионализма — вялые улыбки, поверхностный тон. Только когда на сцену вышли чирлидеры, атмосфера немного оживилась. Лисички — как их называли здесь — были красочными и эффектными. Их танцы были не только отточенными, но и полными живости. Они двигались с такой грацией, что зрители на трибунах буквально замирали от восторга. Девушки в своих лисьих костюмах, с хвостиками и помпонами, завораживали взгляд каждого. Смущение сменялось на захват. Их слаженные движения и уверенность завоевали сердца зрителей. Шум с трибун нарастал, и студенты выкрикивали восторженные возгласы, а некоторые даже бросали личные вещи в знак восхищения. После завершения выступления люди, казалось, не могли насытиться энергией, которую подарили им эти танцы. Вскоре они начали стремительно покидать стадион, двигаясь, как одна большая масса. Жан и Нат, решив не быть среди первых, кто выйдет, последовали за последними уходящими. — Ну как тебе, шоу? — Нат, потирая глаза, поинтересовался у Жана. — Нормально, но, честно говоря, всё слишком оранжевое... — Жан с явной ироничной улыбкой указал на себя, весь в чёрном, только золотые украшения поблёскивали на свету. Нат засмеялся в голос, подмечая, что действительно, Жану не слишком подошел этот оранжевый фон. Но, что поделать — с этого момента университетская жизнь для них будет окрашена в оттенки оранжевого. И теперь не только стены, но и каждый угол этого места будут напоминать им об этом.