50 оттенков Амрита Дубея

Одно только упоминание его имя заставляло её смущаться.  «Амрит» — она крутит это на кончике языка бесконечное число раз, разбирает по слогам, пробует звучание на вкус.  Его запах такой запоминающийся, что хватило одного мгновения, чтобы он проник в каждый миллиметр лёгких, оседая сладостной дымкой глубоко в недрах.  Он пахнет желанием подчиняться, отдаваться без остатка. Пахнет властью, уверенностью в себе, решительностью, неукротимостью.  Пахнет настоящим, чёрт его побери, мужчиной.  Даже военному атташе есть куда стремиться, чтобы нагнать этот годами выточенный до идеальности внутренний стержень и непоколебимость, под напором которой Амала Басу плавиться в огне вожделения. Амрит Дубей для неё — это про безумие и обольщение, про открытие новых границ разума, про вечный поиск ответов на вопросы. Амрит Дубей для неё — это про встречу с собой настоящей. Темноволосый знает, как нужно касаться Амалы, чтобы по их нутру одновременно яркой вспышкой прошелся электрический разряд. Какие узоры нужно выводить влажным языком по горячему, смуглому телу, чтобы позвоночник Басу прогнулся в пояснице. Чтобы обхватывая её тонкие запястья и возводя их вверх над головой буквально физически ощущать пульсацию вен. Как нужно обжигать дыханием и без того раскаленную нежную кожу со сладким цитрусовым запахом. Вдыхать этот аромат и самому терять рассудок, который остаётся всегда холодным, к слову, но только не тогда, когда эта особенная девушка рядом с ним и просит большего.  Разве он может отказать? Кому угодно, но не ей. Не его Амале. Крепкие ладони по обе стороны дотрагиваются до женских щиколоток и разводят в стороны. Так широко, чтобы полностью насладиться видом, который не позволено лицезреть никому, кроме самого господина Дубея. Наглая ухмылка касается его лица, а взгляд утопает в тумане возбуждения.  Одно мгновение и мужчина примыкает к очень сладкому и желанному месту. Страстно водит языком по всему пространству, останавливаясь на самой чувствительной точке. Причмокивает, смакует, боготворит этот вкус. Делает все, чтобы ей было приятно. Чтобы нежные пальчики посильнее сжимали, оттягивали его шелковистые волосы, когда язык опускается на пару сантиметров ниже и пронзает узкую дырочку.  Да, активно любит языком, пока его руки сжимают упругие груди, а девушка извивается и изводится. Амрит буквально бредит таким видом удовлетворения и обратной отдачей виде стонов и мольбы. А для Басу это отдельный подвид эйфории: чувствовать на себе такую благосклонную ласку, которой была удостоена только она. Никакая девадаси о таком даже в самых приторных снах не имела право мечтать. — Махарани, будь же всегда так покорна передо мной и у твоих ног будет не только моя голова, а целый мир.  Амала хватает воздух пухлыми губами, на которых остался вкус от чуткого поцелуя, когда Дубей младший заполняет собой её пространство. Влажно, глубоко, до основания. До предела, в котором душа требует растаять, в котором душа требует отдаться без остатка. Амрит делает это резко, размашисто, не жалея. В его толчках кроется столько мощи, энергии, которую он транспортирует в Басу. Серьёзен, сосредоточен, космически горяч.  В этот момент желание обладать превышает все нормы человеческого. Амриту нужно все: тело, мысли, душа. Каждый кусочек в нём нуждается в этой девушке, не позволяя сопротивляться наваждению. Вокруг секунда за секундой нарастает тягучее, густое напряжение. Дубей обожает быть сверху, закидывать стройные ноги себе на плечи или с напором разводить колени, смотреть сверху вниз, как его член входит в узкое отверстие, которое очень расширяется в момент, когда он просовывает туда толстое основание головки.  Он вставляет и снова вынимает. Внимательно наблюдает, как Амала смиренно принимает его в себе, безотказно разрешает делать все, чего он пожелает. Предоставляет в пользование любые виды и позы.  Мужчина обожает шею и хрупкие плечи Басу, не скупится на внимание к этим частям тела. Оставляет мокрые дорожки из поцелуев, трепетно ласкает, не забывает также и про остальное. Всасывает и круговыми движениями поочередно обводит твёрдые соски. Он сокровенно нежен с ней, пока вколачивается в мокрое лоно.  Амала растекается от удовольствия вдвойне под тяжёлым мужественным телом, когда слышит, как Дубей глухо стонет, сжимая губы в тонкую линию. О, даа. Это определенно её любимая часть их времяпровождения, женская услада. Амрит теряет волю, измучено шипит и трахает ещё жестче, чем прежде, до закатанных глаз, до искусанных в кровь губ.  Замедляется, сбавляет темп только тогда, когда его махарани молит о пощаде. Но не теряет хватку — переворачивает её и ставит в колено-локтевую и продолжает то, на чём прервался.  Это зависимость, взаимная нужда, нерушимый союз двух огней. Чувства между ними неподвластны ничему и никому.  Басу хваталась руками за спинки кровати и развязно кричала. Амрит ощущался широко и глубоко. Один палец занял место на другой дырочке, слегка разминая, пока основная работала на достоинство Дубея. Амала никогда не пререкалась, она была слишком умна для этого. Ей нравилось блаженное чувство покорности перед ним. Ей импонировало чувство полной занятости. Амрит осторожно и чутко растягивал анальное отверстие, погружая туда сначала один палец, а через время второй, наращивая скорость движения. Прервав соитие на несколько мгновений, мужчина достал из предкроватной тумбочки баночку смазки. Притягивая тело Басу поближе, его член упёрся в знаковое место. Понадобилось несколько минут, чтобы полностью погрузиться в маленькую попку. Ей больно, пока больно. Каждый толчок был сделан с заботой, когда наконец-то в комнате не появились тихие вздохи недо-наслаждения Амалы. Сдерживаться было тяжело и в какой-то момент движения инстинктивно набрали стремительность. Дубей приходил в экстаз от столь тугой дырочки, пока девушка стонала в подушку и раздвигала ягодицы руками, чтобы ему не было так тесно. Само осознание, какой превосходный мужчина вытворяет с ней такие непристойности, заставляло внутри всё предательски сжиматься. Он это ощущал.  — Можешь не произносить это вслух, Махарани, я чувствую тебя больше, чем ты сама.  Шлепки, звуки смазки, стоны, вздохи. Страстное желание насытиться каждым кусочком друг друга. Дубей большим пальцем правой руки нашёл чувствительную точку между ног Басу, помогая приблизится к такому жаркому финалу, пока анальное отверстие всё ещё растягивалось под гнётом приятных пыток. Амриту льстило такое увлечение и вседозволенность, ведь он прекрасно знал, как на её зад засматривается Лайтвуд, который вполне не прочь был бы оказаться сейчас на его месте, будь Басу свободная. Но он никогда не будет удостоен чести видеть её в таком виде: голой, раскрасневшейся, удовлетворенной. Никогда не будет знать, какая шёлковая на ощупь кожа Амалы, какие сладкие стоны она может дарить. Вся она принадлежит только Амриту Дубею. Это только его женщина, его наслаждение, его душа. — Я люблю тебя, — эти слова доносятся до ушей Басу в момент разрядки, которая прошибает, а затем расслабляет всё тело, параллельно наполняясь теплой жидкостью своего мужчины. Эти слова он сказал впервые. Впервые собрал воедино и озвучил название того симбиоза чувств, что таятся внутри и увеличиваются день за днём.  — Можешь не произносить это вслух, я чувствую тебя больше, чем ты сам, мой Махарадж, — кидает усмешку девушка, но после добавляет, — Я тоже тебя люблю.  Им суждено сходить с ума от этих ощущений вместе, ведь так решили ещё до их рождения. И, видимо, эти двое не против.