Но я знаю, мы будем гореть вечно

Это, правда, не такая серьёзная ссора. Они только доходят до припева, когда Джисон ошибается, двигаясь не в ту сторону. Конечно, он сразу замечает, но видеть в зеркале, висящем напротив группы, как он идёт в противоположном направлении, всё равно неприятно. Но это всего лишь практика, и они в любом случае пройдут длинный путь прежде, чем будут готовы выступить с новой песней. На этом этапе вы не перестаёте танцевать из-за каждой маленькой ошибки; вы доходите до конца, отрабатываете неправильные шаги или движения и начинаете снова. Хёнджин, видимо, считает по-другому. Он выходит из позиции и встаёт, упирая руки в бока и закатывая глаза. — Тебе следует прекратить дурачиться, — говорит он отражению Джисона, не удосужившись даже повернуться к нему лицом. Кто-то выключает музыку. Джисон морщит нос. Почему они должны останавливаться сейчас? — Кто дурачится? Это именно ты нас задерживаешь. Это не такая уж большая проблема. Хёнджин драматично вздыхает и указывает на отражение: — Это большая проблема, когда вижу, как ты ошибаешься, я каждый раз расстраиваюсь. — Ну вот, — сухо комментирует Чонину Сынмин. Младший просто качает головой. Они все уже видели это. — Ха! — невесело восклицает Джисон. — С каких пор это моя проблема, если ты не можешь отвести от меня взгляда? Решив, что ситуация требует чего-то большего, он лезет в лицо Хёнджину (что заставляет его встать на цыпочки) и гладит себя по щекам в немного искажённом концепте милоты. Хёнджин отталкивает его, не сильно, просто так, что он немного спотыкается. — Ты можешь хоть раз в своей жизни быть серьёзным?! — Ребят, — прерывает Чан. В зеркале можно увидеть, как лидер устало прикрывает лицо руками. Он так устал в последнее время, все они устали. — Мы берём 15-минутный перерыв. А вы двое, — он смотрит взглядом полным неодобрения сначала на Хёнджина, потом на Хана. — Прогуляйтесь. Не приходите, пока не будете готовы быть частью команды. Джисон готов тут же поспорить с Чаном, но Хёнджин усмехается и марширует в дверь студии, как капризный подросток. Если они берут перерыв, то Джисон должен сделать то же самое и уйти от разочарованного взгляда Чана. Он устраивает шоу, вздыхая так громко, как только может, подходя к своей сумке и беря телефон. Он кладёт его в задний карман более агрессивно, чем следовало бы. — Мы будем ждать, когда вы, ребята, поцелуетесь и помиритесь, — кричит ему вдогонку Чанбин, и он скрывается за дверью. — Я лучше сдохну! — преувеличенно весело поёт Джисон. — Эй! — ругается Чан. Джисон даже не оборачивается, просто поднимает руки, сдаваясь, когда выходит из комнаты, и направляется в противоположную от Хёнджина сторону. —----------------- Как бы Джисон это не ненавидел, именно так они обычно решают разногласия в группе. В общежитии спорщики разделяются прежде, чем спор зайдёт слишком далеко и кто-то скажет то, о чём пожалеет. Обычно они прячутся в разных комнатах (или иногда офисе Чана), пока не остынут и не извинятся или не начнут взаимодействовать, притворяясь, что спора не было. В конце концов, они живут и работают вместе. И айдолы драматичны. Иногда они действуют друг другу на нервы. Это не большая проблема. Что правда отвратно, по мнению Джисона, — это, когда они берут такие «тайм-ауты» где-либо ещё. Он не может спрятаться в комнате Минхо на пару часов и успокоиться, когда у них есть расписание, и они должны работать над хореографией. Единственный вариант — немного погулять по зданию и взять небольшую дистанцию, но времени всегда недостаточно, а ещё смущающе, ведь Stray Kids здесь не одни. И, конечно, случайный работник JYPE и другой айдол или группа не могут знать, что он фактически изгнан, пока не сможет вести себя по-взрослому, или что-то в этом роде, но он знал, и это достаточно унизительно. Размышляя об этом, он бросает взгляд на коридор вокруг. Хёнджин уже исчез за углом, и он думает: «Хорошо, пускай Хёнджин пройдёт мимо ресепшена и стойки охраны.» Джисон, например, предпочёл бы, чтобы его вообще никто не видел. Засунув руки в карманы, он наугад бродит по коридорам, пока не подходит к неподписанной двери. Импульсивно распахнув её, он выходит на узкую, укромную лестницу, о существовании которой раньше мог только смутно догадываться. Чуть ниже, на уровне земли есть пожарный выход, а посмотрев вверх можно увидеть несколько жутких лестничных пролётов, которые никто кроме офисных работников видеть не должен. Он пробегает по ним, несмотря на то, что ноги болят после того, как он протанцевал всё утро. Дверь наверху, вероятно, выход на крышу, не предназначенный для кого-либо кроме обслуживающего персонала. Но тут нет никаких предупреждений или чего-то ещё, так что он проверяет, не шёл ли кто-нибудь за ним по лестнице и решает выйти наружу. Холодный зимний воздух поможет привести мозги в строй. Дверь тяжелее, чем остальные уличные двери, но она не заперта изнутри. Он может представить как офисные работники JYPE бегают сюда покурить. Джисон знает, что если его поймают на крыше, легко сможет избежать неприятностей. Охране, похоже, нравятся Stray Kids, хотя они и громче практически всех групп, арендующих комнаты для практик. Если это не сработает, он просто сыграет дурачка. Нет, сэр, он и понятия не имел, что эта дверь исключительно для персонала, а не для случайных айдолов. Он проходит, и его одновремнно ослепляет снежно-белое полуденное небо и обжигает ледяной воздух, который вызывает почти нечеловеческий визг. Ну, он думает, холод уже отвлёк от предыдущего раздражения. Он натягивает капюшон худи на голову и подтягивает вырез к носу, собираясь походить здесь пару минут, пока не сможет больше оставаться без пальто. Это дико, каким ярким может быть зимнее небо, когда он даже не видит солнца. И всё же ему нравится, как одеяло белых облаков, накрывающее его сверху, и падающий снег контрастируют с чёрными и серыми зданиями, простирающимися от одной точки к другой. Если бы он был в подходящем настроении, он вероятно придумал прекрасную метафору для этого. Однако сейчас, когда приближался полдень, а он пропустил завтрак, в голову приходит только сравнение с вывернутым наизнанку Орео. Он не собирается включать это в свои тексты. Он делает глубокий выдох, чтобы увидеть, как дыхание превращается в облачко, которое присоединяется к другим, и вспоминает, как притворялся драконом, когда они с ребятами немного перепили на вечеринке и возвращались домой в общежитие пару недель назад. Тогда не было так морозно, но не было и снега, так что это равноценный обмен. Как бы там ни было. Он решает вернуться, потому что их небольшая ссора с Хёнджином отняла достаточно времени от практики, и он ненавидит быть единственным, кто их задерживает. Вот, и он замёрз. Он подходит к двери, уверенно дёргает ручку и– Дверь не поддаётся. Он снова дёргает за ручку, и дверь так же остаётся закрытой. — Ах, — говорит вслух, моргая. Нет идей, что он должен делать. Оглядывается вокруг, будто что-то может появиться из ниоткуда и впустить его назад в здание. Ничего не появляется. Чёрт. Он берёт ручку обеими руками и тянет вверх и вниз так сильно, как может. Немного страшно сломать её и встрять в проблемы, но если он войдёт и никто не увидит, никто не узнает, что это был он. Когда дверь не двигается ни на сантиметр, он осознаёт, что страх совершенно беспочвенный. Замок, видимо, намного сильнее него. Он отходит назад и бросает на дверь тяжёлый взгляд. Знает, что не поможет, но это заставляет чувствовать себя лучше, что можно считать помощью, если не думать слишком много. Решает с разбега врезаться в дверь плечом. Это решение принимается быстро, будто дверь может прочесть мысли и укрепить свою защиту, если хоть немного подождать. К сожалению, жизнь — это не игра, и двери не нужно становиться разумной, чтобы остановить его. Он наваливается всем весом ещё несколько раз, но всё, что происходит, это появление боли в плече. — Ну же, — скулит он жалобно. Отходит назад и группируется по-другому. Он едва делает два шага, как скользит на льду и больно врезается в дверь, ударяет затылок о ручку и тяжело приземляется на задницу, не успевая даже попытаться ухватиться за что-то руками, чтобы удержаться. Цепляться не за что, в любом случае. Он шипит от боли и потирает затылок. Смотрит на руку, чтобы удостовериться в том, что нет крови, чему он был бы несказанно рад, если бы буквально не всё остальное в этой ситуации. Когда он, немного ошеломлённый сидит у двери, всё ещё расставив ноги на льду, он позволяет себе на мгновение отключиться прежде, чем снова злиться. Смотрит сначала на небо, после на небольшой выступ над ним, затем на маленькие сосульки на краях навеса. Только он прикрывает немного места рядом с дверью, что, вероятно, хорошо во время дождя. Однако, в середине зимы всё, что он делает, это позволяет снегу скапливаться и таять, пока не образуется ледяное пятно, из-за которого Джисон падает назад. Он знает, что весьма драматичный человек, но это выглядит так, будто Вселенная хочет посмеяться над ним. Снова трёт затылок, не уверен голова болит от физической травмы или от душевных страданий. Это не так уж важно. Придётся просить одного из парней спасти его, и будут проблемы из-за того, что он здесь застрял. Может, даже придётся найти обслуживающий персонал, если дверь не откроется для них (в конце концов неизвестно запирается ли она только с одной стороны или сразу после того, как закроется), вот тогда, вероятно, будет настоящая проблема, так что он надеется, до этого не дойдёт. Будет так неловко. Может, если он будет выглядеть совсем плохо, всем станет жаль, и он легко выкрутится. Прямо сейчас это было бы несложно. Он решает кому-нибудь позвонить. Определённо не Хёнджину, пока он не помирились. Чисто из принципа. А Феликс вероятно постарается установить мир между Хёнджином и Джисоном. Чану звонить так же не хочется, он уже сделал достаточно, и Чан будет только больше раздражён или почувствует себя плохо из-за того, что младший на холоде, и это заставит Джисона почувствовать себя глупее, чем он есть на самом деле. Хотелось бы позвонить Минхо, но он ни за что не попросит его подниматься по всем этим лестницам и выходить на крышу, ведь тот боится высоты. Это было бы жестоко. Он не уверен, что Сынмин найдёт нужную лестницу, потому что на прошлой неделе после фан-сайта тот заставил всю группу и менеджера искать свой телефон, чтобы позже осознать, что он был в кармане. Так, методом исключения остаются Чонин и Чанбин. Взвешивая варианты, Джисон решает, что хотя Чанбин и посмеётся от того, в какую ситуацию он попал, но также будет больше сочувствовать положению, ведь всегда видел в нём младшего брата. Значит, Чанбин. Тут возникла другая проблема: Джисон положил телефон в задний карман штанов, ведь он всегда выпадал из кармана худи. Он так же сильно упал на задницу. Осознание настигает и заглушает головную боль, пока он лихорадочно достаёт телефон из кармана. Это… страшное зрелище. Экран — смесь из трещин и мёртвых пикселей. Всё ещё можно увидеть большую часть дисплея, но назвать это плохим состоянием было бы преуменьшением. Он проводит по экрану и чувствует царапанье, но не похоже, что может пораниться или что-то ещё. Больше беспокоит то, что ничего не двигается. Он нажимает на контакты, сообщения, галерею, тикток, ютуб, куда угодно — экран слишком сломан, чтобы разобрать его касания. Джисон разочарованно кричит, но ещё не всё потеряно. Он пробует виртуального ассистента. — Позвони Со Чанбину, — ничего не происходит. — Позвони Чанбину! — ничего. — Позвони, эх, позвони Феликсу! Он пробует имена остальных мемберов, просто на всякий случай, но это не работает. Либо повреждён микрофон, либо что-то не так с настройками ассистента, так или иначе он облажался. Джисон агрессивно жмёт на иконки, продолжающие игнорировать его. Он почти готов швырнуть эту чёртову штуковину через крышу, но вместо этого бросает её на свои колени и прислоняет пульсирующую голову к двери. Задница и голова болят, он замерзает и ничего не может с этим поделать. —---------- Примерно через десять минут после ухода Джисона и Хёнджина Чан находит себя бездумно листающим ленту твиттера. Он осматривает и делает мысленную заметку о местоположении его мемберов. Ему нравится знать, где находятся другие. Чанбин, Джисон и Хёнджин ещё не вернулись; Феликс показывает Минхо видео с котами в тиктоке; Чонин и Сынмин сидят на полу, по очереди пытаясь перевернуть одну из бутылок с водой. — Ааа! — внезапно вскрикивает Чонин, в панике хватая бутылку и ставя её вертикально. Чан притворяется, что не видит как двое младших проверяют, не заметил ли он, что они пролили немного воды на пол. Видимо, подумав, что не попались, мальчики быстро начинают вытирать её своими рукавами, при этом смеясь и шепча. Чан трёт переносицу, будто он раздражён, но, на деле, просто прячет нежную улыбку. Чанбин заходит в студию и плюхается на скамейку рядом с лидером. Должно быть, он ходил к автомату внизу и купил себе шоколадный батончик. Чан желает, чтобы сейчас у них всех был обед, а не просто перерыв, в особенности потому, что он почти уверен, что Джисон и Феликс пропустили завтрак, а сейчас почти полдень. Он успешно запланировал сокращённое время практики в студии, чтобы они могли уйти раньше и заняться своими делами. Если бы не Хёнджин с Джисоном, они бы уже заканчивали с работой над хореографией, тогда он мог бы позвать их на поздний обед, а после они бы занялись разными вещами. Как всегда, ничего не идёт по плану. — Хочешь один? — спросил Чанбин, прерывая его мысли. У него был один из больших батончиков, которые на самом деле состоят из нескольких маленьких. Чан удивлён, что в автомате было что-то такое. — Нет, приятель. Хотя спасибо. — Ликси! — кричит Чанбин на всю комнату. Его голос громче, чем был до этого, и раздаётся эхом в почти пустой комнате. — Да, хён? Следующая вещь, которую Чан осознаёт, это то, что Чанбин бросает кусок шоколада Феликсу. Австралиец делает попытку поймать сладость ртом (обёртка и всё такое), но вместо этого получает удар в лоб. Чанбин тут же начинает смеяться, а Чан сдерживается, до тех пор, пока Феликс не падает на пол, делая вид, что шоколад убил его, тогда Чан теряет контроль. — Неееет, — безэмоционально тянет Минхо, даже не отрывая взгляд от телефона Феликса в своих руках. После они все громко смеются. Вероятно, прошло двенадцать минут с начала их «пятнадцатиминутки», когда Хёнджин заходит в комнату. Он осматривает и дуется: — Где он? Я готов помириться с ним. — Ханни пока не пришёл, — говорит Чан, смотря на время. Хмурится. — Конечно, нет, — бормочет Хёнджин. Чан одаривает его взглядом, говорящим оставить такое отношение за дверью. Хёнджин закатывает глаза и становится перед зеркалом, растягиваясь. Спустя несколько мгновений присоединяется Минхо, макнэ следуют его примеру. Чан убирает телефон назад в сумку и встаёт, потягивая спину, пока смотрит, как Чанбин высовывает голову за дверь и проверяет коридор в обе стороны. Когда он оборачивается, смотрит на Чана и пожимает плечами. Пока никаких следов Джисона. — Что он делает? — спрашивает Чан вслух. Прошло уже почти полчаса. — И вы, ребята, всегда говорите, что я драматичен, — вздыхает Хёнджин, поправляя причёску. — Я уверен, что ты сможешь вернуть свой титул, хён, — отвечает Сынмин. Хёнджин пытается выглядеть злым, но на его лице легко заметить веселье. — Я напишу ему, — вызывается Чанбин. Он единственный, кто пока не убрал телефон. Быстро печатает «ты вернёшься сегодня?», кладёт свой телефон в сумку чана и присоединяется к остальным. Спустя ещё пятнадцать минут Хёнджин показывает троим младшим свою идею, как сделать переход между двумя частями хореографии чище. Чан смотрит на двоих старших мемберов. Минхо, который уже некоторое время смотрит на часы на стене, озвучивает их общие мысли: — Как он ещё не вернулся? Смотря на Чанбина, Чан спрашивает: — Что он тебе ответил? Рэпер идёт к сумкам и проверяет телефон. — Ничего. Он даже не прочитал. Чан хмурится, слегка ошеломлённый. — Он не выглядел настолько злым. Хёнджин, ты не видел его, пока ходил по зданию? — Не-а, — незаинтересовано отвечает Хёнджин, — мы держались подальше друг от друга. — Хах. — Я могу пойти и посмотреть, не стоит ли он у автоматов, — предлагает Чанбин. — Хён, ты просто хочешь получить больше шоколада, — смеётся Сынмин. — Я отдал большую часть вам. Чан ещё раз смотрит в коридор, но всё, что видит, это уборщик в конце. — Да, пойди и сделай это, Бинни. Я прогуляюсь и посмотрю, не заболтался ли он с кем-нибудь. — Прошёл почти час. Никто не захочет говорить так долго. — Инни, не все такие как ты. — Позор, правда. Минхо подходит и забирает свой телефон. — Я проверю туалеты. Чан смотрит с беспокойством. Минхо и Джисон близки настолько, что всегда знают, что заботит другого. Что бы Минхо не думал, если это касается Джисона, он почти всегда прав. — Думаешь, он заболел? — Может быть, — пожимает плечами, — Я напишу ему; он может ответить мне. —--------------- Самое забавное в том, как разбился телефон Джисона, это то, что он вроде как может читать сообщения. Точнее говоря, он может видеть превью сообщения, когда оно высвечивается на экране блокировки, на который он правда устал смотреть. Приходится щуриться, потому что за трещинами некоторые буквы сложно разобрать, но он может более или менее понять, о чём речь. Просто не может ответить. Или открыть сообщение и прочитать его полностью. Или сделать с телефоном что-нибудь кроме включения и выключения, что он делал уже около миллиона раз. Единственное спасение в том, что он не включил блокировку экрана после того, как отключил её для скорости, когда пытался сжульничать в викторине с Феликсом. Он не смог бы ввести код в нынешнем состоянии телефона, не говоря уже об отпечатке пальца. По крайней мере другие начали замечать его пропажу. Он пытался так, так сильно, чтобы экран позволил ему ответить Чанбину, но это ни к чему не привело. С тех пор он вжался в дверь, прижав колени к груди, вытащил руки из рукавов худи и прислонил их к себе. Ему так холодно. Над ним одинокая лампочка, рядом с дверью под навесом, но не то чтобы она выделяла достаточно тепла. Ветер — это главная проблема, но если он останется рядом со входом, то хотя бы с одной стороны будет защищён. В худи гудит телефон, и он засовывает туда голову, чтобы прочитать доступную часть сообщения.              [Минхо]: Джисон. У тебя есть десять секунд, чтобы ответить, иначе я…              Это всё, что высветилось на экране. Если он правильно угадал, дальше идут какие-либо угрозы. Несколько моментов спустя приходит сообщение, подтверждающее его догадки.              [Минхо]: значит, ты выбрал смерть              Это вызвало смех у Джисона впервые с того времени, когда он застрял здесь, что было час назад? Он надеется это значит, что скоро его найдут. Примерно через полчаса он попытался кричать, но не получил ответа, а от холода горло начало саднить. Нужно сохранить голос на случай съёмок, поэтому он остановился. Попробует снова, если услышит кого-то на лестнице.              Говоря о смерти, Джисон надеется, что здесь не достаточно холодно, чтобы умереть. Он думает, что это так, по крайней мере, в дневное время, но чем дольше он думает, тем больше понимает, что, на самом деле, не знает, насколько холодно должно быть, чтобы убить кого-то. Конечно, JYPE будут выглядеть глупо, если один из их айдолов умрёт на их же крыше. Тем не менее, он думает, это будет приличное здание, чтобы остаться. Призраки в ужастиках всегда бродят по захудалым местам, так что это хорошо, что он будет блуждать по чистым коридорам.              Он попробует захватить автомат и раздать всем бесплатные закуски. Будет здорово. Джисон — дружелюбное привидение.              Он подумал, что лучше этот поезд с мыслями сойдёт с рельс прежде, чем заедет куда-то дальше.              Телефон снова завибрировал.              [Хёнджин]: Хэй. Серьёзно где ты?              [Хёнджин]: Не могу поверить, что ты всё ещё злишься              Джисон разочарованно хмыкнул. Он больше не злиться, он едва ли злился даже в самом начале! Хёнджин сейчас должно быть думает, что перегнул палку.              Пару минут спустя приходит другое сообщение. В этот раз от Феликса.              [Феликс]: Хэй, куда ты ушёл? Можешь поговорить со мной, если…              Джисон правда хочет увидеть остальную часть, так же сильно, как болит его сердце при мысль о том, что Феликс поверит, будто он игнорирует его. Джисон никогда бы так не сделал. Феликсу нужно было бы для начала убить кого-то, и даже тогда Джисон будет по меньшей мере хотеть узнать, почему он это сделал.              В течение следующего часа или около того, телефон Джисона периодически гудит новыми короткими или частично видимыми сообщениями, и по-прежнему никто не приходит, чтобы забрать его.              [Чан]: Где ты?              [Минхо]: Ты расстроен или что-то такое              [Феликс]: Просто чтобы ты знал, никто не злится на тебя, поэтому если ты просто…              [Сынмин]: Поможет, если отправлю тебе пару мемов, Хани              [Хёнджин]: Я больше не злюсь. Вернись и мы…              [Чан]: Позвони мне              Порывистый ветер окатывает его, и он зарывается в худи снова. Странное чувство: знать, что другие хотят поговорить, и не иметь возможности ответить. Он смотрит на сообщения от людей, о которых он заботиться больше всего, которые заботятся о нём, и до этого он никогда не чувствовал себя так одиноко. Он уже по ним скучает, это в некотором роде жалко.              Когда телефон показывает 14:00 что-то в животе снова опускается. Чанбин так хотел показать новый куплет, который придумал, вечером, когда будет больше времени посидеть в студии. Джисон, как обычно, подшивал и они смеялись над рэпом друг друга, но Джисон правда хотел услышать, что он придумал. То, как Чанбин читал, когда с головой погружался в рэп, чувствовалось как буря. Забиралось под кожу и взбудораживало так, что Джисон не мог уснуть без серьёзной тренировки в зале.              Смотря на белое небо, Джисон подумал, что должен быть благодарен, что сейчас не мороз и буря. Случайные снежинки тут и там не пропитают его одежду, как это сделал бы дождь. Если он пытается сфокусироваться на хорошем, это всё, что приходит в голову. Где-то полчаса назад у него была небольшая истерика, которую пришлось прервать, потому что из-за ветра слёзы обжигали лицо. Грудь до сих пор болит от задержки дыхания, что привести его в норму.              Он решил не делать ничего слишком энергозатратного, хотя и знает, что должен двигаться, чтобы не замерзнуть окончательно. Боится что вспотеет, и станет ещё холоднее. Хотя он должен что-нибудь делать, поэтому он заставляет себя подняться с земли. Всё тело болит: задница — от падения, голова — из-за дверной ручки, сердце — от сообщений, на которые он желает ответить. Тем не менее он засовывает руки в рукава и скрещивает их на груди.        Он идёт вперёд, покачиваясь от особенно сильных порывов ветра. Он не думает посмотреть через край крыши, потому что боится увидеть обрыв — полномасштабная фобия у Минхо, но это не значит, что Джисон любит высоту.       Но не то что бы у него был выбор.              Вместо того, чтобы смотреть вниз, он смотрит прямо. Честно говоря, завораживающе видеть, как городская суета замедляется из-за падающего на земля снега и пониженной видимости, когда ветер поднимает сугроб. Матери-природе всё равно не опоздаете ли вы. Так тихо; он никогда не задумывался о звукопоглощающих свойствах снега. Не то чтобы это помогло быть услышанным, когда он кричал ранее.              Им следует записать трек в иглу. Должно быть место для этого. Может, в Европе или где-нибудь ещё.              Он думает о том, какое удовольствие должен быть получать сейчас от громогласного рэпа Чанбина, и ничего не может поделать, но сравнивает снег кое с кем — Минхо. Холодный, да, но также и немного игривый. Просто, хотя каждая снежинка уникальна и неповторима. И неземная красота, не похожая ни на что другое.              Сердце в груди потяжелело. Солнце зайдёт через пару часов, и, если температура упадёт слишком низко, Джисон, возможно, никогда не расскажет Минхо о снеге.              —----------------------              — Он не здесь, — сказал Чан, когда они в конце концов отозвали свою импровизированную поисковую операцию. Что начиналась с трёх старших, обходящих здание, ища Джисона, и превратилась в семь людей ходящих по коридорам часами и заходящих в случайные офисы, как будто пытаясь работать. Они сделали танцевальную студию своей штаб-квартирой, всё равно они арендовали её на весь день. Сейчас они в отчаянии, но они обыскали каждый миллиметр здания без каких-либо результатов, и просто не было других возможных мест.              — Он ушёл домой.              — Как? — спрашивает Сынмин, — Он не умеет водить, и обе машины всё ещё здесь.              — Может, он вызвал такси?              — Все его вещи здесь, включая кошелёк, — говорит Феликс, трепля брошенную сумку Джисона, лежащую на скамье рядом с ним, — Всё, что он взял, это телефон, так?              Хёнджин намного тише, чем обычно, и Чан может прочитать груз на его лице. Он не признаёт этого, но определённо винит себя в пропаже Джисона.              — Он мог пойти домой? — предпологает Хёнджин неуверенно.              Чан тяжело прислоняется к дверному косяку. Это тот же вывод, к которому он пришёл, хотя Чан не имеет понятия, почему он мог так поступить. Джисон не выглядел настолько заведённым, чтобы даже не вернуться в комнату за своими вещами. Даже если он правда обижен, он не ненавидит быть рядом с ними настолько.              — Я имею ввиду, думаю, он должен был?              Феликс издаёт такой печальный звук, что Чан останавливает себя от того, чтобы крепко его обнять.              — Он даже не взял пальто.              Они все затихают, представляя своего друга, идущего домой по морозу, пробирающегося через снег абсолютно одного.              — Он должно быть дома. Пойдёмте, — мягко говорит Чан, выходя наружу и придерживая дверь для остальных мемберов.              Один за одним они все медленно выходят. Ощущается неправильно идти куда-либо всемером, а не ввосьмером, но чем скорее они придут домой, тем скорее увидят, что происходит с Джисоном.              Чан смотрит на спину Феликса, когда тот пристраивается к Чанбину, затем поворачивается назад к комнате. Минхо просто стоит и смотрит на телефон. На его лице нечитаемое выражение, что заставляет Чана почувствовать пустоту.              — Пойдём, — говорит снова даже мягче, чем до этого. Минхо кидает на него странный, болезненный взгляд, но без слов берёт сумку Джисона и выходит.              Чан бросает последний взгляд на студию, после выключает свет и запирает дверь.                     —-------------------              Джисон не дома.              Даже прежде, чем ребята зашли, побросали пальто и обувь на пол и начали кричать его имя — прежде чем разделились и начали заглядывать в разные комнаты, если он прячется от них, Чан знает, он не здесь. Непонятное чувство неправильности в воздухе. Он уверен, Минхо тоже чувствует это, потому что, пока остальные суетятся, крича имя потерянного друга, Минхо просто идёт к ближайшему окну и смотрит на улицу с таким взглядом, что Чан чувствует, что должен уйти. Это не для его глаз.              Всего пара минут и остальные собираются в общей зоне. Нервы сдают, и все без слов понимают, что никто не нашёл Джисона. Чан смотрит на часы: уже позднее пяти; поворачивается к Минхо, в окно видно солнце, начинающее заходить. Зимой рано темнеет.              — я посмотрел под кроватями и везде, — угрюмо говорит Сынмин. Эта эмоция не подходит его голосу, и это разбивает сердце Чана.              Тишина заполняет атмосферу, напрягая всех. Феликс, Чанбин, Хёнджин, Чонин и Сынмин — все они смотрят на Чана, и всё, что он может, это смотреть в ответ, потому что он не знает, что им сказать.              Долгий дрожащий вздох привлекает всеобщее внимание, когда все поворачиваются к Минхо. Не смотря на них, он второй за день озвучивает их мысли:              — Что-то не так, — говорит он, — С ним что-то произошло.              Чан знал, что все они думают об этом, возможно не углублялись в эти мысли, но чувство весь день бегало по спине мурашками. Слишком много всего не сходится. Утром Джисон выглядел только немного раздражённым. Он бы не оставил их так. Если он не планировал возвращаться, он бы взял свои вещи. Они даже спросили у администратора по пути, и она его не видела.              Самое главное, он бы не стал их игнорировать. Чану следовало понять, что происходит что-то плохое в тот момент, когда Чанбин сказал, что Джисон не прочитал его сообщение.              — Мы этого не знаем, — пытается он, ведь он лидер и его работа — сохранять спокойствие в группе. А ещё его работа — присматривать за всеми ними, и вот он, потерявший своего первого члена группы, с абсолютным отсутствием идей где его искать и что делать.              — Он вообще посмотрел чьи-нибудь сообщения? — спрашивает Хёнджин, просматривая телефон, чтобы ещё раз проверить то, что он уже знает — ни одно сообщение не было открыто.              Феликс отходит, прижимая телефон к уху. Чан пытается проглотить тревогу, когда смотрит, как тот ходит из угла в угол.              — Куда ещё он мог пойти? — Чан никогда не слышал, чтобы Чанбин звучал так беспомощно.              Ни у кого нет ответа, потому что, конечно, нет, ведь Джисон бы этого не сделал. Он бы никогда не сделал ничего из этого; он слишком переживает о каждом из них лично, о Stray Kids, о STAY, чтобы исчезнуть вот так добровольно.              — Минхо-хён, у тебе есть идея?              Сбитый с толку, Чан поворачивается и видит, что Минхо оставил место у окна и стоит позади, снова обуваясь. Он не отвечает.              Заставляя себе действовать, Чан оборачивается на растерянные и взволнованные лица остальных и быстро придумывает план:              — Окей, эм, мы возьмём машины компании и поездим по городу, посмотрим сможем ли мы понять маршрут, который он выбрал, — у них есть доступ к двум машинам, и только он и Чанбин могут водить, так что придётся сделать так, — Инни, Сынмин, вы остаётесь здесь на случай, если Джисон вернётся. Когда он это сделает, немедленно позвоните мне, хорошо?              Если кого-то это не устраивает, они этого не показывают.              — Чанбин, Феликс, Хёнджин, вы вместе, — командует Чан, беря свои ботинки и обувая их так быстро, как может, — Минхо, мы можем встретить их-              — Куда ты идёшь? — внезапно вскрикивает Хёнджин, но смотрит за плечо Чана. Чан оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минхо хватает пальто и исчезает за дверью.              — Минхо! — зовёт Чан. Он заправляет шнурки на ботинках, вместо того, чтобы их завязать, берёт пальто, набрасывая его на плечи, и идёт за ним. — Подожди!              Выходит из коридора, спускается по лестнице и выходит через парадную дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минхо забирает на заднее сидение такси и уезжает.              — Куда он? — задыхаясь спрашивает Чанбин позади, можно услышать, как остальные спешат вниз по лестнице за ним.              Всё, что Чан делает, это качает головой:              — Я не знаю.              —----------------              Небо полностью чёрное к тому времени, когда они садятся в машины. Двое младших всё ещё дома на случай, если Джисон покажется там, но теперь только Чанбин и Феликс в одной машине, потому что Хёнджин настоял на том, чтобы быть с Чаном.              — Это моя вина, — говорит Хёнджин то, что повторял снова и снова с начала поездки. Чан не уверен извиняется он перед ним или заочно перед Джисоном, но в любом случае его вина неуместна.              — Это не так, — говорит он младшему айдолу, — Это правда не так. У вас была небольшая ссора, но это-              — Я это начал-              — И он сразу же тебе ответил. Вы постоянно так делаете, а всего через час вы лучшие друзья, так что просто… хватит, ладно? Это всё обернётся большим недоразумением.              Краем глаза Чан видит, что Хёнджин кусает костяшки и поворачивается лицом к пассажирскому окну. Он остаётся тихим после этого, но Чан практически может услышать, как бегут его мысли. Он надеется, что мозг Хёнджина добрее к нему, чем мозг Чана, потому что с тех пор, как появилось чувство неправильности, он мог думать только о худшем. Кто-то забрал Джисона, или кто-то причинил боль Джисону, или произошёл несчастный случай, и Джисону нужна помощь, но они не могут найти его-              Он глубоко вздыхает, чтобы успокоиться, и пытается сфокусировать на вождении, хотя у него и нет цели.              — Ты взял телефон, да? Позвони Минхо, поставь его на громкую связь, чтобы мы могли понять, куда он отправился и что, чёрт возьми, он думает, он делает.              Хёнджин нерешительно кивает и делает, как Чан попросил. Телефон дважды звенит, прежде чем происходит соединение, хотя первое, что Чан слышит это невнятный разговор между Минхо и кем-то ещё — предположительно водителем.              — Минхо, — он начинает, и понимает, что его тон слишком агрессивный по тому, как вздрагивает Хёнджин. В любом случае он продолжает, — Где ты? Ты не можешь просто убежать вот так, никому не сказав, куда ты идёшь.              Слышно слишком сильный удар машинной двери и отчаянное рычание.              — Он где-то здесь, я знаю.              По крайней мере, он ответил, тупо думает Чан, сворачивая на боковую дорогу, где он может ехать медленнее и искать Джисона.              — Минхо, послушай. Я не могу потерять ещё и тебя. Тебе нужно сказать, где ты.              Глухой звук раздаётся из динамика телефона, и Чан вздрагивает на секунду прежде, чем понимает, что это ветер.              — Нет, ты послушай, — возражает Минхо. Чан понимает его отчаяние, правда, понимает, но искать Минхо так же, как Джисона, никому не поможет, — Мы, должно быть, что-то упустили-              Голос Минхо обрывается так внезапно, что Чан думает, он сбросил трубку, но, когда он бросает взгляд на телефон Хёнджина, имя Минхо всё ещё на экране. Он снова смотрит на дорогу, ничего не говоря, ожидая, пока Минхо заговорит.              Резкий, испуганный вздох.              Связь прерывается.              —---------------              Джисон точно уверен, что перестал дрожать где-то перед закатом. Он надеялся, что хотя бы увидит приличный закат, раз уж застрял на вершине здания, но более высокие здания заслоняли вид, а облачность означала только переход от белого к слабой тени жёлтого и к чёрному с минимальными переходами. Это был посредственный закат, даже учитывая, что обычно в ясный день в городе его не видно. Одна из десяти звёзд, Джисон не рекомендует.              Он больше сфокусирован на телефоне — батарея держится дольше, чем обычно, так как он не может принять или ответить на звонок или что-нибудь ещё. Так что это что-то. Он знает, что следует периодически подниматься и хотя бы немного прогуливаться, но пробирающий до костей холод принёс с собой истощение, и всё, на что он был замотивирован, это смотреть на превью сообщений. Время от времени он смотрит на лицо кого-то из своих друзей через трещины и мёртвые пиксели, пока телефон вибрирует снова и снова, пока они звонят ему. Это не так классно, как превью сообщений.              Незадолго до заката, он получил стопку сообщений от Чанбина, достаточно коротких, чтобы он знал, что прочитал всё. Это не было чем-то большим, просто его имя и разные его варианты, но на них можно было смотреть, вместо пустоты вокруг. Это странно как обычная бесконечная строка из «Хан, Ханни, Джисон, Джисони, Сони, и т.д.», которая обычно свела бы его с ума, приносит ему счастье, ведь кто-то думает о нём.              Или приносила, во всяком случае. Он давно не получал сообщений от Чанбина. Он получил кучу звонков от Феликса, что было бы здорово, если бы он мог на них ответить, но всё, что звонки делали, это всплывали поверх экрана, так что он не мог легко прочитать сообщения. Он правда цепляется за эти сообщения, поэтому не оценивает то, что добавляет сложности.              Руки настолько онемели, что он слышит вибрацию прежде, чем чувствует её, и в этот раз это Инни.              [Чонин]: слушай, Чан-хён определённо думает, что ты умер              Это вызывает у Джисона смех, переходящий в хрип прежде, чем он может вернуть контроль над лёгкими. Ещё одно жужжание.              [Чонин]: Ты не умер, правда?              Джисон снова несчастен. Это говорит о том, что ему почти так же плохо от переживаний, которые, он знает, он вызывает у всех, как ему физически ужасно из-за холода. Почти. Мороз, конечно, хуже.              Нужно встать. Он морщится и борется, как старик, когда заставляет больное тело подняться на ноги. В последний раз он вставал довольно давно, когда пришлось, наконец, стиснуть зубы и помочиться в дальнем углу крыши. Он не гордился этим, но так же и не думал ничего плохого, потому что, ну, а что он ещё он должен был сделать?              Он правда надеется, что тут нет камер наблюдения.              Он почти упал назад, как только полностью встал. Не понятно это от того, что он не ел целый день, или от холода, или от того, что он сидел слишком долго, но у него очень кружится голова. Могло быть хуже, думает он, потому что по крайней мере, когда голова кружится, тело не болит так сильно. Он дышит так глубоко, как позволяет холодный воздух, и начинает шататься по крыше. Он не хочет отходить далеко от лампочки рядом с дверью, потому что это его единственный источник света, а ещё он не совсем уверен, в каком именно тёмном углу справил нужду ранее. Если это так, и он поскользнётся на замёрзшей луже своей собственной мочи, умрёт и станет призраком, он обсудит это с менеджером Бога. Это было бы непростительно.              Правильно, правильно, ходить. Может, снег успокаивает мир, или, может быть, его уши сегодня слышали больше тишины, чем они привыкли, но ему кажется, что слышен хлопок двери машины внизу на улице. Должно быть, один из охранников уезжает. Он спотыкается так быстро, как только может, потому что, возможно, он может крикнуть, привлечь их внимание и наконец выбраться с этой чёртовой крыши.              Падает на руки и колени, что в обычном состоянии не больно, но весьма больно сотрясает голову. Хотя это вероятно к лучшему, потому что он может проползти остаток пути к краю и посмотреть, не упав. Первое, что он видит, это останавливающееся такси, и второе —              Он думал, что вид покрытых снегом зданий красив, но сейчас он почти плачет, потому что это Минхо. Минхо прямо внизу. Он прижимает телефон к уху, и, насколько Джисон может разобрать, он выглядит злым на того, с кем говорит, но Джисону буквально всё равно, потому что Минхо здесь. Он выглядит как ангел с уличными огнями, отражающимися на него от заснеженной земли. Но он не смотрит вверх.              Джисон должен привлечь его внимание. Он пытается кричать, но голос хрипит и едва ли звучит громче, чем «комнатный голос», который Чан всегда пытается заставить использовать. Единственная мысль — то, что он звучит, как девушка в конце Титаника, только у него нет красивого мёртвого парня, тут ему не повезло. Потом он думает, что мог бы бросить свой телефон, но у него время от времени двоится в глазах, и он не хочет ударить Минхо телефоном с такой высоты или потерять телефон в канаве так, что Минхо даже не увидит его.              Он взвешивает все за и против, связывая свои ботинки и закидывает их на уличный фонарь, надеясь на лучшее, когда наконец происходит чудо и Минхо смотрит вверх.              Уже давно темно, но света от двери должно быть достаточно, чтобы осветить Джисона, потому что шок на лице Минхо определённо значит, что он увидел. Что странно, ведь Джисон ожидал, что он будет счастлив или, может быть, действительно зол, когда увидит его, но вместо этого все цвета сходят с его лица, и он бежит в здание быстрее, чем Джисон когда-либо видел. Должно быть у него куча проблем.              Славно, теперь Джисону просто нужно дождаться, когда Минхо найдёт охранника или ремонтника, чтобы забрать его, и этот кошмар наяву наконец-то кончится. Теперь он в довольно приподнятом настроении, когда знает, что не замерзнет насмерть, но ноги не согласны, так что в итоге он ползёт назад к двери прежде, чем пытается встать. Это проще, чем пытаться подняться и пойти.              Он не уверен, сколько времени потребовалось, чтобы встать на этот раз, но слышит быстрые, стучащие шаги с другой стороны двери и осознаёт, что Минхо на самом деле поднимается сам, судя по звукам. Джисону удаётся сделать шаг к двери, когда она распахивается, и на скорости света вылетает Минхо, врезаясь в Джисону и отправляя их обоих на землю. Джисон не уверен поскользнулся ли он на том же кусочке льда или просто толкнул его, чёрт возьми. Это больно, очень, если быть честным, но по крайней мере Минхо позаботился о том, чтобы подложить руку под голову Джисона прежде, чем он ударит её второй раз на этой богом забытой крыше.              Требуется минута, чтобы Джисон мог что-нибудь сказать, так как Минхо выбил то небольшое количество воздуха, что было в его лёгких. В это время Минхо поднимает его в сидячее положение и так крепко прижимает к груди, что Джисон может услышать его бешеное сердцебиение. Джисон не может заставить себе двигать руками, так что они просто безвольно свисает по сторонам, пока Минхо не меняет их положение, чтобы было похоже на очень слабые ответные объятия, которые Джисон иногда получает от Чонина.              После нескольких секунд слушания того, как Минхо восстанавливает дыхание, пока он пытается сделать то же, Джисон выдаёт довольно неуклюже:              — Хей.              Минхо отстраняется, чтобы посмотреть ему в лицо.              — «Хей» это лучшее, что ты можешь сказать?! Ты хоть представляешь, как сильно меня напугал–              — Чёрт, ты плачешь?              — Заткнись, идиот, я, — Минхо выглядит так, будто хочет задушить его, и, честно говоря, если это будет хотя бы наполовину так же тепло, как прижиматься к его груди, Джисон, вероятно, позволит ему. Минхо трёт рукавом глаза и громко шмыгает носом. Джисон не хочет ничего больше, чем снова оказаться в его объятиях, но вместо этого Минхо хватает его за плечи и удерживает на расстоянии вытянутой руки. — Ты мог упасть с крыши, ты не понимаешь?! Я увидел, как ты так свешиваешься с края, и я — он прерывается на сдавленный всхлип.              Джисон моргает. Он правда свесился так сильно? Он ведь только пытался понять, как привлечь внимание Минхо. И, в конце концов, преуспел в этом. Минхо удерживает одну руку на его плече и двигает другую, чтобы обхватить щёку Джисона. Его рука настолько теплее лица Джисона, что даже немного покалывает, но в хорошем смысле.              — К слову, ты выглядишь просто ужасно, — говорит Минхо, звуча более похоже на себя, если бы не волнение в глаза, выдающее его с головой. — У тебя губы посинели.              — Ты можешь поцеловать их, — предлагает Джисон.              Минхо закатывает глаза.              — Учитывая насколько ты холодный, мы примёрзнем друг к другу.              — Ты говоришь так, будто бы это плохо.              — Заткнись. Ты был здесь всё это время? Ты серьёзно выглядишь как труп.              — Да, я- ДВЕРЬ! — осознание ударило сильнее, чем Минхо, когда столкнул их на землю. Он выбирается из рук взволнованного Минхо, чтоюы посмотреть ему за спину и–              Ага, дверь закрыта.              Адреналин покинул тело так же быстро, как появился. Минхо в панике хватает его, когда он заваливается набок.              — Что не так?! Что произошло?!              — Я– дверь закрылась прямо за мной, когда я пришёл сюда. Я пытался открыть её и всё остальное, но она не двигалась, — мрачно объясняет он, — Тогда я упал и сломал телефон и, возможно, ещё мой череп и задницу. я видел все сообщения, но не мог ответить, и–              — Ты ударился головой? — прерывает Минхо, выглядя почти таким же взволнованным, как когда в начале увидел его.              — Это не так плохо, — угрюмо говорит Джисон. Он упускает суть. Важно то, что дверь заперта, а чтобы выбраться с крыши, нужно, чтобы она не была заперта.              Минхо одаривает его взглядом, который он не может распознать в нынешнем ментальном тумане. Снова жужжание, но в этот раз не из кармана Джисона, а из пальто Минхо. Кто-то звонит. Он полностью игнорирует это в беспокойстве о Джисоне. Снимает пальто и накидывает на плечи Джисона, что заставляет его голову поплыть в хорошем смысле. Дальше Минхо тянет Джисона назад, так что теперь он снова прижимается к его груди. Он оборачивает одну руку вокруг его плечей, чтобы удержать его, и использует другую, чтобы достать телефон из кармана пальто. Всё, что Джисон может делать, это вяло лежать в его руках и надеяться, что его тело начнёт перенимать часть из тепла Минхо.              Телефон Минхо перестаёт вибрировать, потом почти сразу же начинает снова. Он отвечает на звонок, и их головы настолько близко, что не нужно включать громкую связь, чтобы Джисон мог услышать.              — Чан.              — Ты серьёзно сбросил звонок вот так?! На середине предложения?! Я думал, тебя сбила машина или что-нибудь ещё!              Минхо морщится и держит телефон на расстоянии нескольких сантиметров, барабанные перепонки дребезжат от крика Чана.              — Прекрати кричать. Я нашёл Джисона.              Пауза на другом конце, прежде чем два голоса говорят одновременно.              — Где? — требует Чан.              — Он в порядке? — в то же время спрашивает другой голос. Джисон немного поворачивает голову, чтобы посмотреть, и, конечно же, имя Хёнджина в идентификаторе абонента. Он определённо больше не зол, это хорошо.              Минхо хмыкает и смотрит в глаза Джисону клиническим взглядом, тем самым, которым пересматривает их выступления и ищёт ошибки.              — Думаю, он в порядке. Частично.              — Что это значит?!              — Я имею в виду, он, типа, наполовину заморожен и, возможно, получил сотрясение мозга, но я не думаю, что он упадёт замертво или что-то в этом роде?              Один из них издаёт странный встревоженный звук.              Джисон действительно может пойти на этот плач сейчас.              — Скажи им, что я в порядке. Ты их пугаешь.              — Это он? Дай мне поговорить с ним, — серьёзно требует Чан. Минхо соглашается и включает громкую связь. Ни Чан, ни Хёнджин не говорят ничего, так что ему приходится первым прервать тишину.              — Итак, важно, чтобы вы знали, что ничего из этого не произошло по моей вине.              — Джисон, — с облегчением выдыхает его имя Чан, и Джисон может представить, как он расслабляет плечи на своём месте, где бы он ни был. — Звучишь ужасно, что с тобой случилось? Где ты был?              Минхо любезно отвечает на вопрос за него:              — Судя по всему, он был заперт на крыше с утра. Администратор не видел, как он уходил, потому что он и не уходил вовсе.              — на крыше? Ты был на холоде всё это время? – голос Чана ломается.              — Да. А ещё дверь закрылась за Минхо, так что если бы вы могли отправить кого-то за нами–              — Мы уже едем.              Минхо не упомянул, что он почти упал с крыши, за что Джисон безумно благодарен. Он чувствовал достаточно вины за то, что вызвал так много переживаний. В конце концов вызов завершается, чтобы Хёнджин мог позвонить остальным и сказать, что Джисон нашёлся, и чтобы Чан мог успокоиться достаточно, чтобы вернуться в здание JYPE.              — Мы скоро тебя согреем, Джисони, — мягко говорит ему на ухо Минхо. Джисон уже почти не переживает. Он знает, что Минхо его защитит, и Чан с Хёнджином едут, чтобы доставить его в какое-нибудь тёплое место, так что он позволяет себе немного отвлечься, наблюдая, как снежинки, словно перья, медленно падают с неба. Он протягивает руку так далеко, как только может, хотя и кажется, что его конечности сделаны из свинца, и смотрит, как крупная снежинка приземляется на его рукав. Минхо пытается взять его руку и укрыть её пальто, но Джисон просто улыбается и показывает, что он поймал.              — Смотри, Минхо. Это ты.              — Что?              — Снег, — уточняет он.              — Что?              Джисон слышит ещё один удар двери машины где-то рядом и бросает попытки объяснить. Минхо трясёт головой и с нетерпением смотрит на дверь. Спустя пару минут она распахивается и врывается Чан, с широко раскрытыми глаза спеша встать на колени рядом с ними.              Минхо предусмотрительно восклицает:              — Чан, дверь!              Но, к счастью появляется Хёнджин и встаёт в проёме, удерживая её от закрытия.              Джисон даже не понимает насколько глубоко зарылся в пальто Минхо, пока Чан не отодвигает воротник, чтобы заглянуть ему в глаза.              — Джисони, — осторожно, словно говоря с раненым животным или напуганным ребёнком, начинает Чан, — Боже, ты выглядишь ужасно.              — Спасибо, — бормочет Джисон.              — Я серьёзно. Хэй, мы отвезём тебя домой, но можешь сначала показать мне, где ты ударился?              Джисон не уверен, о чём он говорит, поэтому просто непонимающе смотрит на Чана.              — Твоя голова, — подсказывает Минхо. Тихо добавляет Чану, — Он только что говорил странные вещи о снеге, это не имело никакого смысла.              Это имело бы чудесный смысл, если бы у него был шанс лучше выбрать слова, спасибо большое! Но у Джисона нет сил на ещё один спор сегодня. Он может сотрудничать.              — Это, ну, затылок, вроде как, но это не так плохо. Больше даже не болит сильно.              — Окей, — отвечает Чан, всё ещё звуча нервно. Он проводит рукой по затылку Джисона, пока не касается больного места, заставляя младшего айдола вздрогнуть. — Да, здесь небольшая шишка. Ты говоришь правду, что это не так плохо, верно?              Джисон хмурится:              — Зачем мне врать?              — Я просто проверяю. Ты не терял сознание, верно? Не темнело в глазах и всё такое?              — Нет, нет, я правда в порядке, хён.              Чан обменивается взглядами с Минхо, как будто они оба решают верить ли ему. Спустя мгновение, он кивает.              — Окей, ладно, хорошо. Пойдём домой, чтобы ты мог согреться, хорошо?              Наконец-то. Чан встаёт и протягивает руку, чтобы помочь Джисону. Минхо остаётся рядом и помогает встать. Всё идёт хорошо, пока он не поднимается полностью, и у него в глазах вдруг темнеет, и он невольно начинает падать. Онемевшие пальцы слабо хватаются за футболку Минхо, и Чан спешит, чтобы поддержать с другой стороны. Джисон пытается взять ровное дыхание, пока зрение не возвращается, но воздух слишком острый, поэтому в итоге он просто хрипит.              — Я- он- — взволнованно начинает Хёнджин, но Джисон его прерывает. Он знает, что его друзья переживают, но, простите, он сойдёт с ума, если Хёнджин подойдёт, и дверь снова закроется.              — Всё хорошо, я в порядке, — бормочет он, — Всё хорошо, пойдёмте.              Он не совсем понимает, как им удаётся спускаться по узкой лестнице всем вместе и избегать охраны, но через некоторое время его сажают на заднее сидение машины. Он снова начинает заваливаться на бок, но Минхо забирается с противоположной стороны и помогает сесть и опереться на себя. Чан заводит машины и включает обогреватель на максимум, а Хёнджин запрыгивает на заднее сидение с другой стороны от Джисона, так что теперь источники тепла есть с обеих сторон. Он определённо больше не зол.              Джисона снова трясёт, когда они начинают двигаться, и это возобновляет всю боль в его теле, которая притупилась за последний час. Кажется, что кости вибрируют. По большей части, он просто устал. Он опускает на бок Минхо, пытаясь не дрожать так сильно, и закрывает глаза на, казалось бы, секунду, прежде чем слышит голос Чана из передней части машины.              — Хэй, разбудите его.       Абсолютная наглость со стороны людей, которых он зовёт друзьями. Это был худший день в его жизни, он измотан и ни за что не откроет свои глаза. Точка.       — Джисон, — зовёт Минхо более сладко, чем, Джисон думал, он способен. Вот бы и сон был таким сладким.       Болезненный щипок щеки возвращает его в реальность, и он слабо отмахивается от Хёнджина.       –Не спи, идиот.       — Ты не спи, придурок, — лениво спорит он, делая всё возможное, чтобы не заикаться от дрожи, пробирающей каждую мышцу и косточку.       — Это бессмыслица.              — Джисон, — говорит Чан с водительского сидения. Джисон, щурясь, смотрит в зеркало заднего вида и видит, что лидер смотрит на него. — Ты можешь поспать дома, как только твоя температура поднимется. Не спи до тех пор, хорошо?       Джисон громко скулит несмотря на стук зубов.       — Я, серьёзно, так устал; просто разбудите меня, когда мы приедем.       — Джисон, — в этот раз его ругают. — Если не можешь не спать пока мы не приедем, я разверну машину и мы направимся прямо в больницу. Не испытывай меня.       Джисон драматично фыркает, но сил на споры нет.       — Я даже не спал.       — Ты определённо спал.       — Нет.       — Да.       Это невероятно раздражает Чана, но этот спор помогает удерживать внимание Джисона достаточное время, чтобы доехать домой. —-----------       Другие мемберы смешиваются в разноцветные пятна, носящиеся по общей комнате, пока Минхо и Чан практически тащат Джисона в ванную. Он думает, что уже может ходить сам, хотя и чувствует себя неуклюжим из-за дрожащих замёрзших суставов. Чан идёт к душу, настраивая кран, пока вода не становится комнатной температуры, после покидая клаустрофобное пространство, чтобы найти Джисону сменную одежду. Джисон даёт Минхо помочь снять худи, но отмахивается от помощи со штанами.       Они давно живут вместе, так что все всё видели, но… он, правда, сильно замёрз, понимаете? Джисон бы предпочёл сейчас раздеться самому, если это необходимо.       Минхо не выходит из комнаты, пока Джисон не выталкивает его за дверь. Даже тогда он закатывает глаза и говорит не закрывать дверь, перед тем, как уйти.       В любом случае, у Джисона просто нет энергии и ловкости в холодных руках, чтобы сделать это. Он с трудом снимает штаны и нижнее бельё и аккуратно заходит в душ. Предыдущее падение повторять не хочется, поэтому он медленно опускается на пол и садится, прижимая колени к груди. Он уверен, что это не так, но поначалу кажется, будто температура воды где-то миллион градусов, судя по тому, как она обжигает. Он слишком истощён, чтобы дотянуться до крана и поменять температуру, и спустя пару минут начинает казаться, что она недостаточно тёплая.       Воздухом внутри дышать легче, чем невидимым стеклом снаружи. Теперь, когда он чувствует себя в безопасности и более комфортно, чем за весь день, даже с дрожью и болью в голове и теле. Неудивительно, что он начал клевать носом.       Ненадолго.       На самом деле, он не знает, как долго был в душе до того, как дверь резко открылась и кто-то выключил воду. Сквозняк, и ему моментально снова становится холодно. Он двигается и делает смущённую попытки прикрыться, но кто-то бросает в него полотенце. Снова Минхо.       — Я знал, что ты уснёшь. Ты пытаешься утопиться, идиот?       Джисон смотрит так хмуро, как только может с теми немногими силами, что у него остались.       — Нельзя утонуть в душе, — спорит Джисон, голос слабый, но уже не такой заикающийся, как это было в машине.       Минхо смеётся так, что понятно, что тут нет ничего смешного.       — Ты бы первый это проверил. Правда хочешь проверить удачу после сегодняшнего?       Он полагает, что нет.       Минхо кладёт одежду, которую нашёл Чан, на стойку рядом.       — Вылезай. Сможешь одеться сам?       — Да, — как можно раздражённее отвечает Джисон. В этот раз Минхо не уходит; вместо этого он отворачивает, и, видимо, это вся приватность, сейчас позволенная Джисону. Он, вроде как, злится на это где-то минуту, но ловит себя на том, что смотрит на спину Минхо, пока пытается вытереться и одеться. Он не в первый раз восхищается его широкими плечами, поэтому сразу видит напряжение в них. Он знает, что все парни, должно быть, волновались о нём сегодня, но Минхо…       Он думает, что ему было больнее всего. В конце концов, если бы Минхо пропал, и никто не знал, где он, Джисон бы не смог функционировать. Он был бы на грани панической атаки каждую секунду, пока не нашёл бы его. Минхо не показывает эмоции так очевидно, но с их особой связью Джисон всегда мог прочитать его.       Из того, что Чан позвонил Минхо на крыше, следует, что он убежал один, чтобы найти его. Чан переживает о всех них так сильно, так открыто. Страхи и опасения Минхо обычно остаются глубоко внутри, так что он, должно быть был очень напряжён, раз запаниковал тогда.       Вина в груди Джисона растёт, а вместе с ней и чувство теплоты, не имеющее отношения к температуре его тела. Он заканчивает одеваться, через голову надевая огромную толстовку, что, как он думает, принадлежит Чанбину, а затем обвивает руки вокруг плечей и шеи Минхо. Он вздрагивает от неожиданности из-за касания, а потом разворачивается к Джисону лицом.       Напряжённый взгляд Минхо вдруг заставляет Джисона стесняться и он отводит взгляд в сторону.       — Спасибо, что нашёл меня.       Минхо мягко целует его в лоб.       — Я бы никогда не прекратил искать.       Джисон знает, что это правда.       Неловкий стук в уже открытую дверь. Чанбин, вкладывающий все усилия, чтобы смотреть куда угодно, но не на них.       — Чан, эм– Чан отправил меня посмотреть всё ли в порядке?       Слегка расстроенный вид Минхо заставляет Джисона смеяться.       — Ага, — многострадальным тоном отвечает Минхо. Он убирает руки Джисона со своей шеи и становится сбоку, оборачивая руку вокруг его талии. Джисон надеется, что его отведут в свою комнату, и он сможет, наконец, залезть под одеяла и дать мозгу погрузиться в сон без сновидений, но Минхо ведёт его в общую комнату. Они хотят, чтобы он был там, где они могут его видеть.       Он замечает Чана на кухне, мешающего что-то, похожее на горячий шоколад. Феликс появляется из комнаты макнэ с грудой одеял почти больше, чем он сам. Одно из них свисает вниз и сбивает его с ног, поэтому его берёт Чонин, и они все притворяются, что Феликс — невеста, идущая к алтарю, а Инни несёт шлейф его одежды, в довершении Сынмин «поёт» (если это можно так назвать) «Here Comes the Bride».       Джисон так сильно их всех любит.       Минхо подводит его к дивану и нежно сажает. Он тут же сворачивается на боку, чтобы сохранить тепло, пока трое младших приближаются с массивной кучей одеял. Хёнджин показывается за диваном и говорит:       — Вот, сначала это.       Он накрывает Джисон электрическим одеялом, а потом снова исчезает за диваном, чтобы найти розетку, но не без утешительного пожатия плеча Джисона. Достаточно скоро на Джисоне лежит почти каждое одеяло в общежитии. Это рай.       Чан ставит кружку на кофейный столик перед ним.       — Я позвонил начальству и немного подёргал за ниточки. Они отправят кого-то проверить тебя и посмотреть, нужно ли тебе всё-таки ехать в больницу. Но сейчас можешь расслабиться, я дам знать, когда они придут. И мы посмотрим на твоё состояние утром, но в любом случае завтра ты будешь отдыхать весь день. Я удостоверился, что по крайней мере один из нас будет дома всё время на случай, если ты почувствуешь себя хуже.       Джисон хмыкает в ответ, только наполовину слушая Чана. Его веки такие тяжёлые.       — Хэй, не хочешь поесть чего-то– или, я сделал горячий шоколад? — Между все увеличивающимися по времени морганиями Джисон видит, как Чан нежно ему улыбается. Это делает его ещё теплее. — Хорошо, мы принёс тебе что-нибудь позже. Я разбужу тебя, когда придёт медик. Отдохни немного, Сони.       С Чаном, Минхо и другими, присматривающими за ним, он так и делает.       Его сердце, наконец-то, чувствует тепло.