Хоть на край света

Летний зной опаляет металлические крыши поезда, что грохочущими вагонами бежит, обгоняя бодрящий, холодный ветерок, через земли штата Орегон. Смазанными красками на палитре художника, пёстрыми, яркими изумрудами несутся за оконным стеклом леса, холмики и горы. Где-то далеко за ними кроется тихий, сонный городок. Тот самый, где он впервые шагнул на порог Хижины Чудес. Тот самый, где впервые узнал о существовании гномов и прочей ереси, которая сейчас наверняка как и прежде бродит по поросшим тропинкам и распалённым июльским жаром дорогам городка; где спасал сестрицу от несметной тучи женихов; где танцевал перед, о боже, своей самой первой, прекрасной любовью — теперь ставшей дружеской привязанностью — в костюме барашка; где боролся с восковыми людьми, демонами, призраками и делал ещё много, много сумасшедших вещей! Вещей, сделавших его таким, какой он есть. Такое бывает в жизни: всё бежит своим чередом и неуклонно меняется, но нечто особенное остаётся и запоминается навсегда. Бывают, знаете, такие места, люди и события, после которых в сердце загорается тёплый огонёк. Он продолжает мерцать и греть тебя даже в самые тёмные, одинокие и холодные ночи, напоминая о том, что не даст тебе замёрзнуть. Что те люди, любящие тебя и любимые тобой в ответ, не позволят замёрзнуть. Сколько раз Пайнс, коптясь над очередным рабочим проектом на рассвете в пустом офисе, вспоминал те сокровенные, полнящиеся загадками места? В своё время они познакомили почти-подростка-Диппера-Пайнса с самыми крутыми ребятами и дядюшками на свете! Они сейчас, должно быть, места себе не находят, во всю готовятся к встрече... При одной этой мысли теперь уже возмужавшему парню на мгновение мерещится аромат мягких блинчиков Ленивой Сьюзен, слышится шуршание картишек Дяди Стэна и его раскатистый хохот, а вместе с ним — проступают сквозь пелену воспоминаний, поддёрнутые дымкой, улыбки Зуса и Венди. Пайнс жмурится от удовольствия и в нетерпении поджимает губы: скорей бы, скорей бы, скорей бы доехать и всех их увидеть! На верхней койке маленького купе заворочалась прежде дремавшая Мэйбл. Восходящее солнце рубиновым золотом разлилось по мятому покрывалу и пяткам девушки. Ещё не проснувшись и сбросив одну ногу, Пайнс старшая всё-таки зарядила братцу прямо по вихрастой макушке. — Ай! Мэйбл! — было вспыхнул Диппер, но тут же расплылся в улыбке. Сестра что-то бормотала во сне, растягиваясь и подставляя румяное от рубцов подушки личико прохладным потокам ветра. Вместе с ним через створку окна в вагон проникал густой запах хвои и нагретой земли — запах леса, дух ставшего родным городка. К ним ненавязчивой, сладкой нотой примешивался чайный пар и аромат земляничного варенья, вздымавшиеся с выдвижного столика, какой найдётся во всяком приличном пассажирском поезде. — Гравити Фолз... Паинсы уже... в пути... — прочмокала Мэйбл, в полудрёме сбрасывая тонкое белоснежное одеяло, — Прощай, Свитербург, прощай, взрослая скукотища. Диппер сдерживает горестный смешок — вот уж правда! Кто бы мог подумать, что взросление столь бесповоротно, стремительно и жестоко? Что быть взрослым — не про бесконечные чипсы, мороженое и тусовки? Это про ответственность, про нервы, про стойкость и умение справляться со скукой, с трудностями, со всем... Пайнс ласково гладит сестру по шелковистым волосам, вслушивается в перестук рельс, и по его венам всё жарче растекаются огненные всполохи печально-приятной ностальгии.

𖡼.𖤣𖥧

Старая автобусная остановка, разукрашенная граффити, наклейками и почтовыми марками встречает их, когда закатные тени оплетают её козырёк, сползая с тёмных крон сосен. «Добрались всё-таки! Мы уж вас заждались, племяннички», — ворчит, кажется, почти не постаревший за семь лет Стэн. Он обнимает близнецов до приятного хруста в лопатках и пояснице, затекших за время их трясучей поездки. «Зажжём это лето, чуваки!» — смеётся Зус, подмигивая Форду, что едва ли сдерживает подступившие слёзы, и попутно помогает Мэйбл утромбовать пять чемоданов и ещё три сумочки в багажник своего раритетного авто. Диппер улыбается так, что начинают болеть щёки, делится новостями, теряя весь воздух, хохочет до покраснения и поверить не может, что всё это не сон. Что, если они подскочат на очередной кочке на подступах к Гравити Фолз и он вдруг проснётся? На холодной койке... Или, того хуже, в пустом, тёмном офисе, оперевшись щекой о стол перед монитором? Мэйбл мягко дёргает его за рукав, словно бы вырывая из омута мрачных мыслей — таких будничных, привычных, неправильных. Боже, он снова хмурится. Кто-кто, а эта девушка точно знает, что так дело не пойдёт. Игривые ямочки будто звёзды сквозь сумерки проявляются в уголках её вишнёвых губ: — Ты чего не поёшь, Диппер? Прибавь-ка музыку, Зус! Дядюшка Форд, не стесняйтесь! — скандирует Пайнс старшая, уже облюбовав себе местечко в центре салона. — Стэн, так держать! Все вместе! Девочка-а, пой со мной! Совершенно необъяснимым способом позитив Мэйбл заражает его, проникает в самые глубины мыслей и искрящимся теплом, ярким и ослепляющим, как её смех и улыбка, разносится к каждой клеточке тела. И он вновь с щемящей сердце благодарностью поддаётся: — Танцуй со мной! У-уу. У-уу... Мотор машины довольно рычит, чувствуя новую порцию бензина. Корпус звенит от напряжения и бурлящих в нём лошадиных сил, трогается под напором водителя-Зуса и продолжает путь к Хижине Чудес.

𖡼.𖤣𖥧

Зябкие дуновения треплют каштановые кучерявые волосы, и лишь одного резкого порыва не хватает, чтобы сорвать с них бело-синюю кепку с вышитой аккуратными стежками сосной. С позеленевшей от мха черепицы открывается потрясающе удобный обзор на весь двор. Именно отсюда, с крыши хижины, наблюдать за происходящим — всё равно что созерцать картину. Было бы преступлением не забираться сюда время от времени — к такому умозаключению однажды пришёл Диппер, и спустя года оно не изменилось. Сколько длилась вечеринка, посвящённая их возвращению, Пайнс теперь вспоминал с трудом. Взгляд бездонных карих глаз медленно очерчивал верхушки сосновых деревьев и ёлок, крыш жителей городка. Цеплялся за бегающих с оторванной гирляндой гномов, замечал крадущих малиновый пунш фей, уличал даже одного мужикотавра за углом Хижины, чинно уплетавшего куриные ножки... Родные. Давно знакомые. До смешного забавные. Злиться на этих существ Диппер больше не видел смысла, напротив, как ни странно, он был рад. Искренне, наивно, по-детски рад, что Гравити Фолз и всех его обитателей ни чуть не покорябили эти семь бесконечно долгих — в первую очередь, для него — лет. Диппер отхлёбывает ещё немного шипящей газировки и прикрывает веки, свесив ноги с края потёртого карниза. Наверное, на рынке вселенной сидеть вот так и ни о чём не волноваться, наслаждаясь щекотной сладостью напитка, слышать компанию весело шумящих внизу друзей и родственников, чувствовать, как лето жаркой походкой перешагивает порог — бесценно. И луна в эту ночь особенно яркая... Она почти переливается жидким золотом... Погодите-ка. Нет, парень ещё не настолько охмелел, чтобы забыть, что такого цвета луны здесь просто не бывает! «Билл». Имя не успевает сорваться с его губ. — Так-так-так. Кто это тут у нас? — сквозь лунное сияние демон насмешливо прищуривает вертикальный зрачок, — Ах, придержите мой цилиндр! — восклицает он нечеловеческим, электрическим голосом. От светила плавно отделяется треугольный силуэт. — Неужели знаменитый Диппер Пайнс? Тот, к кому обращалось существо, почувствовал напор холодного и сырого воздуха, какой обычно бежит перед потоком воды — это Билл принимал человеческий облик, невесомо ступая на черепицу и к нему навстречу. Ветер окружал демоническую форму плотным коконом, рассеиваясь по мере того, как незваный гость всё больше напоминал человека: в фирменном чёрном цилиндре, элегантном пиджаке с матово-жёлтыми вставками, с пиратской повязкой на один глаз и с исключительно щегольской бабочкой. — Сидишь тут, понимаешь ли, в одиночестве. Беспощадно морозишь свою прекрасную.. кхм, свою мягкую точку. — задумчиво протягивает Сайфер и не без любопытства подсаживается к помрачневшему Дипперу. — Не таким я тебя запомнил, Сосновое Деревце! «А каким ты меня запомнил?» — немой вопрос застывает во взгляде Пайнса, когда тот исподлобья смотрит на демона. Последний хитро оскаливается, растягивая ряд жемчужно-острых зубов в приветливой улыбке. Семь кровавых лун назад этот парнишка едва ли доставал ему до пупка, теперь же, по собственным расчётам Сайфера, треугольный запросто мог положить свой подбородок на его умную головушку. Это, признаться, вызывало адский восторг! — Грустить вредно для здоровья, Пайнс, ты же знаешь об этом? К счастью для тебя, человечишки, у меня с собой как раз есть презамечательнейшее средство от любой печали. Оленьи зубы! На, держи! Билл ловким движением молодой фокусницы венчает давнего приятеля гремящими бусами из зубов, отчего Диппера, конечно, передёргивает — надо ведь иметь эту дурную привычку! Благо, демонёнок вовремя опомнился и подстраховал свой объект неудачных сюрпризов, быстро, но ненавязчиво приобняв Пайнса за плечи. Прежде, чем он почти свалился с несчастной крыши Хижины Чудес. — Великое мироздание! А-ха-ха... Шутка это, слышишь? Шут-ка. — рассмеялся Сайфер, — Успокойся. На этот раз декоративные. Какие-то мгновения Диппер не осмеливается проронить ни слова, уповая лишь на то, что не залился румянцем в ту же минуту. С одной стороны, после всего торжества и долгой дороги голова болела неимоверно: будто сам череп скрипел и трескался по швам. С другой же — треугольное чудо появилось как на помине, и теперь совершенно бесстыдно оглаживало его спину, нежными узорами поднимаясь к шее, мочкам ушей, к щекам и к затылку, ласково играясь там с кудрявыми прядками... Тонкие пальцы сквозь ткань перчатки вызывали целое стадо мурашек по коже, несмотря на всю невинность прикосновений. Шумный выдох, к счастью для юноши, тонет в стеклянном пении сверчков и глубинном шелесте листвы: — Я соскучился, Билл. По Гравити Фолз, по дядям, по ребятам... — он делает паузу, понимая, что вновь не в силах оторвать взгляд от мерцания песчано-золотистой радужки напротив, — И по тебе. Я... ужасно соскучился. — Бо-ожечки. Моя ж ты ёлочка! — польщенный демон почти буквально засветился, — Слушай. А давай заключим сделку? Диппера передёргивает уже дважды за вечер. Сделка? Гремлин его дери, он опять предлагает сделку?! Флер очарования как рукой сметает, и Пайнс недоверчиво отодвигается: чего только стоят воспоминания о набитой в области поясницы татуировки с гномом, изрыгающим радугу, о вылазке на озеро к слишком уж влюбчивым русалкам, о пережитом Странногедоне, и это — лишь малая часть того, что случилось по милости сделки с Сайфером! — Сомневаюсь, что ты задумывался над возможностью исследовать что-то кроме Гравити Фолз... — Билл прокашливается, прекрасно осознав причины столь отрицательной реакции, — Я абсолютно точно ни на что не намекаю, но, к примеру, есть ещё Царство Кошмаров... А ты знаком с одним из лучших проводников туда. — продолжает демон, по новой осторожно сокращая дистанцию, — Но этот проводник так тосковал по тебе, что будет крайне признателен, если ты устроишь ему экскурсию по лучшим местечкам этого города! Не поверишь, я никуда не выбирался с тех пор, как вы уехали. Не смейся! Это не смешно! Услуга за услугу... Никогда прежде Пайнс не видел Билла таким.. смущённым и вдохновленным одновременно. Искренний, чистый и звонкий смех вырывается из его лёгких и разносится во мраке ночи. Сайфер хмурится, но не от злобы — вероятно, смутился ещё сильнее. — Завтра. — произносит Диппер, — У главного въезда, на границе с лесом? Время на долю секунды остановилось. Показалось, даже мириады звёзд на тот короткий миг заблестели ярче. На лице демона расцвела совсем новая улыбка. Тёплая. Настоящая. Влюбленная. — Договорились, Деревце. А теперь иди и хорошенько выспись. Про-ве-рю! Пайнс лишь усмехается в ответ, но демона слушается — допивает газировку, закусывает последними кусочками пиццы — и осторожно спускается. Деревянные ступеньки отзываются родным, ласковым скрипом, когда он не спеша пробирается на чердак. Оглаживая рукой резные перила и тумбы с причудливыми экспонатами. Вдыхая сумрачную свежесть, врывающуюся через окна. Прикасаясь к стенам, со старыми, местами отклеевшимися обоями, со всеми их трещинками и пылинками. Они видели многое. И пережили многое. Как и Диппер, эти стены до сих пор хранят память о бесчисленных приключениях. Например, в потолке прямо под люстрой зияет рваный след, когда-то оставленный спускным крюком Мэйбл. А там, на столике за зелёным креслом выцарапано: «Вечное лето». «Вот бы оно и вправду было вечным», — вздыхает Пайнс, забираясь под одеяло. Сон окутывает его, как туман пиратские корабли в русалочьей бухте. «Хорошенько выспись! Про-ве-рю!» — искрится на задворках сознания голос Билла. Диппер улыбается, не придавая словам демонёнка особого значения. И, конечно, не подозревает, что Сайфер, притаившись в его тени, проследил за своей "ёлочкой" от самого входа в Хижину.

𖡼.𖤣𖥧

В день обещанной экскурсии Билл чуть было не перевернул владения Стэна кверху тормашками. Впрочем, не изменяя ни одной своей старой привычке. Мало того, что треугольный явился голодным и слопал всю баночку с конфетами для посетителей, так ещё и его когтистые, покрытые блестящими крапинками мрачных заклятий, загребущие ручонки норовили облапать буквально к а ж д о е  чучело, к а ж д у ю  восковую фигуру, книжку и склянку с диковинными — разумеется, не настоящих монстров — органами. — А Стэнли постарался! — восторженно восклицал он, деловитыми шажочками меря выставочную комнату для туристов, — Какое упущение, что я раньше не мог всё это разглядеть и потр-р-рогать. Такой талант пропадал! А это что за вещичка... Ой. Разбилась... — Тише ты! Диппер даже не успевает закрыть ладошкой рот черезчур любопытного и болтливого спутника: над их головами молнией сверкает залп лазерного ружья Форда. Из тлеющей дыры в стене вьётся змейка дыма. — Поняли, поняли, дядюшка Форд! — испуганно лепечет Пайнс, утягивая Сайфера на улицу. — Уже уходим! Следующим пунктом назначения Сосновое Деревце решил выбрать более безопасное место — кафе. В итоге — Диппер не помнит, как до этого дошло — романтично, будто семи лет не бывало, делили молочный коктейль на двоих, дружно обсуждали автомат «на проверку мужественности», уплетая нежные панкейки, и следующие полчаса разгадывали тайну, что кладут в куриное рагу. Так, кстати, и не разгадали. Затем, в Шатре Телепатии, их дурили явно шарлотанскими трюками, но Сайфер, великий и могучий демон, повёлся — или "просто" заинтересовался, как сам же поправил, густо покраснев от подколок Пайнса, — пытался выманить из псевдотелепата ключ к сердцу и проникнуть в мысли ёлочки. К великому сожалению Билла и радости Диппера, — тщетно. Первый месяц лета с каждым днём становился ярче, насыщеннее, жарче. Интереснее, желаннее. Ненасытнее. Вместе с июньскими цветами расцветало желание быть рядом всякую свободную минуту. Не говоря уже о мыслях, которые созвездиями большой и малой медведицы неотступно блуждали рядом с такой таинственной, но родной душой. Неоновыми вывесками искрился в ночи супермаркет «От заката до рассвета», населенный призраками. Но ни Сайфера, ни Пайнса, они не пугали. В служебном помещении, продравшись сквозь паутину и столб пыли, парни отыскали коробку со старыми CD дисками. Ужастики. Предусмотрительно не тронув упаковку как и прежде обожаемых Мейбл конфет «Улыбашка», достали с заброшенных магазинных полок литровую бутылку газировки и огромную пачку попкорна. Правда, пришлось позже заказать куринные крылышки. Да, именно заказать (не есть же пропавшие из маркета, как бы сильно Пайнс их не любил), а затем дождаться доставщика и разогреть их дьявольским пламенем, едва ли не подпалив несчастного — терпением Билл не отличился. Ещё бы! Испортить эту ночь никому не было дозволено. В конце концов, просто смотреть страшные фильмы, чувствовать тепло Соснового деревца, задремавшего на коленях, играться с его кудрявыми прядками и ощущать вкус мяса, ставшего в компании юноши по-настоящему сытным и горячим... Впервые за всё время существования стало тем чувством, что согревало ледяное, свободное и неприступное сердце демона.

𖡼.𖤣𖥧

— Ну как, готов, Сосенка? — проницательный взгляд Сайфера полыхает золотыми песками пустыни, очерчивая каждую незатейливую родинку, ямочку и веснушку на привычно серьёзном лице Диппера. — Давно готов. — отвечает Пайнс и в предвкушении переминается с ноги на ногу. Экскурс по мистическому городку завершился визитом горе-парочки в Гномий Лес, через пару недель после ночи в призрачном супермаркете. Причем, не без лишних приключений, но отныне свою часть сделки юноша мог уверенно считать выполненной. И демон это понимал. Ужасное осознание испуганной кошкой ощетинилось в груди. Насколько опасным и необдуманным, гремлин его сожри, было решение пригласить этого парнишку в Царство Кошмаров! Теперь Билл, страдальчески скривившись, вспоминал контуры и морды существ из родного измерения: хитрые, наглые, злые и вечно голодные. Запах человеческой крови превратит их в настоящих чудовищ! А сам вид Паинса? Столь хорошенький, светлый, спортивный и умный.. В клетчатой рубашке и кепке, чертовски ему подходящих. С румянцем на щеках. С вихрастой макушкой, от которой сладко веет яблоками и корицей. С солнечными веснушками и огоньком в глазах... Его же там на части разорвут! Сам того не заметив, Сайфер несколько раз фыркнул и тихо прорычал. Не позволит! Никого даже близко не подпустит к этой ничего не подозревающей ёлке! Он — его личное маленькое счастье, и пусть те бандиты только попробуют к нему сунуться... — Что-то не так, Билл? Карие глаза непонимающе, с нотками волнения смотрят на демона и пытливо ждут ответа. Влажный после дождя ветер колышет колючую траву гравитифолзского кладбища. Чередой прекрасных фонарей внизу, за рябыми кронами сосен, сверкает спящий город. Вид отсюда, как оказалось, и вправду завораживающий. Немудрено, что портал в соседнее измерение открывается не где-нибудь, а именно здесь. Билл неслышно вздыхает, вспышкой молнии возвращаясь в образ, растягивает фирменную острозубую улыбочку и пожимает плечами: — Приготовься, мой ненаглядный человечек. Ты станешь первым из рода людского, чья нога ступит на наши земли и удостоится такого обворожительного спутника, как я. И лишь одному Сайферу известно о буре, о том яростном смерче, что прячутся за напускной беззаботностью. Что бы ни сотворил с ним Диппер Пайнс, по ту сторону границы миров Билл станет его опорой. Его щитом и мечом. Его верной поддержкой и неотступным телохранителем... Впервые за миллионы лет он отыскал то, что готов так рьяно беречь и защищать. Его персональный сладкий яд и горькое противоядие, без которого всё теряет смысл. И он стал его защитой. Причудливые, невообразимые постройки и здания Царства Кошмаров кривятся и пляшут в будничном полумраке. Улицы демонического мира будто бы залиты янтарем и малахитом: оранжевым, бирюзовым, рубиновым неоном клубов и баров, нескончаемой полосы ресторанов и странных домиков с мрачнющими и петляющими закоулками. Из них то и дело, день ото дня, к тёплому, живому, что сладко пахнет и выглядит, Дипперу высовываются и тянутся костлявые, шипастые, асимметричные и когтястые ручонки самых разношерстных жителей Кошмаров, а то и зубки. Не успевает тот заметить и отшатнуться, как Билл, недовольно, иногда осуждающе ворча, шлёпает и стукает по ним своей тростью, а когда иные особи вовсе наглеют — подпаливает, обжигает, пуская искры магического огня, принуждая их попрятаться обратно. И всё же демон не ожидал, что весть о появлении в их мире человека разнесётся с пугающими масштабами всего за пять ночей. За пять ночей, что были наполнены искрометным, детским счастьем и пылкой любовью, что разгоралась в груди окрыляющим пламенем. Ночи, что точно рощицы, украшаемые цветами незабудки, благоухали от скромных, с нотками жадности, поцелуев. В их кромешной бездне смешивались страсть, новые приключения, погони по кривым крышам Царства Кошмаров, драки с демоноподобными бандитами в барах и сладости. Засахареные по местным рецептам карамельные яблоки, которыми Сайфер угощал Пайнса, первым снегом, сочной глазурью таяли во рту. И Диппер улыбался. Хвалил и шутил над черезчур заботливым демонёнком. Тот горделиво краснел, и тогда парень заключал его в кольцо не ловкого, но сильного объятия. Биллу становилось тепло. Спокойно. Радостно. И он вёл своего хрупкого, любимого человека дальше, готовый открыть ему весь мир, всё Царство Кошмаров, и дойти вместе хоть на край света. Кто же знал, что госпожа Фортуна ударит его так больно и жестоко, исподтишка, как самая подлая злодейка?.. На заре нового дня, в последний месяц уходящего лета, когда Диппера окликнет один непозволительно храбрый и самонадеянный, дерзкий ёкай? Его голос чарующим, ласковым эхом выдернет чуткий человеческий слух из гомона весёлой толпы потусторонних существ. Он будет мягко, но требовательно вести его за юрким хитрецом сквозь ряды демонической ярмарки, пока ноги Пайнса сами не остановятся подле широкого, красивого полотна. Старыми красками на пергаменте застыл мир прошлых эпох. Грациозными мазками в них перекликались древний Китай, винтажный Париж и многие, многие другие... — Господи-и-ин, — заверещал ёкай писклявым голосочком, — Хотите подарить возлюбленному прекраснейший из шедевров? Он сможет повесить его в своём поместьи и любоваться, вспоминая о вас! — Ох, звучит заманчиво, — растерялся Диппер, наконец обнаружив, что уже давно не на площади. Чёрт, почему он не рядом с Биллом? Вокруг кипит жизнь незнакомой улицы... Свет красных фонарей стекает по столь же чужим деревянным стенам... Как здесь оказался? — ..Но я думаю, что мы с ним и так будем всегда рядышком. Спасибо. А сейчас простите, мне нужно его найти. — Но это ещ-щ-щё не фсё! — коверкает речь упёртый чертёнок, цепляясь за рукав роскошного кимоно Пайнса — подарок Сайфера. — Вы не посмотрели главного, господи-ин. Ваш возлюбленный смочь ходить по эпохам. Оживлять прошлое, окунаясь в этот картина! Парень останавливается в шаге от дверей. А что, если треугольный правда будет в восторге? Нет... Нет, он сам сто раз предупреждал, что здесь никому верить нельзя. — Пойдём-пойдём. — ёкай тянет желанную добычу к полотну. — Там очень интересный... Очень вкусный челове-... пейзаж! — Спасибо. — уже настойчивее произносит Диппер, собираясь уйти. — Мне нужно найти Билла. Терпение торговца лопнуло. Адские глазища его налились кровью, язык взвился ядовитой змеёй, и ёкай злобно зашипел: — Вот и поищ-щ-щешь! Всё как по щелчку потемнело. Последнее, что Пайнс почувствовал — как его толкнули в спину и пергамент картины, окутывающий словно ледяная озёрная гладь.

𖡼.𖤣𖥧

В лабиринтах времени Паинсу пришлось сражаться. Кошмар не прекращался: он снова и снова видел смерть Сайфера. Вот он, в царском кимоно, ловит вражескую стрелу в плечо и падает, с металлическим звоном роняя свой меч... Картинка меняется. Билл одет в деловой смокинг и цилиндр. Выходит из чёрного, лакированного авто с чемоданом, что трещит по швам от пачек денег. Пуля со свистом вылетает в его сторону из револьера мафиози. Дальше — хуже. Они вместе сражаются с порождениями Бездны, в далёкой средневековой вселенной. Золотистые глаза меркнут и закрываются. Сайфер гибнет на его руках... И Диппер кричит. Кричит и всхлипывает, потому что не знает, что должен сделать. Потому что н е  м о ж е т ничего сделать. Кричит, потому что слёз больше н е  о с т а л о с ь. Так не должно быть... Так не может быть! Он судоржно запускает длинные пальцы в копну кудрявых волос. Это всё иллюзия. Злая шутка. Кто-кто, а он, Диппер Пайнс, справится. Как всегда. Он найдёт выход. Он... Спасёт его. Хотя бы раз... Подняться с колен. Собраться с духом. Дышать ровнее... Сейчас вспыхнет новая картинка. Нужно предугадать момент. Побежать навстречу. Не чувствуя ног, не слыша гремящей под ботинками морской гальки и заунывного плеска волн, броситься к Сайферу! К этому загорелому статному пирату, с золотым сверканием бархан в радужках, с острозубой улыбочкой, с чёрной повязкой на одном глазу... Поймать его, закрыть, спрятать, уберечь в своих объятиях. Во что бы то ни стало. И сабля рассечёт другого. Не его, а хрупкого, преданного человечка. Молодого парня. Диппера Паинса. Искусственно-светлый небосвод сотрясает гром и наводняют тучи. Огромные, мохнатые, полыхающие тёмно-алым. Цвета расплавленного солнца молния пронзает иллюзию. По краям картины струится золотистое пламя разгневанного демона. Где-то за завесой миража в страхе вздрагивает и трясётся осиновым листом ёкай: Сайфер его нашёл. «Ты же вроде не глупый, Сосновое Деревце». О, этот колкий, электрический, глубокий тембр. Диппер узнáет его из тысячи. Сейчас голос Билла звучал надтреснуто и грубовато, но... в его убаюкивающей мелодии проступала тревога. Отчаянное, неподдельное волнение и.. горечь? Демон подхватывает обмякшего Паинса за окровавленную спину. Оседает на мокрый от бушующего моря песок вместе с ним. Мелкая дрожь бьёт идеальное, нестареющее тело, и Сайфер впервые в жизни жалеет, что оно и это проклятое бессмертие не принадлежат кому-то другому. Не принадлежат ёлочке. Он прижимает Диппера к себе. Чтобы согреть. Чтобы попытаться исцелить. Чтобы не видеть доброго, счастливого выражения, с которым Пайнс в последний раз посмотрит на него. Ещё больнее, разве что, случайно взглянуть на его фарфоровые щёки, где раньше цвёл румянец, в его карие глаза, где совсем недавно горячим шоколадом блестели радужки, а в них — любовь к жизни. К семье. К Гравити Фолз. И к одному-единственному демону... Биллу. «Станцуй со мной, дорогой друг. Улыбнись хотя бы ещё раз. Позови, как раньше, как совсем недавно, на край света. И я пойду за тобой. Я побегу за тобой что есть силы. Смейся. Дыши. Радуйся жизни. Подкалывай меня, заставляя краснеть и злиться. Обнимай так, чтобы я вновь простил тебя и потрепал по шелковистым, мягким каштановым волосам. Показывай мне звёздное небо, рассветы и закаты. Устрой прогулку по Гравити Фолз. Да хоть под пули Форда подставь, только... открой глаза, ёлочка». — Прошу тебя... И он плачет. Плачет. Плачет. Захлебывается от бессилия. Воет от досады, скулит от ран, которых не видно. Не успел. Не уследил. Не уберёг. На кой чёрт ему вся эта власть, магия, величие, если он не смог ими воспользоваться, когда был так нужен? Билл бьёт себя кулаком по груди. Жалобно царапает землю рядом с холодеющим телом Пайнса. Этим воплощением добра, любопытства и смелости. Солнцем, что россыпью багряных лучей разбегалось по кончикам колосьев пшеницы в бесконечном, радующем глаз поле. Пожар его сердца охватит все живое и спалит до тла. Неистовый хохот треугольного разлетается по маленькому иллюзиорному миру ёкая. Сайфер встаёт, поднимая бессознательное тело любимого до мурашек человека на руки: «Эврика! Я сожгу, испепелю до последнего дюйма всю твою вселенную, жалкий, бедный ты мой хулиган! Если её никогда не будет существовать — то и Пайнс никогда здесь не погибнет. Сосновое Деревце будет жить, и я — уж будь уверен — об этом позабочусь».

𖡼.𖤣𖥧

На дворе конец августа. Время пять утра, а Диппер всё продолжает вслушиваться в мечтательные бормотания Мэйбл да в суровый храп дядюшек и Зуса. Брр! Ему снова не спится. «Как несправедливо. Мир все еще продолжается без тебя». Размытые, смутные воспоминания пушистыми шмелями роятся в голове, не давая покоя. Отчего ему всё время грустно и так.. паршиво? Он потерял кого-то очень важного, ценного.. или, быть может, любимого? «Хорошенько выспись! Про-ве-рю!» — Кто ты? — и вновь ответом ему служит мучительная тишина. Пайнс вздыхает, вставая из-за одинокого кухонного стола. Под покрывало, что ли, забраться? Мысли отвлекает отрывистый стук в дверь. Сердце начинает биться чаще. Диппер, не отдавая себе отчёта, подрывается с места и бежит открывать, теряя по пути домашние тапочки. Как будто он ждал этого стука очень, очень давно. Мужчина, на вид немногим старше его самого, стоял на пороге с двумя бумажными пакетами. Из первого ненавязчиво поблескивала коллекция старых и новых CD дисков. Во втором же, судя по аппетитному запаху, была припасена парочка порций куриных крылышек и яблочный пирог... Рассветные зайчики разбежались по смуглому лицу гостя, вызвав игру бликов на янтарно-золотистой радужке глаз. Он внимательно оглядел остолбеневшего Паинса и заулыбался, обнажив остренькие белоснежные зубы: — Ну здравствуй, Сосновое Деревце. Соскучился?