С высоты звёзд

Тэхён кое-как устанавливает телефон на огромном камне, протирает тряпочкой камеру и включает запись. Сам садится напротив, поправляет чёрные волосы на затылке, осматривает уже на память изученную местность и робко улыбается, прикрыв глаза. — И снова я здесь, — говорит он достаточно громко, чтобы окружающие люди его смогли услышать. Только вот вокруг стоит гробовая, непробиваемая тишина. — На К-ом кладбище, моём любимом, — Тэхён потирает тыльной стороной ладони лоб, громко сглатывает — на камеру наверняка заметно, сколько усилий он для этого прилагает — и шмыгает носом. — Я уже не раз рассказывал вам, насколько люблю это место. Здесь по-особенному тихо и спокойно, нигде я не гулял так много, как… — сдерживаться становится тяжело: печаль слишком резко и сильно накрывает его; слёзы начинают течь сами по себе, совсем не заботясь о том, какого сейчас ему, Тэхёну. — Наверное, — выдавливает он дрожащим голосом и издаёт то ли громкий всхлип, то ли вой, — кто-то из вас впервые меня видит. Но вы не подумайте, что я плакса или нытик, это не так. Мне просто… — он выдерживает недолгую паузу, чтобы собрать все распавшиеся мысли воедино, и тихим, дрогнувшим голосом продолжает: — очень сильно больно. В голову печёт жаркое солнце, заставляя потянуться за камерой, чтобы перебраться на место около дерева. Тэхён, немного успокоившись, присаживается прямо на землю, совсем не заботясь о грязных штанах: он ведь всё равно планирует возвращаться домой ночью, его вид никто не увидит. И слава Богу, думает, потому что с красными опухшими глазами он тянет максимум на алкоголика, не просыхающего уже день пятый, если не больше. И это только в лучшем случае. Тэхён чувствует усталость, чувствует головную боль и прилив жара. Его тошнит, трясёт и морозит одновременно, и состояние это точно не собирается отпускать ближайшее время. — Мне немного нехорошо, — говорит он зрителям, которых собралось уже около ста. Во сне боль. В реальности боль. Душевная. Физическая. Её слишком много, чтобы иметь возможность противостоять ей в одиночку. Как же хочется ему, Тэхёну, найти кого-то, чтобы хотя бы на несколько часов разделить тяжёлое бремя, душащее каждую чёртову минуту своими длинными костлявыми пальцами. Только таких людей нет. — Я выучил здесь каждую могилу, — поднимает полный боли взгляд на телефон, — выучил каждое имя и дату. Посчитал, сколько дней они дышали и сколько уже не дышат. И сколько бы я этого не делал, каждый раз чувствуется, как впервые. Будто впервые хожу здесь, впервые читаю имена и даты, впервые вижу кресты и искусственные цветы. А знаете, что самое интересное? Я провожу на этом кладбище половину своего времени, но ещё никогда никого здесь не встречал. Это настоящее кладбище человеческих душ. Здесь нет ничего живого. Тэхён шморгает носом, улыбается так искренне, как только получается, и пододвигается ближе к телефону; открывает чат и начинает читать комментарии. Кто бы мог когда-нибудь подумать, что какой-то парень, бродящий по кладбищам и снимающий это на видео, сможет привлечь столько внимания. Некоторые его ненавидят, другие видят в нём поддержку, потому что сами испытывают невыносимую, разрывающую душу боль. Они знают, что где-то в мире есть кто-то в состоянии их понять, кто может всё молча выслушать и поддержать. Тэхён бы многое отдал, чтобы иметь такого же человека. Но у него его нет, поэтому он пытается быть таким для других. — Ну что ж, — говорит он вдруг и поднимается, — идём гулять по могилам! — звучит слишком весело и контрастирующе — нельзя ведь вести себя, как последняя размазня. Поправив подол чёрной широкой футболки, Тэхён оглядывается, взглядом ища, куда можно пойти. Уже собравшись сделать первый шаг и вновь начать разговор со зрителями, он останавливается, удивлённо смотря перед собой. У одной из могил стоит силуэт. С такими же тёмными волосами, в такой же чёрной футболке и штанах. Тэхён ещё даже на шаг ближе не успел подойти, но уже чувствует всё отчаяние, которое испытывает этот загадочный человек. Живой в мире мёртвых, не иначе. — Извините меня, — обращается Тэхён к зрителям улыбаясь, — но мне придётся на какое-то время прекратить трансляцию. Не болейте, кушайте хорошо и дышите свежим воздухом, — он выходит из онлайна и прячет мобильник в кармане джинсов. Удивительно, проносится в голове, и Тэхён, собравшись с духом — потому что ещё никогда здесь не видел людей, — направляется к парню. Он подходит тихо, пытаясь не издавать лишних звуков, и останавливается в нескольких шагах от человека, стоящего у одной из могил. Тэхён не видит выражения лица, поэтому не может сказать наверняка, но этот парень даже сзади выглядит уж слишком помятым. Он видел много людей, познавших сильное отчаяние, но этот переплюнул и его зрителей, и его самого. — Ты хоть знаешь, что такое боль? — оборачивается незнакомец и смотрит Тэхёну в глаза со всей неприязнью, на которую, кажется, способен. Тэхён громко и медленно сглатывает, удивлённо моргает, потому что не ожидал на подобный поворот событий, и машинально делает маленький шаг назад. — Ты ходишь по кладбищам, снимаешь дурацкие трансляции и делаешь вид, будто знаешь, насколько сильно здесь может болеть, — парень поднимает руку и укладывает её в зоне сердца, сжимая ткань чёрной футболки. Тэхён усмехается мысленно, понимая, что человек перед ним хоть раз, да видел его трансляции, и от этого в душе начинает неприятно сжимать. Тэхёну больно слышать эти слова, больно думать, что некоторые люди считают его разбалованным мальчиком, что гонится за одними только деньгами. Он ведь именно тот, кто всегда думал о деньгах в последнюю очередь, а блог он создал для того, чтобы поддержать людей, которым тяжело, и найти поддержку самому. — Следующий раз думай перед тем, как что-то говорить, — тихо хрипит Тэхён, — хорошего дня, — кланяется и уходит. Ему очень больно. Больно так, как уже давно не было. Голова раскалывается, воздуха не хватает, а сердце вот-вот разорвёт грудную клетку и улетит к чертям.

***

Одинадцать вечера. Вокруг темнота, ни одного человека рядом и сотни могил. Тэхён уже несколько часов бродит с одного конца кладбища во второй и обратно, заново запоминая имена и даты. Каждый раз, проходясь недалеко от большого, старого дуба, он останавливается на несколько секунд, наблюдая за тем самым парнем, что несколько часов назад распорол все его, Тэхёна, душевные раны. Да, это было больно. Да, это было до безпамятства невыносимо, и будь Тэхён писателем, он бы определённо сравнил все свои чувства с предсмертной агонией — настолько это отвратительно и ужасно. Но несмотря на всё то, что случилось днём, Тэхёну тяжело смотреть на незнакомца, одиноко сидящего на холодной земле. Уже давным-давно похолодало, ветер дует далеко не тёплый, а этот идиот сидит в одной тонкой футболке и мёрзнет — издалека видно, как его плечи трясутся. И этот альтруистический характер, от которого хочется поскорее избавиться, заставляет Тэхёна подойти к парню, снять с себя кожаную куртку и накинуть на чужие плечи. Незнакомец на него даже не смотрит: его голова запрокинута назад, а глаза закрыты. Если бы они были в другом месте, Тэхён бы подумал, что этот человек уснул, но вдруг все его мысли обрываются, когда парень оборачивается к нему и пристально смотрит в глаза. Сердце заходится в страшном ритме, и Тэхён совсем не в состоянии понять почему — у него никогда не было проблем с сердцем. — Извини, — одними только губами произносит парень, чем добивает окончательно. Нет, это не то, чего хотел Тэхён. Ему не нужны ничьи извинения, чувтсва вины и всё в этом роде. Да, ему сделали плохо. Да, слишком плохо, от чего теперь оправиться будет тяжело. Но извинения — это именно то, что Тэхён ненавидит больше всего в этом мире. После чужого «извини» становится ещё хуже и чувство вины появляется и у самого. — Я был на эмоциях. Только не оправдания. Это вторая вещь, которую Тэхён терпеть не может. Ну сказал хрень, ну нагрубил, это разве конец света? Такое бывает, людям может быть плохо, и в такие моменты они далеко не в состоянии контролировать то, что выливается с уст. А Тэхён не обидчивый, подуется пинут тридцать, может, час, и забудет, с чего всё началось. Глаза этого незнакомца наполнены такой болью, которую вообще редко кто испытывает. И как бы глупо ни было мерятся несчастьем, а Тэхён не может перестать думать о том, что этот парень переплюнул всех его зрителей. И сколько бы он ни пытался, а отвести взгляд не может — настолько его приковала эта чужая боль. Хочется прикоснуться. К плечу, к ладони — неважно. Просто у Тэхёна слишком сильная тяга, что непонятно откуда взялась, контролировать которую невыносимо тяжело. Ему хочется разделить боль этого парня, хочется забрать себе хотя бы половину того, что скопилось за долгие годы в душе незнакомца. Потому что такое состояние не появляется из ниоткуда, оно год за годом набирает обороты и становится сильнее. — Как тебя зовут? — шёпотом спрашивает Тэхён. — Чонгук. Чонгук. Красивое имя. Его хочется повторить ещё много раз в голове и столько же в голос. И не будь здесь Чонгука Тэхён бы определённо этим и занялся, но показаться сумасшедшим не хочется совсем. Он только продолжает всматриваться в профиль парня, пристально наблюдающего за звёздами, и не может понять, почему сердце не хочет выравнивать свой ритм. — Когда мне было четыре года, умерла бабушка, — начал Чонгук, всего на секунду бросая взгляд на Тэхёна, тем самым заставляя его задержать дыхание. — Тогда мама рассказывала, что бабушка стала звездой и теперь будет наблюдать за нами с неба, — Тэхён пытается держать себя в руках, когда слышит чужой отчаянный голос. — А теперь… — Чонгук выдерживает долгую паузу, точно не в состоянии продолжать свой краткий монолог, — все мои близкие люди стали звёздами. Невыносимо. Тэхёну хочется кричать, надрывая горло, хочется рыдать так, как не плакал, когда умерла его младшая сестрёнка. А всё потому, что он, как никто другой, понимает все чувства, которые переполняют Чонгука. Он ведь тоже один. Без никого, кто мог бы спросить, как у него дела, или послушать о том, какой у Тэхёна ужасный начальник на работе. Тэхён думал, что, найди он кого-то с той же проблемой, ему станет чуточку легче. Он ошибся. Ему стало в разы хуже. — Почему? — единственное, на что его хватает. — Рак, — прилетает тихое в ответ. — У меня все в семье умерли от рака. И меня ждёт та же участь. Тэхён делает вид, будто ему совсем не больно. Он делает вид, будто является сильным человеком, который выдержит всё, что на него выльют. И он всей душой надеется, что Чонгук верит в него, в его силу и стойкость, которая уже готова пойти трещиной и расколоться. Когда кто-то дает волю эмоциям и открывает душу, другой должен оставаться сильным до конца — так всегда говорил Тэхён. И сейчас, когда Чонгук практически бесшумно давится слезами, он попросту не может позволить себе раскиснуть. Сдерживать себя становится непосильной задачей. Наплевав на всё, Тэхён перемещает свою ладонь на чонгукову, холодную, и неуверенно её сжимает. Может, хотя бы так станет легче? Может, хотя бы Чонгуку? Чонгук не убирает руку, как думал об этом Тэхён. Он только переворачивает её и сцепляет свои пальцы с тэхёновыми, чтобы было удобнее. Они не говорят ни слова больше, молча дышут прохладным ночным воздухом и смотрят на звёзды, среди которых где-то затаились их близкие люди.

***

— Сколько мы с тобой общаемся? Месяц? Тэхён удивлённо переводит взгляд на Чонгука, рассматривающего тлеющую сигарету меж пальцев, и непонимающе хмурится. Он не считал, сколько по времени они знакомы, зато с твёрдой уверенностью может сказать, что это самое лучшее время в его жизни. Наверное, в эти дни он чувствовал себя легче, он хоть немного, но освободился со стальных оков чёртовой тоски, и теперь может надышаться свежего воздуха перед последующей порцией оглушающей боли. — Я не знаю… — отвечает Тэхён тихо, недовольно наблюдая за сигаретой в чужих руках. Чонгук болен, он рассказал об этом ещё в первый день их встречи, и всё равно продолжает делать себе хуже, запихивая в вымотанный организм ещё и никотин. — В любом случае, я до сих пор не знаю, что произошло с тобой. Это именно то, что Тэхён боялся услышать с самого первого дня. Это именно тот вопрос, ответ на который даётся слишком тяжело и больно. — Давай не будем об этом, — пытается уклониться от темы Тэхён, потому что снова выворачивать душу наизнанку, а потом страдать ему совсем не хочется. Но, увидев настойчивый взгляд Чонгука, он понимает, что просто так отделаться не сможет. — Они ехали ко мне в гости, на день рождения, и попали в аварию. Умерли все: родители, дедушка и младшая сестра. Все, кто у меня были. Вспоминать об этом снова, мягко говоря, неприятно. Тэхён пытается держаться и не пустить сопли здесь, перед Чонгуком, рядом с которым он пообещал себе быть сильным. Человек, болеющий страшной болезнью, не обязан выслушивать его и оказывать поддержку, ведь сам нуждается в ней намного больше. Тэхён понимает это очень хорошо, но как же сложно сдерживаться, когда в голове снова и снова звучит радостный голос сестры, оповещающий о том, что через полтора часа они всей семьёй приедут. И как же сложно подавлять рвущийся наружу крик, когда глаза напротив сами наполняются влагой. Тэхён знает, что Чонгук сейчас чувствует. То же самое он чувствовал в тот вечер, когда узнал историю незнакомца, напуганно блуждающего у нескольких могил. Тогда он думал, что сможет вынести всю правду, какой бы она ни была, но как же он ошибался. Жаль только, что понял это слишком поздно. Чонгуку хочется обнять Тэхёна — Тэхён видит это по его взгляду и выражению лица, — но предпринимать попытки не спешит. Наверное, проносится в голове, настраивается или ждёт подходящий момент. — Прости, — выдыхает Тэхён, прикрывая глаза. Кажется, месяц назад у него начались проблемы с сердцем. И, кажется, они у него появляются только тогда, когда Чонгук рядом. А как по-другому объяснить себе, почему его грудь так часто вздымается, а дыхание становится рваным и сбитым, стоит взглянуть в чонгуковы чёрные глаза, на его маленькую родинку под губой и шрам на щеке? Почему дышать становится тяжело каждый раз, когда он смотрит пристально и выжидающе? Как бы Тэхёну ни было плохо, как бы его душу не скручивало от одних только воспоминаний о прошлом, Чонгук даже сейчас влияет на него так, будто он - самое мощное обезболивающее, которое только смогло создать человечество. Тэхёну больно, но не настолько, как когда-то. Чонгук будто забирает себе половину его боли. «Не привязывайся ко мне, иначе я разобью твоё сердце, — вдруг врывается в голову голос из воспоминаний. — Я не хочу делать тебе больно.» «Моё сердце уже разбито, ты не сделаешь мне хуже», — вот, что тогда ответил Тэхён на чонгуковы слова. Потому что просьба его была сама ужасная, которую только можно придумать. Потому что он привязался ещё в ту секунду, когда впервые прикоснулся его ладони своей. — Ты чего завис? — вырывает из мыслей голос, и на мгновение Тэхён забывает, где вообще находится. — Чонгук… — собственный голос звучит так, будто он прорыдал около трёх часов — настолько он охрип от молчания. Ком в горле всё ещё мешает нормально дышать, но Тэхён старается не обращать на него внимание. — Когда ты уйдёшь, — об этом сложно говорить, — я хочу пойти за тобой. — Ты с ума сошёл?! — разозлённый голос Чонгука заставляет вздрогнуть. Ещё ни разу Тэхён не слышал, чтобы тот срывался на крик, но теперь может точно сказать, что звучит это устрашающе. Он поднимает взгляд, и они смотрят глаза в глаза, пытаясь передать всё то, что скопилось внутри за все эти годы. — Не неси ерунды! — Чонгук делает шаг вперёд и мёртвой хваткой вцепляется в тэхёнову чёрную рубашку. — Тебе ведь с каждым днём всё хуже, — выдыхает Тэхён, пытаясь не думать о самых худших событиях, что каждую минуту становятся ближе. — Рано или поздно ты… — Заткнись! — Чонгук встряхивает Тэхёна со всей злостью, на которую только способен и смотрит таким свирепым взглядом, будто вот-вот раздерёт человека перед собой в клочья. — Ты должен жить. Должен. — Какой в этом смысл, если… Тэхён договорить не успевает. По его скуле со всей силы проходится чонгуков кулак, оставляя после себя только боль и противный зуд. Он не успевает выпрямиться, как Чонгук снова хватает его за ворот рубашки и с размахом притягивает к себе. У Тэхёна мигом пустеет голова, когда он чувствует чужие губы на своих, а ноги становятся ватными и мягкими. Он ожидал чего угодно: нового удара, криков, нравоучений — но только не поцелуя. Отчаянного поцелуя, пропитанного болью, тревогой и горечью. Чонгук целует больно, быстро, кусается, отдавая тем самым всего себя, выворачивая собственной душу, от которой практически ничего не осталось. Но человек, переживший столько горя, и не может по-другому. Как ему быть ласковым, если он никогда не видел этой ласки? Как ему быть нежным, если жизнь не соизволила проявить к нему ни капли дружелюбия? Но Тэхёну нравится. О Боже, как же ему нравится то, как Чонгук зарывается пальцами в его волосы, как оттягивает пряди, причиняя лёгкую, тягучую боль и как другой рукой всё ще сжимает рубашку, не давая возможности убежать; как Чонгук отстраняется на несколько жалких миллиметров, как проходится языком по тэхёновой губе и притягивает с новой силой. Тэхён не задерживает дыхание, он дышит всё время, но рядом с Чонгуком воздуха катастрофически не хватает. Рядом с ним хочется кричать, умирать и возрождаться. Чонгук отстраняется первым. Он рвано дышит, губы его покрасневшие и слегка опухшие. И Тэхён будет чёртовым лгуном, если скажет, что это не самое прекрасное, что он когда-либо видел. — Я надеюсь, ты больше не будешь говорить таких глупостей, — сурово озвучивает Чонгук, но отстраняться не спешит. Он всё ещё держит Тэхёна за рубашку, хоть и не так крепко, а вторая рука так и осталась в его волосах. — Если ты меня всегда будешь так затыкать, то я только глупости говорить и буду, — по-детски улыбается Тэхён, а, увидев такую же улыбку на чонгуковом лице, начинает наклоняться вперёд, чтобы снова утянуть эти желанные губы в поцелуй. Чонгук, конечно же, не сопротивляется.

***

Чонгук не приходит на кладбище уже третий день. Тэхёну невиносимо тяжело не видеться с ним, в его голову лезут самые кошмарные мысли, но он ничего не может с этим поделать. Ему катастрофически сильно нужен Чонгук, его грустная улыбка, их лёгкие касания друг к другу и совместное молчание. Тэхён нервно ходит из стороны в сторону, пытаясь собраться с мыслями, уверяет себя в том, что ничего плохого не случилось, а сам Чонгук просто занят. Он поднимает голову, смотрит на небо и просит высшие силы, в существование которых никогда не верил, помочь ему успокоиться. Уже третий день он находится в этом нервном состоянии, третий день не находит себе места, а Чонгуку будто совсем плевать. Он не соизволил даже предупредить. Что делать, Тэхён не знает. Выровнявшись и оглядевшись, он решает пройтись к месту, где они сидели в первый день знакомства — возле могил чонгуковых родственников. Они как-то договорились не проводить там время, чтобы воспоминания о прошлом не тревожили Чонгука. Но теперь Тэхёну подсказывает какое-то внутреннее чувство, что он просто обязан туда пойти, его не покидает ощущение, будто там находится какая-то подсказка. И он осознаёт, что не ошибся, когда подходит к этому месту, рядом с которым выросла новая могила. Фотография с Чонгуком, его дата рождения и дата… смерти. Тэхён прикрывает глаза, пытаясь утихомирить быстро бьющееся сердце, но ничего не помогает. Ничего уже не состоянии усмирить боль, которая его настигла. Он знал, что будет больно, знал, что это будет невыносимо выдержать, но не мог представить себе, что настолько. Тэхён не осознавал, что будет чувствовать себя ещё хуже, чем после аварии, в которой погибла его семья. Но теперь он понимает, что да, Чонгук был абсолютно прав, и слова его «Не привязывайся ко мне, иначе я разобью твое сердце» были настоящей правдой. Тэхён, давясь слезами и зверским воплем, не сразу замечает белый маленький конвертик рядом с цветами. Шмыгнув носом, он хватает его и открывает с таким нетерпением, будто его жизнь сейчас находится в самой ужасной опасности. Хотя именно так Тэхён всю эту ситуацию и ощущает. «Тэхён, я знаю, что ты это читаешь, — говорится в письме. — Я же просил тебя не привязываться ко мне, я так не хотел, чтобы тебе было больно, но мы оба понимали, что наша история не может закончиться чем-то хорошим. Тебе следовало бежать от меня ещё в первые минуты нашего общения, ты бы смог себя спасти. Но ты остался и сделал мои последние дни жизни самыми прекрасными. Спасибо тебе. Пожалуйста, живи дальше, забудь обо мне, как о глупом сне, не имеющем никакого смысла, а я буду наблюдать за тобой с высоты звёзд и радоваться тому, что у тебя всё хорошо». Тэхён больше не плачет. Отчаяние, накатившее на него новой волной, забрало все его силы, не оставив на слёзы совсем ничего. Он не чувствует ничего, кроме боли, не думает ни о чём, кроме Чонгука, увидеть которого всё также хочется. Тэхён, осмотрев записку ещё раз, со всей обидой разрывает её напополам, а потом ещё и ещё. — Чонгук… — хрипит он, выдавливая из себя улыбку. — Подожди меня, мы будем вместе наблюдать за жизнью с высоты звёзд.