Не преследуй меня

      Опять? Да. Чонину опять снятся кошмары, существа из которых становятся реальностью днём. По крайней мере, так кажется ему самому. И так происходит не первую неделю: это у Чонина уже с детства. «Мам, в шкафу кто-то есть!», «Папа, мне так страшно..», «Пожалуйста, нет! Не трогайте меня!!» – эти фразы сопровождают семейство Ян и по сей день. — Милый, но я с папой не видим "это", ты уверен, что оно есть? – со страхом за сына спрашивает мать. — Да! Я говорю правду. — Мы поняли тебя, – кивок в сторону отца: «звони».       Приезжает карета скорой помощи. «Ни-ни, всё будет хорошо» – слова, которые являются признаком странно-хорошего настроения Чонина. Как это – хорошо? Без монстров? Он согласен.

***

— А где мы? – первый вопрос, который был задан уже в палате. — Что? Ты дурак? Мы в психбольнице, где ещё? – слова собеседника немного ранят Нина. — Я не дурак! Но.. В психбольнице?...Я не больной. Что мне тут делать? — А я откуда знаю: больной ты или нет? Если ты тут – значит диагноз поставили. У меня болезнь Брике – неприятная штука. — Я не знаю, какая у меня болезнь. Я просто вижу разных существ. Чаще всего, они из моих снов, – в его словах не было ни капли волнения. — Одно уже рядом с тобой. — Воу, ты реально больной... Вроде это синдром Шарля Бонне, если не ошибаюсь.

***

      Первая неделя прибывания в больнице прошла успешно. Лечение знатно помогало: Ян начал реже видеть кошмары; даже люди начали появляться во снах!       Чонин вышел на территорию здания и решил посидеть на веранде. На его удивление, никого там не было. Мирное и одиночное пребывание Чонина нарушили. — Привет. Давно ты тут? – мягкий голос вовсе не испугал его. — Нет, всего неделю. — Ого, так можно считать, что ты новенький? — Наверное, я не разбираюсь в правилах. А ты тут сколько? — У-у-у, много. Очень. Больше года, это я отвечу точно. Какой синдром? – незнакомец попал прямо в цель. У Чонина была не болезнь, а синдром. — Шарля какого-то там, не помню точное название. Как тебя зовут? — Я Банчан, можно просто Чан. — Чонин, приятно познакомиться, – он протянул руку, но не дождался, пока её пожмут. Его будто игнорировали.       Банчан и Чонин сильно сблизились. Каждый день встречались на этой веранде, иногда заходили на крышу. Ян всегда ловил на себе косые взгляды врачей и медсестëр, которые в будущем давали ему больше лекарств, что его немного начало напрягать.

***

— Чонин, ты выпил таблетки, которые я приносила утром? – спрашивает медсестра. — Совсем забыл.. — Ну как всегда! Если хочешь поскорее вернуться домой, пей таблетки, хорошо? — Я помню. Я просто гулял с Чаном, поэтому забыл о них. — С кем? Это кто ещё такой? Я давно здесь работаю, но никого с таким именем не видела и не слышала. — Да как это?! Я с ним каждый день сижу на веранде и общаюсь! — Чонин, послушай, золотце, когда я прохожу мимо веранды, сидит там только один человек – ты. И больше ни-ко-го! Мне очень не хочется тебя огорчать, но твоя ситуация становится только хуже. — Что? Я вас не понимаю..

***

— Чан, почему про тебя никто не знает? Ты же говорил, что уже давно здесь находишься.. — Потому-что ты – особенный человек, который обратил внимание на меня. Ты – единственный, кто общается со мной. Не слушай их! — Да, ты прав...

***

      Чонин сидит на веранде и ждёт своего друга. В больнице он провëл полгода. Почему на него так смотрят другие? Он что-то делает не так? Впрочем, это уже неважно. Сейчас его ждёт интересный разговор с Банчаном, которому никто не помешает. — Привет! Заждался? — Приветик. Нет, совсем нет. Слушай, Чан, у меня к тебе есть разговор, – что это? Слова автоматически вылетели изо рта Чонина, он же не хотел этого говорить! — Я слушаю. — Чан, я всё знаю. Ты – галлюцинация в моей голове, никто больше, – его подсознание говорило за него. Видимо, оно уже настолько устало от этих иллюзий. — Не преследуй меня. Отпусти, прошу... — Так ты понял? Я поздравляю тебя, Ни-ни. Теперь в твоей голове на одну проблему меньше, прощай! Надеюсь, что мы сможем встреться. Только в следующей жизни.. – Чан растворился сразу, как по щелчку пальцев.       Он был единственной галюцинацией, которой Чонин был всегда рад.