Поддаваясь искушению

Пока гости праздненствовали — наслаждались атмосферой дворца, общались, танцевали, выпивали и веселились, виновница данного торжества, графиня Люция II ди Фуггер, позволила себе откланяться, почувствовав головокружение после, видимо, лишнего бокала. Стараясь не привлекать к своему уходу особого внимания, она взяла с собой лишь одну служанку. Пройдя ярко освещенными пустыми коридорами, попутно опираясь рукой о молоденькую девушку рядом, она наконец добирается до своих покоев. — Госпожа, прошу вас, отдыхайте, я обо всем позабочусь! — Робко проговорила спутница графини, помогая ей уложиться на кровать. Служанка распахнула балконные двери, запуская в комнату свежий воздух и покинула покои, оставляя Люцию в одиночестве в темной, освещаемой лишь луной, комнате. Какое-то время, в голове ее была пустота, лишь изредка заполняющаяся одинокими порывами ветерка, однако когда тело наконец начало расслабляться, мысли начали появляться одна за одной: «Ничего ли не произойдет в мое отсутствие?», «Заметит ли кто-то мое отсутствие?», «Не посчитают ли это неуважением?». Переживания не давали успокоиться женщине, которая села на краю кровати, уже готовясь подниматься и возвращаться на праздник, делая вид, что всего лишь отошла по своим дамским делам. В этот момент в дверь постучали. Стук этот был тихий и короткий, совсем нехарактерный служанкам. Можно даже было подумать, что просто показалось, если бы после него дверь не приоткрылась, запуская в комнату свет из коридора. — Сестра, ты здесь? — Открыв дверь до конца, мужчина получил ответ, лицезрев Люцию. — Одна из служанок сказала мне, что тебе нехорошо. Что случилось? — Ох, Сианон, это ты… — Немного испугавшись ранее, женщина успокоилась, положив руку на грудь и выдохнув. — Должно быть, я просто устала, со мной все хорошо, можешь не волноваться. — Да, но все же… — На лице мужчины виднелось переживание и он не спешил покидать комнату. — Гости там и без тебя находят себе занятие. Ты всегда серьезная и уверенная, наверняка постоянно невероятно устаешь, хоть и стараешься этого не демонстрировать. Может я могу чем-то помочь? Забота родного брата не осталась незамеченной, сердце графини йокнуло — она была тронута замечанием собеседника, а на лице проступил легкий румянец. — Дорогой брат… Присядь. — Указав рукой на край кровати рядом с собой, сказала Люция. — Дождавшись, пока собеседник молча согласится и сядет рядом, она нежно взяла его руку в свои. — Я и так безмерно тебе благодарна за все, что ты делаешь для меня. — Но я ведь ничего такого и не делаю… — Поспешив отказать, немного замялся Сианон, чувствуя себя виноватым в как таковом бездействии, но сестра поспешила вытащить его из этого состояния. — Это вовсе не так! Ты всегда меня поддерживаешь, подставляешь плечо, когда это необходимо. Только с тобой я могу быть столь откровенной, ведь ты, как никто другой, меня понимаешь. — Сжав его руку крепче, она приблизилась к нему. Лунный свет, частично озаряющий комнату, сейчас полностью освещал ее лицо. — Люция, ну как же я могу не быть рядом с такой прекрасной девушкой как ты. — Проговорил без тени сомнения Сианон, положив свободную руку на щеку сидящей напротив. Люция покраснела. В глазах своего брата она всегда оставалась прелестной девушкой, вместе с которой они бесчинствовали подобно нынешним детишкам семьи ди Фуггер. Истосковавшаяся по ласке, одинокая графиня прижалась к этой руке, надеясь на продолжение нежности, однако вмиг отстранилась, попытавшись подняться на ноги. — Н-нет… — Резко поднявшись с кровати, она запнулась о подол платья и должна была упасть, но в этот же момент ее поймал вскочивший следом брат. — Нам нельзя… Это все неправильно… — Проговаривала шепотом она с еще испуганным после произошедшего взглядом. — Да… Это очень неправильно… — Таким же тихим тоном отвечал ей спаситель, держа руки на талии чуть не упавшей. — Но… — Непонятно, пытаясь успокоить сестру или себя, а может быть сразу обоих, продолжил Сианон. — Никому, кроме нас, не надо знать о произошедшем. Не пойман — не вор. — Дополнив свой довод фразой, часто используемой парочкой в детстве, он будто подчеркивал интимность обстановки. У Люции на пару мгновений перехватило дыхание от волнения, лицо, вогнанное в краску, напоминало прекрасный алый закат, а ноги то и дело подкашивались. — Сианон… Но… Что, если кто-нибудь все же услышит?.. — Спросила с придыханием графиня, отводя взгляд немного в сторону. Два силуэта утопали в сиянии луны, что сегодня была куда ярче обычного. Легкий ветерок, забегающий в комнату сквозь открытую веранду, играет со светлыми прядами их волос, зарываясь в них и высвобождая запахи их парфюмов. Их глаза наполнены чувствами, которые сейчас, когда они наконец наедине, просто не могут и дальше оставаться внутри. — Тебе придется быть потише, чтобы такого не случилось! — Сковав руки сестры своей крепкой хваткой, мужчина прижал ее к стене и легко коснулся ее губ своими. Короткое касание вмиг перерастает в поцелуй — сначала мягкий и нежный, но скоро страсть охватывает их и он становится глубоким, даже диким. Губы раскрываются, наконец давая волю чувствам, и языки начинают танцевать свой пламенный танец. Их дыхание учащается, сердца бьются быстрее, тела становятся гарячее и они забывают обо всем, кроме друг друга. Они сливаются в одно целое, погружаясь в закрытый мир, где есть место только им и их чувствам. И в этот момент ничто не имеет значения, кроме ощущений, что их охватывают. Во всей этой суматохе, Сианон был невероятно напорист. В голове графини просто не укладывалось, что это тот самый человек, которого она знает с самого детства — застенчивый, неуверенный, скромный. Сейчас же он, взяв все в свои руки, нагло добивался желаемого, что лишь придавало этому процессу необходимого темперамента, не оставляя женщине и секунды на подумать. Когда пара наконец отрывается друг от друга, из их взгляда практически полностью стираются сомнения и стеснение. Этот поцелуй — не та детская шалость, к каким они привыкли даже будучи взрослыми, и то, что заведомо последует за ним, тоже. Сдерживаться больше не имело смысла. Одежда совсем скоро перестала быть оковой для тандема, после чего они вместе повалились на большую мягкую кровать. Мужчина не отдал своей позиции лидера, нависая над партнершей и повторяя недавний поцелуй, за которым сразу же продолжает наслаждаться не менее возбужденной Люцией. Жадно впиваясь губами в ее шею, за чем последовал тихий стон жертвы изголодавшегося Сианона, а после в ключицу, немного покусывая эту тонкую нежную кожу. Каждое движение, каждое дыхание, он пытался запечатлить каждый миг, жаждал, чтобы сейчас эта женщина принадлежала лишь ему и больше никому. Все тело графини покрылось мурашками от удовольствия и следами от засосов и укусов. Она не знала, куда деться — всей ее привычной уверенности сейчас будто не было места и ей только и оставалось, что покорно позволять делать с собой что угодно, прикусывая губу и постанывая, заводя тем самым еще больше сорвавшегося с цепи зверя. Уже скоро на теле Люции практически не оставалось мест, коих бы не касался виновник торжества. А сама женщина уже не могла терпеть. Когда внизу уже тянуло настолько, что сводило ее с ума, вместо привычных ей указаний, из уст донеслась лишь преодолевшая естественное смущение похоть. — Молю же, Сианон, войди в меня… — Томным голосом проговорила она, смотря в лицо приподнявшемуся партнеру. Нежное и аккуратное начало будто специально изводило графиню, но в том она нашла свое удовольствие — этот контраст наглого овладения ее телом и такого мягкого чувственного процесса — она хотела прижаться к нему, слиться в единое целое, чувствовать его поглубже, сопровождая все это безудержными стонами удовольствия. Вдох за вдохом, толчок за толчком, в предчувствии приближающегося момента, женщина впилась губами в губы брата. Она не могла насытиться им в предвкушении пиковых ощущений, повторяя поцелуи раз за разом, не оставляя простора даже на отдышку. Теперь были искусаны не только ее, но и его губы, но это жжение лишь усиливало желание и страсть. Им не было важно окончание, они наслаждались друг другом. Они наслаждались сладчайшим запретным плодом. Пламя между ними наконец пробудило Люцию от эфимерного сна — она возжелала перенять лидерство в процессе, что никогда не был гонкой. Положив руки на грудь партнера, графиня одним движением уложила его на постель, занимая верхнюю позицию и теперь диктуя свои правила. Изголодавшаяся по этому, она высвободила весь свой темперамент, наработанный годами. Стоило губам Люции прильнуть к угловатым ключицам брата, как удивительно нежный поцелуй, идущий в разрез со всем происходящим до этого, будто играя на контрастах, вышибает из мужчины дрожащий вздох в растрепавшиеся волосы сестры. Его длинные пальцы спрятались в волосах, то и дело натягивая их, прижимая её все ближе и настойчивее. И вот всего одно резкое движение Сианона — и он снова берет верх над душой и телом сестры, завершая этот танец эмоций на самой высокой ноте. Уже утром о произошедшем никто и не вспомнит.