Товарищ лейтенант,поправьте платье.

Любовь здесь больше не живёт Тебя уносит самолёт Ты не вернёшься через год Меня трясёт, ведь до сих пор

      Голова болела. Однако Фрося не жалела, что вчера напилась. Хоть что-то помогало ей уснуть, не рыдать по ночам, а с утра, с пустой головой, пойти на работу. При Петере она не могла позволить себе так напиться, он не должен это видеть. В груди была тянущая пустота. Она действительно устала, не справлялась, но помощи не просила. Михаэль сделал свой выбор. Все свои попытки обратиться за помощью — она сама же и обрывала, чтобы не травить свою душу. Это просто минутная слабость. Разве минутная слабость стоит того, чтоб на душе было вечно пусто? С трудом встав, Десятая с таким же трудом дошла до ванны. Даже не глянув в зеркало, она включила воду, расчесывая волосы. Когда вода дошла до нужной температуры — Фрося залезла под струи воды. Надо было срочно приводить себя в порядок и забрать сына из гостей. А потом уже сдать в школу. Однако её планам было не суждено сбыться. Когда Фрося уже оделась, раздалась трель телефона. Сняв трубку, она узнала, что сегодня школа не может принять детей, воду отключили. -Сука! — Вскрикнула Морозова, положив трубку. Первая мысль была — попросить отца ребёнка побыть с ним, пока Фрося занята работой. Вторая мысль настигла ещё быстрее — нахуй надо. Сама справится. ********       — А ещё мы посмотрели перед сном «Ну, погоди!» — Петер без остановки говорил, подпрыгивая на ходу и держа маму за руку. С каждым годом он все сильнее походил на Михаэля. Тот же довольный прищуренный взгляд, такого же цвета глаза, волнистые волосы. И постоянно улыбался, как когда-то Фрося. — Мам, ну ты слушаешь? А папа придёт на мой утренник? -Я не знаю, медвежонок. — Морозова была увлечена своими мыслями и не заметила, как Петер вырвал свою ручку из её ладони и куда-то побежал. Фрося, испугавшись, кинулась за ним, но тут же остановилась. Впереди стояли Михаэль с Дмитрием Сергеевичем. Молча подойдя к ним, Морозова кивнула в знак приветствия. Ей не хотелось лишних разговоров при ребёнке. В воздухе чувствовалось напряжение, но никто из двух сторон ничего не говорил. -Дядь Дима, а мы сегодня изучали… — Петер тут же привлёк внимание Сеченова, которому нравилось увлечение ребёнка наукой. Тихо что-то объясняя мальчишке, он ушёл с ним немного вперёд. -Может будешь лучше следить за ребёнком? — Фросю как током ударило. Она ненавидела разговоры с ним. Михаэль с какой-то насмешкой посмотрел на бывшую жену. -Так займись его воспитанием, если моё не устраивает. Или за Филатовой бегать проще, чем за сыном?— Морозова замедлила шаг и достала из кармана пачку сигарет. Штокхаузен не стал продолжать неприятный диалог и ушёл вслед за Сеченовым. В женских глазах стояли слезы. Дымом от сигарет она пыталась скрыть все: эти самые слезы, боль в груди и на ногах. Уже давно её ноги украшали бинты, после последнего срыва. Вдыхая дым, она не заметила подошедшую Ларису. -Фрося? — Девушка вздрогнула, чуть не выронив сигарету. Вопросительно подняв бровь, она уставилась уставшими глазами на подошедшую. -Я хотела уточнить касательно… — Было видно, что Ларисе неловко. Морозова относилась к ней хорошо, понимала, что бедная девушка тут вообще ни при чём. Просто жертва обстоятельств. Ещё до всей этой ситуации Фросю восхищала их любовь с Виктором. -Стоп. Лариса, солнце, прекрати отводить глаза. Я не виню тебя ни в чем. То, что он кобель — виноват он, а не ты. А теперь начни заново. ******       Михаэль абсолютно не интересовался сейчас ничем, кроме вида за окном машины. Каждое слово, которое могло прозвучать — было бы началом очередного скандала. Ему это не было нужно, ссоры с этой женщиной — лишняя трата времени. Морозова, за время их развода, сильно изменилась. Словно постарела, стала какой-то другой, постоянно холодный взгляд, агрессия и запах алкоголя. -Как по ночам спится? — Хриплый голос вывел Михаэля из раздумий. -К чему это сейчас? -Да так. Слишком часто думаю о судьбе Виктора, о театре. Театр это такое место… Духовное. Неужто кто-то может настолько низко пасть… -Не забывай, что за Петровым могут пойти и другие. — Штокхаузен повернулся к бывшей жене, с удовольствием заметив её растерянность. Так что он продолжил: -А там уже не до работы, детей и прочего. Так что стоит подумать про правильность выборов и своих слов, майор Морозова. Конечно, выборы не ваша фишка, как и правильные мысли, но иногда стоит думать, что выходит из вашей головы. -Один неправильный выбор я уже сделала. — Фрося отвернулась к окну, поджимая тонкие губы. Постоянные тычки в то, что Морозова недостаточно умна, красива, все время какая-то не такая. Собрание ещё не началось, а домой уже хотелось невыносимо. *******       -Не думаю, что вы правы в своих высказываниях, Михаэль. — В коридоре уходящих остановили. Скандала вновь не хотелось, не то положение для этого. Штокхаузен холодно посмотрел на малознакомых людей. За его спиной остановилась Фрося, готовая в любой момент защитить начальника, как бы ей не хотелось самой его прибить. Собеседник, совершенно не слушая Михаэля, подошёл к нему ближе. Морозова напряглась. Она заметила, как немец сделал аккуратный шаг назад. Зло посмотрев на остановившего их и словив его ответный взгляд, Десятая, как бы невзначай, напрягла руки, отчётливо выделившиеся под рубашкой. -Михаэль Генрихович, мы спешим. — Фрося вышла вперёд, дождавшись, пока Шток пойдёт дальше по коридору и, улыбнувшись человеку в костюме, быстро нагнала начальника. ********       Вечер обещал быть хорошим. Дел особо не было, так что, быстро сдав документы, Фрося, подхватив Петера на руки, ушла домой. Она пообещала помочь ему с подготовкой к утреннику. Пока мальчишка клеил корону, Морозова мыла посуду. После скандала с Михаэлем, Фросе пришлось менять посуду в доме, чтобы было хоть что-то. Как и менять обои, которые порвали осколки посуды, отмывать пол, залитый кровью. Отбросив воспоминания, Десятая вернулась к разговору с сыном. -Мам, а папа придёт на утренник? — Этот вопрос уже изрядно капал Фросе на мозги. Уже на протяжении недели она слышала его, отвечая одинаково каждый раз. Глаз потихоньку начинал дёргаться. — Я не знаю. -Мам, ну сможет прийти? Вдруг его с работы отпустят… — Слова Петера прервал грохот посуды. Морозова бросила тарелку назад в раковину и сорвалась на крик. -Я уже сказала, что я не знаю! Надо было взять и спросить у него, а не трепать мне нервы! Тебе не 3 года, разговаривать умеешь! -Еле остановившись, услышав всхлипы сына, она стояла, опираясь на раковину, и тяжело дышала. — В комнату иди. Петер тут же убежал к себе, хлопнув дверью. Фрося села на пол, зарыдав. Она устала. Страшно устала. Она хотела хоть один вечер провести спокойно, без лишних мыслей. В груди словно разрасталась дыра. Воздуха не хватало, девушка задыхалась от слез. Руки тряслись. Она улетела, уехала или умерла Так будет проще Обычно Фрося выпивала, чтобы это прошло, но её уже тошнило от вида алкоголя, который стал неотъемлемой частью жизни. Достав из кармана сигареты, она закурила, пытаясь успокоить дрожь. Найдя в себе силы встать, она тут же взяла чашку, стряхивая туда пепел. На ее состояние давил еще и вид их общей фотографии, стоящей на столе. Маленький Петер не разрешил убрать её.       Фрося взяла рамку в руку. Такие молодые, счастливые… Михаэль одной рукой обнимал жену, смотря на неё горящими глазами, а другой подхватил сына. Сердце болезненно заныло сильнее. Фотографию она опустила лицами вниз. Эту семью можно было официально похоронить. Она лишь хотела тепла, но как спичка сгорела дотла Дойдя до своей спальни, Морозова с трудом перешагнула порог. Почти все время, которое прошло с развода, она спала на диване. Слишком много воспоминаний было в этой комнате, слишком много чувств, которые были лживы, слишком много моментов накатило. Начиная от того, как она и Виктор пытались вдвоём тут уснуть — заканчивая тем, как она засыпала с обнимку с Михаэлем. Шуму было, Господи, помилуй Я сам не любил этих женщин Тебе изменял лишь мой член Десятая легла на холодную простынь, накрывшись одеялом. Сегодня она впервые за последнее время засыпает без алкоголя. ***********       Открыв глаза, Фрося увидела спящего рядом Михаэля. Улыбнувшись, она протянула свою руку, зарываясь в его волосы. В комнате было тепло и светло. От её прикосновений немец недовольно открыл глаза, но, увидев действия девушки, заулыбался. Морозова так соскучилась по этой улыбке. -Доброе утро. — Хрипло произнесла Фрося, счастливо улыбаясь. Штокхаузен что-то прошептал, притягивая к себе девушку и, утыкаясь лицом в её шею, явно собирался продолжить сон. -Миш… — Десятая рассмеялась отодвинувшись. Так его назвала только она, это было их домашнее сокращение, которое умиляло Михаэля. Поняв, что поспать не получится, мужчина навис над Фросей. Он нежно поцеловал её в губы, задерживая свою руку на её талии. — Я тебя люблю, голубка. — Его глаза светились любовью, в них было столько чувств, что Морозова толком не слушала, что он говорит. Просто смотрела, чуть не забыв как дышать. -Что бы я без тебя делал. — Михаэль погладил её по волосам и вновь прижал к себе. Фрося обхватила его за шею, но почувствовала крадущийся по ногам холод. ******       Девушка резко подскочила на кровати, чуть не закричав. Спальня встретила её холодом и одиночеством.На глазах Морозовой выступили слезы. Нет, не может же все так закончится, что это просто все сон. Встав с кровати, опуская ноги на холодный пол, она зашла на кухню. Налив себе чай с мятой, который она так полюбила, Фрося подошла к окну, смотря в темноту. Она знала, что ему было плевать, он даже не вспоминает про неё, про их семью. У него новое увлечение, новый любовный интерес. Однако его голубка даже не догадывалась, что в эту же секунду, в другом доме, который был вдалеке от его старой квартиры, Михаэль стоял у окна. В его руках была чашка с мятным чаем, который позволял ему быстрее уснуть. Однако каждый раз он вспоминал ту, которая привила ему любовь к этому напитку. Ему было не плевать, но что-то в голове перемкнуло в один момент. Михаэль лёг в постель, как только допил чай. Обнимая одну из подушек, он пытался ни о чем не думать. Просто спать. Фрося, отставив пустую чашку, вернулась в спальню. Надо было бороться со своими страхами, как бы ей не было больно. Вновь оказавшись под одеялом, девушка не стала сдерживаться. По щекам катились слезы. Она лишь хотела тепла…