О танце огня и меча

В солнечные дни песок накаляется так, что на нем невозможно стоять. Приходится переминаться с ноги на ногу, и со стороны это напоминает забавный танец. Кто бы мог подумать, что танцевать можно и без ног. Пламенные крылья рассекают и без того знойный воздух. Лезвие меча сверкает и разит так быстро, словно является пойманной за хвост молнией. В глазах нет ни гнева, ни сожалений. Только неотвратимость бури, приближающейся в понятном только ей ритме. Это выглядит так чуждо в потемневшем за огненным вихрем небе – но так красиво. Впрочем, те, кого меч и пламень настигал, восторга от этой красоты не испытывали. Очень трудно любоваться величественными крыльями, когда заживо горишь. И даже не понимаешь, в чем именно провинился. Один взмах, другой. Хлопают в небе сияющие крылья, падают на землю огненными всполохами перья. С высоты не слышно ни криков о помощи, ни мольб о пощаде. Да и есть ли смысл прислушиваться к ним? Даже лист с дерева не падает просто так. Что говорить о гневе, павшем на головы любимых Им детей. Если их наказывают, значит, есть за что. Не нужно сомневаться в том, что велят небеса. Сомнение сбивает с верного пути. Сомнение наказуемо. И наказанием послужит холод, от которого не найти спасения даже в самой знойной пустыне. Один удар, другой. Меч Господень безразличен к тому, кого разить – нечистых тварей, духов или людей. Перед возмездием едины все. И все же, есть в этом карающем танце новые мотивы. Что-то новое и необузданное. Словно птица впервые вылетела из клетки и пробует свободу воли на вкус. Вечный холод смотрит с ухмылкой за разгорающимися крыльями. Свобода тебе к лицу, Михаил. * * * Вместо башен каменного города высятся столпы дыма и соли. В нос забиваются запахи горелого дерева и мяса. Как иронично, что столь неприглядно выглядят последствия встречи с силами Небес. Среди уже окостеневших и еще теплых тел пробирается закутанная в темные одежды фигура. Не видно ни очертаний тела, ни волос, ни лица – только ощущается тяжелый пристальный взгляд из-под тонкого головного покрова. Капает с накидки неслышно кровь, тут же впитываясь в песок. – Что сделали эти люди? Они прогневали Отца? – путь преграждает высокий худощавый силуэт. Его кожа слишком бледная для того, чтобы он мог хотя бы притвориться местным жителем. В его глазах ледяная ночь. Скрытая под темной тканью фигура останавливается и, наверное, оглядывает чужака с ног до головы. Под тканью все еще сложно разглядеть выражение лица, но ведь совсем необязательно смотреть для того, чтобы видеть. – Они прогневали меня. За тонким покровом опасно сверкают глаза, и ткань слетает от внезапного порыва ветра. Лицо кривится в торжествующей ухмылке, а во взгляде виднеется неожиданное понимание и осознание. Как будто наконец нашелся ответ на давно томившую разум загадку. – Брат, ты все это время был прав.