Умоляющие глаза

Леона одолевало раздражение. Оно бурлило на медленном огне в груди и способствовало жёсткости и чрезмерной резкости движений, больше, чем это было нужно. С чавкающим звуком голова очередного нападавшего разлетелась по сторонам. Леон кривится слегка, уголком рта, убирает ногу и только сейчас осознает, что на секунду потерял контроль. Коротко выдохнув, он оглядывает поле боя, выглядевшее тоскливо и пусто. Десятки трупов лежали друг на друге, а желанная тишина оглушала не хуже выстрела с дробовика. Леон не верил этой тишине, ведь она могла вмиг разрушиться внезапным бормотанием новых врагов, которые, будто одержимые, тянулись к агенту с единственной целью. Леон точно также не верил единственному повстречавшемуся здесь человеку в своем уме. Луис, вопреки всему, надёжно засел в мыслях, поднимая невиданную до того жестокость, и Леон был готов одними руками уложить все то полчище бездумно тянущихся за ним жителей деревни — ради того, чтобы не чувствовать всепоглощающую злость и тупое жжение в мышцах, чтобы, наконец, вырваться из тисков воспоминаний. Перед глазами стояла их последняя встреча, но она уже не вызывала тех чувств, лишь глухое негодование и желание забыться. Его руки, охватившие лицо, прикрытые глаза и прощальное касание. Луис видел в глазах Леона немое сопротивление, видел и как будто не собирался ничего предпринимать. Чужое бессилие приносило ему несравненное удовольствие. Когда как Леон впервые ощутил такие острые, противоречивые чувства. Один вид испанца пробуждал в нем лёгкое пренебрежение. Леон даже не мог поручиться, что Луис умеет стрелять. Зато даже в этих критических условиях он умудрялся следить за манерами и внешностью. Казалось, когда Леон спасал его от летящего топора, испанца волновала только потёртая от падения одежда. Полная несерьезность и язвительная манерность выводили из себя. Леона раздражало легкомыслие. Он не мог выбросить из головы явную усмешку и горящие лукавством глаза. Бесконечная пропасть пролегла между ними ещё с первой встречи, но испанец дерзнул проложить через нее пару тонких досок, которые исчезли в неконтролируемом пламени буквально через минуту. Леон не поддавался внешним чарам, от них слишком часто веяло фальшью. Леон надеялся, что назойливый испанец сгинет где-нибудь в лесу, тем самым освободив голову от ненужных мыслей. Но такие не умирают просто так. А если и умирают, то не сразу, после долгой прощальной речи, которая трогает душу и впитывается в память на долгие годы. Все девушки мира будут рыдать, если вдруг Луис посмеет погибнуть. А Леону будет абсолютно неважно. И он совершенно не понимал, зачем сейчас думает об этом. Да, Луис определенно был запоминающейся фигурой. Но не более, чем фигурой на огромном шахматном поле. Как и сам Леон. И их цели ни в коем случае не должны пересечься. Иначе вся партия может оказаться заведомо проигранной. Фигура должна была играть свою роль до самого конца. Но не бросаться с оружием наперерез, спасая Леона от неосторожного удара. Когда все стало настолько бесконтрольным? Раздражение вновь затопило Леона, когда в доме, в котором они оказались с Эшли, прячась от жителей деревни, объявился ещё и Луис. Леон не обратил должного внимания на пистолет в его руках, его волновало лишь спасение дочери президента. А для этого нужно было отбиться от нападавших. Леон считал, что испанец не чета ему. Фарс и никакого результата, одна внешняя мишура. Ему казалось, что Луис будет лишь балластом на шее. Но, на счастье, тот пытался отбиваться на равных. Конечно, имея при себе лишь один вид оружия, делать это не так легко. И Леон следил за этими попытками краем глаза, когда оказывался рядом. Когда бил ножом наотмашь, не выпускал из поля зрения отбивающуюся неподалеку фигуру. Удивительно, но безумно мельтешащие образы в голове исчезли, раздражение постепенно сходило на нет. Трезвый разум был приятным бонусом. Однако когда из проломленных окон полезли новые одержимые, он поймал себя на тягучем бездействии, ведь Луис дрался на кулаках. Как животное, загнанное в угол, но продолжающее бороться, он отпускал несвойственные ему удары, оглушая противников, стараясь добивать ножом. Движения этого тела приковывали к себе слишком много внимания. Леон так и не понял, в какой именно момент он осознал, что пистолет Луиса давно был отброшен на другой конец комнаты, видимо когда-то выбитый из руки. Он не просил помощи, будто забыв, что здесь есть кто-то, кроме него. Тело пропустило удар, задевая плечом топор, и Луис остро вскрикнул, но не потерял темп, лишь резким движением ноги отбросил жителя деревни в стену. Леон будто очнулся. Стиснул зубы в немом отчаянии, вскинул дробовик и одним выстрелом снес стоящих друг за другом одержимых. Луис мгновенно повернулся, в глазах мелькнуло непонимание, а после — резкое узнавание, сменившиеся удивлением. Неужели в пылу битвы он совершенно позабыл о напарнике? Леон отвернулся, переметнулся на лестницу, будучи не в силах выдержать этот удивительно искренний взгляд облегчения. Теперь они медленно перемещались на второй этаж под натиском врагов. Луис отыскал свой пистолет, это Леон понял по возобновившимся выстрелам. Когда Леону казалось, что ещё чуть-чуть — и они отобьются, в окно ввалился человек с бензопилой. Гулко застонав про себя, Леон возобновил непрерывную пальбу. Странная мысль прорезала сознание, странная и до боли безнадежная. Патроны стремительно заканчивались. Каждый выстрел мог стать последним, и Леон это понимал, боковым зрением ища пути к отступлению. Долгожданный щелчок, который, казалось, услышали все одержимые в этом доме. Бензопила опасно просвистела около шеи, обдав волной воздуха, Леона пробил холодный пот. Мгновенно он выхватил пистолет, сделав серию выстрелов, но одержимому как будто все нипочём. Патронов было ощутимо мало. Спина почувствовала стену, периферия передавала отчаянное положение: бежать было некуда, разве что в толпу монстров, обступивших его. Где-то у окна отбивался Луис. Он подлетал вплотную к противникам, с одного выстрела вышибал мозги приложенным к виску оружием, а после мгновенно пропадал, изворачиваясь от выставленных в свою сторону рук, будто отчаянно куда-то спешил. Леон резко ушел вбок, окровавленное лезвие вошло в деревянную стену, пробив ее насквозь. Повеяло ледяным сквозняком. Человек замахнулся снова. Леон уже не был уверен, что сможет предугадать удар, ведь маневрировать зажатым у стены было трудно, как вдруг совсем рядом прогремела череда выстрелов точно в голову. Мужчина покачнулся, но не сдвинулся с места. Бензопила опустилась вновь, и наискось ранила Леона от плеча до бедра, если бы в последний момент он не нажал на курок. Последний патрон пистолета, почти вплотную пробивший плечо нападавшего, меняет траекторию удара, и лезвие вновь застревает в стене. Леон ошарашенно выдохнул, дивясь своей живучести. Рев бензопилы неимоверно оглушал, Леон стиснул зубы, собрав оставшуюся силу, ударил по руке мужчины. Тот взвыл от раздавшегося противного хруста, резко выдергивая лезвие другой рукой, хотя секунду назад он был готов окончательно разрубить стену поперек и Леона заодно с ней. Всего мгновения хватило Леону, чтобы понять, что его возможности отбиться на этом кончались. В спину задувал уже из двух проломленных отверстий колючий ветер, патронов не было, а опасная близость бензопилы лишала всех шансов маневрировать. Где-то на подсознании пытались перекричать друг друга голоса. Он провалил задание. Эшли без него пропадет. Он погибнет в забытой богами деревне, и тело останется гнить в ближайшей канаве. После всего пережитого... Он умрет здесь? Леон закрылся руками. Голос отчаянно кричал его имя. Меньше секунды хватило на понимание, что голос — не его. Залитое кровью лицо Луиса мелькнуло перед ним на долю мгновения, руки того вцепились в одержимого, он навалился всем телом, толкая к проёму на первый этаж. В последний раз встречаясь глазами с Леоном, одними губами он произнес: «Прыгай». Поручни затрещали и проломились. Луис окончательно провалился вниз, утянутый человеком с бензопилой. Леон, не думая, с разбегу ударился плечом о стену. Доски громко треснули, выпуская Леона в свободный полет. Падение со второго этажа не было чем-то новым или чрезвычайно опасным. Леон сгруппировался, перекатом смягчил падение — разом взвыли открытые раны, — и бросился бежать. Мгновенно оценив местность и оставшееся количество врагов, он запретил себе думать. Впереди маячил яркий пиджак Эшли, она громко вскрикнула, увидев Леона, но без слов бросилась бежать за ним. Когда массивные ворота рухнули, погребя под собой особо резвых одержимых, Леон позволил себе выдохнуть. Эшли задыхалась и кашляла, на ее руке появились знакомые пятна крови. Леон что-то говорил ей, пытался успокоить, но уже не верил сам себе. Перед глазами стоял Луис. Казалось, Леон не в силах забыть то яростное отчаяние вперемешку с колоссальным желанием жить, с которым Луис так безнадежно и бессмысленно жертвовал собой. Луис. Жертвовал. Во имя чего? Вопросов становилось все больше. Леон чувствовал себя совершенно потерянно, не понимая, что думать об этом человеке. Которого, скорей всего, уже не было в живых. Он снова и снова пропускал себя через воспоминания — Луис оказался не хуже его. Он мастерски владел оружием и вел бой даже без него. Вся манерность пропала, будто ее и не было вовсе, осталось лишь неприкрытое желание выжить, животное и дикое — отвоевать это право любой ценой. Секундные усмешки с долей безумия, широко распахнутые глаза, светящиеся азартом вперемешку с болью и окровавленные скользкие руки, слишком сильно сжимающие рукоять пистолета, чтоб не промахиваться. Образ, вызывающий глубокое раздражение, рушился на глазах. Леон был рад, что запомнит его таким. Но мысленное прощание не принесло покоя. Леон думал о нем, добивая извращенно мутировавшего Мендеса. Леон думал о нем, бродя по коридорам замка, вновь потеряв Эшли. Леон думал о нем, когда сгибался в судорогах и падал на колени, чувствуя осмелевшего паразита под кожей, а ещё едкое ощущение безнадежности, призывавшее сдаться. Леон думал, что эти мысли свели его с ума, когда перед ним появился Луис. Живой, хоть и изрядно потрёпанный, он подхватывает обессилевшего Леона, помогая опереться о стену. Угасающее сознание уловило вспышку кратковременной боли в районе руки. Последняя мысль — он следил за ним, иначе как объяснить чудодейственное появление в нужный момент — проскакивает и вновь скрывается в пульсирующем сознании. Леон окончательно поддается глубокой тьме. Леон очнулся в пещере неподалеку от лифта. По словам Луиса, он пролежал в отключке совсем недолго, но все же испанцу пришлось тащить нелегкого янки до лифта, который отвёз их в более-менее безопасное место. Сначала Леон недоверчиво всматривается в лицо испанца, подмечая рваный длинный порез над бровью. После — прислушивается к себе, с удивлением отмечая, что тело снова ему подчиняется. Луис говорит, что это ингибитор — лишь отсрочка, которая вскоре перестанет действовать. На вопросы Леона, Луис говорит, что ему просто повезло выжить. Как будто это всего лишь мелочь и не значит ничего существенного. И Леон чувствует себя немного обманутым, будто все те мысли и, наверное, переживания были ненужными и обесценились в короткий миг. Леону хочется привычно разочароваться, испытать раздражение, злость, хоть что-то. Но он не может. Лишь загнанное тусклое чувство облегчения мерцает в переплетах клубка эмоций. А позже Леон замечает новые раны. Как Луис старается держаться позади него, не показывая, что хромает. Как меняет повязку на плече во время небольшого привала, отшучиваясь легкомысленно и равнодушно. А после играет зажигалкой, мастерски перемещая ее меж пальцев, и улыбается в своей манере, бросая исподлобья проницательный лисий взгляд. Как будто смотрит другими глазами. В груди Леона поднимается знакомое раздражение от собственной потерянности. Леону кажется, что испанец давно прочёл в его глазах ту прожитую тревогу и боль, но, желая сберечь хрупкий мир, установившийся между ними, не задавал лишних вопросов. Они долго бродят по подземелью вдвоем, и Леон уже не спрашивает целей испанца. Луис шутит. Умело, с нужной интонацией и в нужное время. Обильно обыгрывая мимикой, на максимум подключая харизму, то ли чтобы впечатлить неразговорчивого спутника, то ли просто по привычке. Леон уже свободнее улыбается краем рта, а Луис безукоризненно подмечает произведенный эффект. Мысли Леона все ещё заняты не тем, чем нужно. Он пару раз позволяет себе расслабиться после напряжённой перестрелки, и выдает, наверное, лишнюю информацию. Обычные бытовые истории о мирном времени, когда у Леона была возможность отправиться в отпуск как все обычные люди. Луис слушает, на удивление, не перебивая, будто видит великую ценность в этих скромных рассказах. Леона настораживает свое желание рассказать больше. И взамен он просит Луиса хотя бы раз быть честным. Ни на что особо не надеясь, скорее желая вызвать отголосок чужой совести. Но Леон никак не ожидает того, что Луис начинает говорить. Спокойно и немного отстраненно, но до невозможности искренне. Рассказывает, как работал на компанию «Umbrella», а потом внедрился в ряды ордена Лос Илюминадос. Вот что он имел в виду под «мне от этого легче». Луис пытался остановить то, чему помог обрести жизнь и силу. Леона изнутри обдает жаром, когда его случайный взгляд падает на привалившегося к стене Луиса, который, не моргая, следил за пламенем зажигалки. Лицо с необычным освещением приобретало оттенок глубокой задумчивости, и Леон мог только догадываться, о чем в такой момент думал испанец. Наверное, не каждый день он обнажал перед кем-то душу. Чужая искренность плохо влияла на мысли, и Леон старался сдерживать странное желание чаще смотреть в профиль испанца, шедшего параллельно ему. Но в какой-то момент этот глубокий взгляд переместился уже на Леона. Будто Луис осознал что-то, от чего ему самому стало страшно, но отвести глаза он был уже не в силах. Леон же не мог выбросить из головы их недавнюю битву с двумя гигантами, в особенности то, как Луис без страха запрыгнул одному на спину, чтобы установить динамит. Он запоздало ловит чужой взгляд уже в лифте. И мысленно поражается его серьезности. Прямой контакт глаз не привел к началу диалога, а Луис и не думал отворачиваться. Леон глубоко вздохнул, ощутив противоречивое раздражение, подошёл ближе. — Чего смотришь? — Луис лишь ухмыльнулся, пропуская в глазах знакомый блеск насмешливости. — Что-то не так? — в тон Леону спросил испанец. Почти неразличимые тягучие нотки не смогли переменить тему, Леон все ещё помнил тот взгляд. Жар внутри разгорался с новой силой, и агент через силу выдавил: — Прекрати. — Что именно? — Прекрати, — голос сорвался на хрип. Что-то опасно острое блеснуло в чужих глазах, сузившихся в странном удовольствии, — Иначе я... — Иначе что? — переспросил Луис. В голосе мелькнули болезненные нотки. Леон сжал кулаки, а между бровей пролегла хмурая складка, и это будто бы отрезвило испанца. Он отвёл взгляд, выдыхая куда-то в сторону, пропуская момент, когда Леон обхватил пальцами впалые щеки и прижался губами к чужим губам. Луис испуганно выдохнул носом, поддавшись движению чужих рук, сильнее потянулся лицом навстречу. Мгновение — и он хватается ладоням за шею Леона, цепляется пальцами за ключицы, позвонки, перебирая беспорядочно, будто вседозволенность касаний абсолютно сносила ему голову. Жаркий поцелуй туманил разум. Леон рваными движениями кусал чужие губы, изнемогая от бурлящей энергии внутри. Одна рука продолжала удерживать подбородок, другая легла на затылок, не давая отстраниться. Но Луис и не думал, наоборот, то и дело ему удавалось поймать и оттянуть чужую губу в этом бешеном ритме движений. В такие моменты чужой язык старался проскользнуть меж зубов, а рука на затылке нажимала сильнее, силясь подчинить. Это все напоминало бесконечную борьбу, пока в одно мгновение Луис не сжал губу сильней обычного. Резко, точечно и болезненно. Уколы боли начисто смывались волной бурлящего возбуждения. Леон зашипел и с силой протолкнул язык в чужой рот, чувствуя металлический привкус своей крови. Пальцы сжали челюсть, вынуждая испанца раскрыть рот шире. Луис сглотнул слюну и тут же подавился стоном, когда чужой язык сплелся с его, резко обводя контуры. Быстрота движений пьянила, язык скользил по зубам, заходя за щеки, а после вновь перемещался к языку, продолжая играться либо кончиком, либо всей длинной. Руки Луиса тем временем переместились на позвоночник и опасно скользили сверху вниз. Когда пальцы дошли до поясницы, Леон глухо зарычал в губы, на секунду упуская инициативу, прогибаясь вперёд, ещё сильнее прижимаясь к телу испанца. Тому будто только это и надо было. Воспользовавшись секундным замешательством, его рука скользит за пояс брюк и Леон судорожно жмется к Луису, от неожиданности и накатившего удовольствия. Испанец действует умело, отвлекая лёгкими поцелуями, высвобождает член и плавно ведёт по всей длине. Сдвигает крайнюю плоть, обводит большим пальцем головку и массирует небольшое отверстие. Леон тяжело сдерживает стоны, не в силах оторваться от созерцания чужих расширившихся зрачков, затопивших всю радужку. Низкий хрип вырывается сам собой: — Давай вместе. Луис отрывается от опухших губ на неразличимый сантиметр, тяжело выдыхает, опаляя и так раскаленные губы горячим воздухом. — Попробуй. И улыбается насмешливо, будто полностью контролирует положение, будто ноги не подгибаются от щемящего возбуждения, а одна рука не вцепилась мертвой хваткой в плечо Леона. Тот, коротко хмыкнув, разжимает пальцы на щеках и медленно ведёт, нажимая, от вздымающийся груди до живота. Прохладные пальцы залезают под одежду, щекоча живот, расстёгивают пуговицу и, наконец, перемещаются к члену. Вдруг Луис без предупреждения задвигал кистью, резче и быстрее, чем до этого. Леон охнул, гулко выдохнул сквозь стиснутые зубы, замечая приподнятый уголок чужих губ. Его нагло провоцировали, изводя, проверяя на прочность. Вторая рука с затылка переместилась на плечо, Леон склонил голову, завороженно наблюдая за уверенными движениями испанца. Сладкая истома волнами разносилась по телу. Он смотрел, как уверенно чужие руки двигались вдоль его члена, и это было настолько отвратительно хорошо, насколько пошло и желанно. Луис склонился тоже, мягко щекоча щетиной щеку Леона. Тот пропустил момент, когда начал двигаться в ритм с испанцем. Хоть Леону казалось, что его движения не настолько изящные и точные, но Луиса, видимо, все устраивало, судя по его откровенным стонам и раскрасневшимся щекам. Проводя сомкнутой ладонью по всей длине, Леон играл с давлением, то сжимая сильнее, то и вовсе касаясь невесомо. Но вскоре это переросло в какой-то безумный ритм, в почти синхронные движения и такие разные вздохи. Леон почувствовал, что больше не может терпеть. В паху стремительно поднималась волна томления, которая в любую секунду была готова обрушиться мощным потоком. В его плечо упёрлась голова Луиса. С бесстыдным стоном он излился в руку Леону. — Янки, — томно прошептал Луис, — в следующий я тебе отсо... Конец фразы потонул в полухрипе полустоне Леона. Тот запрокинул голову, тяжело дыша, пытаясь вернуть контроль хотя бы над разумом. Тело расходилось искрами, пальцы слабо подрагивали. Леон перевел затуманенный взгляд на Луиса. Тот показательно слизывал белые капли с пальцев. В груди что-то сладко заныло, и он без предупреждения подался вперёд и впился в чужие губы, отводя руку в сторону. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Луис задумчиво посмотрел на открытые двери лифта. После тихо хихикнул, пряча усмешку в кулак. Леон непонимающе проследил за его взглядом. Осознание пришло быстро — они до сих пор не нажали кнопку подъёма в лифте.