их души повенчаны навеки

– мои родители дома, помни это и не лезь ко мне, усëк? – буквально выплёвывает сону у крыльца дома семьи ким, угрожая темноволосому пальцем, надеясь этим поубавить подростковый пыл в нём. всë же бедному сону пришлось перенести на своей туше чувство стыда и неловкости, когда их почти застали его родители, а если точнее – сидящего на столе сону и ники, его тайного бойфренда, который размещался меж ног первого, сладко выцеловывавая его губы, ловя своими томные вздохи. но, к счастью, всё обошлось. ники только пропустил смешок и попросил своего парня так сильно не печься о этом. всё же они не дети. по крайней мере один нишимура так считал, стоило ему достичь своего шестнадцатилетия. у него всё ещё бушевали гормоны, и поприставать к своему парню было отдельным, но самым первым, пунктом в его жизни. ловить возмущённые выговоры и румяные щеки взглядом – определённо самое невероятное в жизни. именно это заставляет японца верить, что сону самый настоящий и невероятный, что это вовсе не очередная иллюзия его сна. – обещаю, хëн, правда! будем как самые настоящие друзьяшки, ничего лишнего! – нишимура улыбается совсем радостно, как ребёнок, ей богу. вот только эта улыбка ничего хорошего не предвещает, но сону решает просто откинуть куда подальше, надавливая на кнопку домофона. пройти в его комнату было довольно быстро и просто – просто потому что мама старшего была занята готовкой, зная что к сыну придёт гость, а отец просто сидел за компанию, помогая своей жене. сону шумно вздыхает, кидая на пол рядом с кроватью свой рюкзак. – я думал, что умру сегодня, ну вот честно. эта физичка скоро добьёт меня своими контрольными работами, – ноет сону, плюхаясь на мягкую кровать, пока ники стягивал с себя сумку, размещая её более аккуратно на стуле. – да ну? неужели это настоооолько сложно? – он позволяет себе улыбнуться, прекрасно зная, как тяжело даются эти науки его парню. но он нисколько не издевался. просто хотел узнать от старшего причину этих мольб о спасении от физички, на которую каждый раз срывается тот. в ответ он получает яростные кивки и надутые губы бантиком - ещё немного и сону доведёт его до суицида своим милым поведением. – ох, иди ко мне, мой маленький, – нишимура усаживается рядом, намекая только взглядом. а сону много слов не надо. в следующую секунду он перекидывает ногу через чужие бёдра, размещаясь на коленях младшего. крепкие руки незамедлительно охватывают хрупкое тельце сону, позволяя вдохнуть полной грудью, где разливается что-то тёплое от ощущения японца рядом. ники, кажется, был готов погрязнуть в ким сону настолько глубоко, как только это возможно.

он украл его сердце ещё год назад – в танцевальной студии его отца, куда сону пришёл впервые попробовать себя в этом «хобби», а после и выяснилось, что они учатся в одной школе, просто с разницей в год.

– мой лисëнок так устал, правда? – он ласкает чужие уши своим бархатным и до мурашек низким голосом, когда он переходит в шёпот. по спине сону невольно пробегается холодок, заставляя слабо вздрогнуть, но всё же закивать, старательно не обращая внимания на это. нишимура улыбается, подобно чеширскому коту, и накрывает розовые губы сону своими чуть обветренными, которые так старательно каждый раз «подлечивал» ким, заставляя младшего таскать с собой увлажняющую помаду. ники ловит нотку вишнёвого бальзама, в очередной раз убеждаясь в чужой сладкости. сону тянется за поцелуем обратно, когда ники отстраняется от него, собираясь встать. – стой, ещё немного.. - просит он, самостоятельно касаясь пухлых губ напротив, не замечая то, как на его талию укладываются большие руки японца, требовательно сжимая её и выбивая тихий вздох сону. ники тихо смеётся в поцелуй, нежно спускаясь ниже: уголок губы, подбородок, линия челюсти и шея, что являлась самой чувствительной частью его тела. тело напротив слабо потряхивает от внимания к чувствительной коже. нишимура пальцами ныряет под школьную рубашку его хена, очерчивая худыми и длинными пальцами линию рёбер. – тебе нужно больше кушать, сону-хëн, – делает замечание японец, облизывая пересохшие губы. он наблюдает за тем, как стремительно лицо старшего заливается алым румянцем, выдавая его смущение. сдержать порывающийся смешок было трудно, но ники держится, лишь бы не спугнуть старшего. – я и без твоих советов нормально ем, ники-я, - ким размещает свои руки на лице напротив, пробегаясь пальцами по мягким щекам, на которых только затянулись ссадины после последней сцепки с школьными забияками. сону ничего не мог сделать с порывами подростка стать героем в их обычной человеческой жизни, зная то, как чужое сердце блещет справедливостью и сочувствием к слабым, не умеющим дать отпор за свою жизнь. ким вроде и не был против, но и не находил правильным решать это всё кулаками. всё же становится аптечкой на ножках у него не входило в планы. нишимура руку перехватывает чужую, прижимаясь к тыльной стороне губами, сопровождая это теплым, и самым влюблённым, взглядом в глаза его сокровища. губы японца обжигают. рыжеволосый утопает в чувствах, что распирают его юношеское, но такое влюбленное сердце. слова излишни. они знают, что рядом друг с другом им не нужен никто другой, и все проблемы отходят на задний план. ники вновь пробует чужие губы на вкус, не в силах удержаться, когда его парень расплывается в этой милой и нежной улыбке, показывая глаза полу-месяцы. целует его чувственно и глубоко, зубами цепляясь за нижнюю губу, выбивая из уст сону рваные вздохи. руки, как никогда раньше, уверенно двигаются по тёплой и бархатной коже, чуть царапая еë ногтями. от кима всегда пахнет так невероятно хорошо, нотками мяты. если младший и не любил её в любой еде, напитках, то на сону она ощущалась совсем по-другому. совершенно сногшибательно. – ты такой красивый, хëн, – прерывается нишимура, опускаясь на соблазнительную шею, прикусывая кожу рядом с адомовым яблоком, улавливая ухом тихий стон старшего, – ты знал о этом? сону кивает несколько раз. он не был тем, кто двадцать четыре часа в день убивается по своей внешности. нет. благодаря младшему он почувствовал себя самым прекрасным, любимым и даже сексуальным. у них не было секса, но обоим было достаточно столь интимных касаний там, где не дозволено другим. достаточно фраз, которые заставляли краснеть обоих, доводя до дрожи. эта подростковая влюблённость была похожа на что-то нереально приторное и мягкое, как облачки на горизонте, пока закат затмевал всё своей красотой. их души навеки повенчаны. – ты тоже. я так тебя люблю, нишимура, правда, – кореец плавится, почти растекается на чужих коленях от осторожных, но таких обжигающих прикосновений. рики улыбается, собирает губами румянец с щёк его хена и поверить не может, что он только его. – я тоже люблю тебя, сону-хëн.