Голубки и чай

Чужие крики эхом отдавались в его голове. Всю свою жизнь он прожил относительно тихо. Словно птица, с раннего детства не по своей воле и не по воле родителей он был заперт в клетке под названием "больница", периодически получая разрешение на небольшую прогулку вне "прутьев", но раз за разом он тщетно оказывался на больничной койке. Что бы он не делал, как сильно бы не молил Господа, сколько усилий бы не прилагал, исход всегда был один и тот же. Белые стены, яркий свет на потолке, выедающий глаза, и куча врачей и медсестёр, снующих у его постели так, словно он обезьянка в цирке. Ах, да, точно. Цирковая обезьяна. Более точного сравнения он и найти не в силах. Всегда весёлая, обезьянка радует других, подобно сияющему айдолу на сцене, день и ночь прыгающая в угоду другим, и в глазах зрителей она - ничто, как свобода; свободнее них. Обезьянка может гастролировать, путешествовать по миру, знакомиться с другими обезьянками и находить друзей. Её жизнь в сотни раз лучше существования обычного человека! А умелые трюки, которая она выполняет на арене - разве это трудно? Это её, обезьяний, талант! В её крови строить забавные мордочки, ронять вазы и непослушно убегать из рук ведущего на потеху детям. Но воодушевлённо наблюдая за тем, как обезьянка, секунду назад корчивщая смешную рожицу, а сейчас умело прыгает через кольцо, ни один из зрителей не догадывается о том, что на самом деле они гораздо свободнее, чем это бедное животное. И эта несчастная обезьяна - олицетворение его карьеры айдола. Олицетворение него самого. Для всех вокруг он - Теншоуин Эйчи. Известный, один из наиболее талантливых айдолов, лидер "fine", который и после выпуска из Академии Юменосаки остаётся популярным юнитом. Наследник "Tenshouin Zaibatsu" - в его руках находится влиятельный конгломерат, лидирующий в индустрии развлечений. Исполнительный директор Ensemble Square - земного Рая для айдолов; руководитель Starmaker Production. Если бы он чего-то захотел - оно было бы в его руках уже через секунду. Так считают другие. Вот каким видит его мир. Но сколько бы денег у него не было, каким бы влиянием он или его семья не обладали, невозможно дать взятку беспощадной Смерти. Он может реветь навзрыд в своей постели сутки напролёт, но это не принесёт ему ничего, кроме головной боли и опухших глаз на утро. Он с радостью бы, возможно, обменял всё своё богатство взамен на здоровье, ведь популярности можно добиться и без гроша в кармане - но разве имеется где-то подобный обменник? Если бы он существовал, Эйчи был бы его самым первым клиентом. Но ведь и с плохим здоровьем можно жить, верно? Он может говорить - соответственно, может и петь; он может ходить и двигать руками - соответственно, может и танцевать; он может видеть - и, соответственно, он может видеть фанатов! Он может видеть счастливые лица тех, чье его жалкое, больное существование воодушевляет двигаться вперёд. Он может видеть яркий свет прожекторов, может слышать благодарности фанбазы и пение других айдолов из юнита, с которыми он стоит на одной сцене! Он болен - он неизлечимо болен. Он болен настолько, что иногда даже не может поднять ложку, чтобы всунуть в свой рот хоть немного жидкой каши, которая по заверениям врачей поможет его организму бороться и набраться сил. Он болен так, что периодически позорно лежит на койке, не способный двигаться без чужой помощи, и даже пугающая смерть кажется единственным спасением. Он болен - но он всё ещё может вдохновлять других! Он всё ещё может стоять на сцене, сжимая микрофон, и своими словами задевать живые сердца других людей. Он болен - но это не мешает ему быть айдолом! ...он айдол; быть может, даже самый настоящий, эталон идеальности и вершина среди всех остальных. Но даже это не защищает его от болезни. Даже это не защищает его от одиноких моментов в больнице, когда он оставлен самому себе, и единственный его соратник - телевизор, который хоть немного поддерживает его существование в такие периоды. Ведь как бы плохо тебе не было, достаточно протянуть руку, взяв пульт, и включить нужный канал. Несколько секунд - и сияющие айдолы предстают пред тобой. Айдолы, которые в отличие от него способны ровно стоять на сцене. Быть может, это эгоистичные мысли; быть может общество право, и деньги лишь портят людей, и ничем он не отличается от богатеньких мажоров; что он никто иной, как лицемер. Но... Но у этих айдолов есть самое ценное - время. Да и у многих других людей, в целом, тоже. Возможно он просто эгоист, и жалеет себя, обвиняя других - но прожив свою жизнь, он не способен прочувствовать проблемы других. Какая проблема вообще имеет вес, если у тебя есть время? Деньги, имущество, популярность - это наживное. Любой конфликт можно разрешить, даже если и не сразу. Неужели другие этого не понимают? Или понимают - но просто не ценят то, что у них имеется? Впрочем... Как будто бы он сам не дурак. Он извечно зациклен на одном и том же - "время, время, айдолы, время, айдолы, время" - но разве не это же его и погубило? Каждый день, каждый час, каждая секунда для него словно последняя, и эта мысль постоянно дышит ему в спину, заставляя бежать. Он не даёт себе возможности передохнуть, наивно полагая, что отдохнёт после смерти; сейчас у него есть право только на упорный труд. Это и стало его роковой ошибкой. Лежа на больничной койке, обессиленно опустив руки возле себя, иногда он даже не может сосредоточиться на воодушевляющих песнях айдолов, оказываясь под весом тяжёлых мыслей угнетающего прошлого. Для всех в мире он - истинный айдол. Вдохновляющая личность; его характер чист и невинен, и он выглядит как мягкий, безобидный котёнок, борющийся со смертельной болезнью; но несмотря на доброту, у него также имеется состояние и власть, которые он использует на благо общества и айдолов. Настоящий идеал, верно? Многие люди из Юменосаки так не думают. Для них он - враг номер один. Подлая, тёмная личность, за доброжелательной улыбкой которого скрывается коварный хищник, готовый пойти по костям ради своих эгоистичных желаний. "Ублюдок", как его мог бы назвать кто-то менее бесцеремонный и смелый. Быть может, то и правда - он и сам запутался. Упомяни имя "Лео Цукинага" где угодно, и в головах общественности возникнет образ живого, талантливого композитора, известного и востребованного даже за пределами Японии. Или "Шу Ицуки" - некогда возглавляющий популярный юнит в Академии Юменосаки, сейчас получающий нужные знания во Франции айдол, чьи совместные с Микой Кагехирой выступления демонстрируют другим вершину искусства, отличающиеся от привычного уклада мыслей. Всего лишь несколько имён - но и их достаточно, чтобы прочувствовать ту пропасть между ним и другими. Пока эти имена вдохновляют других, у него они вызывают только чудовищные воспоминания и крики в голове. Крики... Ах, кричал ли на него, или в присутствии него хоть кто-то? Может быть, пару раз - но он едва может их вспомнить. Впрочем, даже без этого образы этих людей вызывают у него только это. Были ли они все виновны? Каждый по-своему да, иначе его планы и цели не осуществились. Но заслуживали ли они того, что произошло? Было ли это справедливо, стоило ли оно того? Действительно ли он проложил светлую дорогу для айдолов, пожертвовав другими и даже собой - или в один момент это всё просто рухнет, не оставив после себя ничего, кроме огромных разрушений? Осознавал ли он это, идя на столь радикальные меры? ...Заслуживал ли этого Ватару? Он хотел быть для него героем. Ватару Хибики, живая легенда - по крайней мере для него, удивляющий фокусник, человек, который, пусть и не обладающий ресурсами подобными его, кажется, поистине способен на что угодно, в отличие от него, Теншоуина. Ватару Хибики - тот, кто вдохновлял его всегда, заставлял двигаться, был светом в конце тёмного туннеля - и не обнадёживающе божественным, олицетворяющим смерть, а словно свет фонаря в тёмном лесу, где ты заблудился... ...даже он оказался слабым. Даже на его долю выпали неизмеримые страдания, даже он прожил ужасную жизнь - а Эйчи добавил ещё больше бед. И разве Ватару был человеком? Нет, не был. Или был - но ненормальным. Любой другой бы избил его. Оскорбил бы, возненавидел бы до глубины души, проклиная всевозможными способами, и молил бы только об одном - о скорой кончине Эйчи Теншоуина. Но Ватару остался рядом. Остался рядом - и лишь поблагодарил его за возможность найти друзей и прочувствовать то, чего у него не было раньше, пусть и на короткое время. Ватару всегда вдохновлял его - а он принёс ему исключительно страдания... —...Оя-оя? Кажется, наш Император даже в столь взрослом возрасте воодушевился сказками и решил стать Спящей Красавицей? А-а, так позволь же Ватару Хибики стать твоим принцем! Ох, но ведь в сказке принц разбудил её с помощью поцелуя? Хм-м, наверное ты не обрадуешься этому, что же делать... А, знаю-знаю! Мгновение - и Эйчи чувствует мягкое прикосновение к своим губам. С каждой секундой это прикосновение становилось всё более щекотливым, а местоположение непредсказуемо менялось, пока в конце концов оно не добралось до носа, вызвав громкий чих, от которого он окончательно просыпается. Первым, что он видит - удивлённое лицо Ватару, оказавшийся здесь по какому-то чудесному совпадению. Его лицо тут же меняется, возвращаясь к привычному, и он заходится в громком хохоте, пока Эйчи лежит с растерянным(он мог бы поклясться, что буквально ощущает растерянность) лицом. — И впрямь сработало! А-ах, Эйчи, ты полон сюрпризов, фу-фу! Я надеялся, что ты откроешь глаза, и попросишь меня прекратить щекотать тебя, но ты чихнул, хотя я лишь прикоснулся к твоему носу, и даже не успел пошевелиться! Amazing! Слова о чихе вызывают у него волнение, и Эйчи тут же с беспокойством оглядывает лицо Ватару. К счастью, оно оказывается чистым, и теперь он замечает в руке Ватару белое перо, предположительно когда-то принадлежащее голубю - и которым он, судя по всему, и щекотал его в попытке разбудить. Только сейчас он осознаёт, что всё ещё не ответил Ватару, и лишь пялился на него всё это время. Он принимает серьёзный, собранный вид, прежде чем его лицо забавно искривляется от размышлений, а в конце концов Эйчи и вовсе неловко улыбается, и закашливается. Ватару терпеливо ждёт. — Мне жаль, что я чихнул прямо тебе в лицо, Ватару... Очень неловко, что наша встреча начинается с этого, верно? Хе-хе... – Эйчи издает неловкий смешок, когда садится на кровать, выпрямляясь. Опустив голову, он замечает, что Ватару держит его за руку, и его сонный мозг старается осмыслить и этот факт, и сам факт присутствия Ватару в его комнате. — Ничего страшного! В конце концов, я был тем, кто вызвал этот чих, фу-фу. Я должен был быть более предусмотрительным. Но! Я знаю, о чем ты сейчас меня спросишь, – Ватару мотает головой, выпуская руку Эйчи. Хотя больше он не чувствует странного ощущения, смутно напоминающего неловкость и смущение, на секунду Теншоуин проникается печалью, когда его пальцы опускаются на мягкое одеяло, а не лежат в ладони Хибики. — "Что ты здесь делаешь, Ватару?", – наигрывая одновременно удивлённое и заинтересованное лицо, Ватару явно пытается играть роль Теншоуина. Он поворачивает голову, внимательно смотря на часы. — "Уже так поздно!", – Ватару разводит руками, и оглядывает комнату. — "И почему мы одни? Я узнаю свою комнату, но почему здесь нет Ширатори-куна и Сакумы-куна?". Теншоуин издаёт тихий смешок, прикрыв рот пальцем в попытке сдержаться от полноценного смеха. Было очевидно, что Ватару переигрывал, хотя и в действительности высказал основную суть мыслей, которые тревожили его разум в данный момент, - впрочем, по самодовольному блеску в глазах Хибики было понятно, что он и сам знал этот факт. Такой талантливый актёр, как Ватару, никогда бы не позволил себе халтурить. — "Ах, мой дорогой Эйчи, твой вопрос ожидаем и я с радостью отвечу на него! Для меня большая честь быть тем, кто просвятит тебя в это!", – Ватару делает шаг в противоположную сторону, и его выражение лица вновь меняется - теперь он, кажется, отыгрывал карикатурного себя. — "Был поздний вечер, и я находился в своей комнате. Ничего не предвещало беды! Я лежал в постели, размышляя о планах на завтрашний день, как вдруг... Ба! Стук в дверь!" Ватару резко сужает глаза. Он оглядывается, прислонив руку в уху, словно прислушиваясь, прежде чем продолжает, говоря более тихо. — "Все мои соседи спали, так что шанс того, что нежданный гость был приглашён ими, оказался маловероятен. Но разве мог бы я допустить того, чтобы мои друзья, мои соседи, оказались в опасности? О, нет, я никогда бы не подверг их такой чудовищной вещи! И я принял решение - принять удар на себя!" Хоть и было ясно, что в реальности ситуация была гораздо позитивнее, Эйчи ощутил неприятный холодок, пробирающийся по спине. С явным намёком Ватару наклонился к нему ближе, и Эйчи послушно подтянулся ближе, подставляя своё ухо. Его пальцы с небольшим напряжением сжали одеяло. — "Воодушевлённый защитой ближних, я встал с кровати и медленно подошёл к двери. Стук вновь повторился, но голоса не были слышны. Но я уже принял решение. Взявшись за ручку двери, я дёрнул её, и... ", – Ватару вновь замолкает. Эйчи замечает, что сам тянется к нему ближе, желая услышать развязку истории. Промолчав какое-то время и с напряжением глядя на Теншоуина, Хибики внезапно восклицает прямо ему в ухо: — "Увидел на пороге никого иного, как твоего любимого Соседа-куна!" Эйчи вздрагивает. Он с искренним недоумением смотрит на Ватару, несколько секунд лишь удивлённо хлопая глазами, стараясь осмыслить слова друга, прежде чем выдыхает. — А, ты про Ширатори-куна? – более спокойно отвечает Теншоуин, и издаёт ещё один тихий смешок. Ну конечно, о ком ещё он мог говорить? — Это... Вызывает ещё больше вопросов. Зачем он к тебе приходил? Событие было действительно странным. Айра, несомненно, любил айдолов, и был довольно молодым и неосведомленным во многом - но он бы ни за что не прибежал поздней ночью к кому-то за помощью(если бы не случилось что-то срочное - но будь именно так, ситуация сейчас была бы совершенно другой), а чтобы поговорить с кумиром так тем более. — Охо-хо, я знал, что ты спросишь и это! А теперь не перебивай, Эйчи! Разве ты не знаешь, что нельзя разговаривать во время выступления, и отвлекать актёров от их работы? – Ватару наигранно грозит ему пальцем, словно мамочка. Эйчи сглатывает, чувствуя вину, словно действительно отвлёк других в настоящем театре, и кивает, внимательно слушая. Прокашлявшись, Хибики продолжает, в этот раз начиная с "себя". — "Он стоял такой бедный и несчастный, смотря на меня, как на единственное своё спасение!", – Ватару ахает, и театрально вытягивает руку, прежде чем воровато оглядывается. — "Оглядев коридор, я заметил, что рядом с ним стоит Рей. Собрав эти факты воедино, я понял, что случилось что-то, связанное с моим дорогим и любимым Эйчи! Как верный друг, я конечно же поинтересовался, чем могу помочь. Сосед-кун сразу же начал бормотать, и из его слов я понял ужасную вещь. Наш великолепный Император или болен, или что-то ещё - но, в любом случае, у него беспокойный сон, и он не может успокоиться уже несколько часов!", – Ватару прижимает руку к груди, заканчивая, и возвращаясь к более спокойному поведению. — Вот так я и оказался здесь. Теншоуин вздыхает, закрыв глаза. Теперь, когда Ватару заговорил о его сне, тяжёлые мысли и воспоминания вернулись в его голову. С присутствием Ватару их, впрочем, сопровождала тишина, а не чьи-то страдальческие крики, как до этого. Хотя через несколько минут он услышал странный шум. Открыв глаза, Эйчи растерянно оглядывается. Он больше не видит лица Ватару в полутьме перед ним, но приглядевшись, ему наконец удаётся заметить фигуру в другой стороне. Хибики явно чем-то активно занимался, и что-то тихо напевал себе под нос. Картина была действительно умиротворяющей, но интерес оказался сильнее, и поколебавшись ещё несколько мгновений, Теншоуин тихо интересуется: — Что ты делаешь, Ватару? В этот момент он надеется, что Ватару его не услышит, или проигнорирует, уделив больше внимания своим делам. Наблюдать за Хибики было слишком ценно для него, и он уже успел пожалеть о своём глупом вопросе - в конце концов, он бы всё равно узнал, что фокусник там делает. Но Ватару его услышал. — Что я делаю? О, в этот раз нет никакой тайны! Я слышал, что чай перед сном - очень действенное лекарство, даже если ничего, кроме чайных листьев, там и нет! Поистине, настоящая магия! Поэтому я решил, что чашечка чая для Императора Эйчи - меньшее, что может сделать его верный слуга Ватару! — Ты говоришь почти как Юзуру... – Эйчи тихо смеётся, наклонив голову, на удивление, довольно быстро вновь забывая о своих заботах; вместо этого другая мысль посещает его голову. — Но когда я засыпал, в моей комнате, кажется, не было чайника... Не думаю, что за время моего сна Ширатори-кун или Сакума-кун раздобыли его... — Оя? Ах-а, какая невоспитанность! Фокусники никогда не раскрывают своих секретов, Эйчи! Но так уж и быть, я прощу тебя, если это не повторится впредь, – Ватару откровенно дразнит его, явно не обижаясь на такой резонный вопрос. Вздохнув, Теншоуин кивает, замолкая. Ему больше нечего сказать, да и почему-то складывалось ощущение, что он лишь отвлекает Ватару; тот и так отказывался от драгоценных часов сна ради него, пусть и не по его вине. Теперь картинка происходящего складывалась в единую картину. Судя по всему, его размышления были не просто обычными мыслями, и неплохо отразились на его сне, вызвав беспокойство в реальности; проснувшийся от этого и заметивший такое поведение Айра перепугался, и разбудил Рея, не зная что делать и как помочь, а тот уже вместе с Айрой направился к Ватару. Получив необходимую помощь, Рей, наверное, пожелал остаться с Айрой в стороне, чтобы не мешать Хибики; к тому же Айра мог быть слишком взволнованным происходящим и только мешаться под ногами, переживая за своего семпая. —...О, это будет лучший чай в твоей жизни, Эйчи! У тебя есть все мои гарантии на этот счёт! Эйчи вздрагивает, когда тишина нарушается голосом Ватару и его смешком. Подняв голову, он замечает, что тот приближается к нему, неся чашку в руках. — Эти листья я выращивал лично. Я заботился о них, как о родных детках, поливал их день и ночь. А потом мои голубки собственноклювно собрали их и высушили, прежде чем я смог заварить их для тебя! Теншоуин тихо смеётся. Конечно, слова Ватару были глупостью; но эта глупость не раздражала, а наоборот грела сердце. И Хибики говорил это с такой уверенностью, что он был даже готов поверить в эту чушь; в голове сам собой появлялся образ белых голубей, летающих по чайной плантации и с особой осторожностью срывающих чайные листья под руководством Ватару. Он протягивает руки, готовясь принять чашку и ощутить на пальцах горячую поверхность фарфора, но, резко подняв руки и тем самым поставив его в тупик, Ватару прижимает края чашки к его губам. — Ватару, что ты-... Ха-ха, я не ребёнок! Знаешь, я в состоянии и сам взять чашку в руки! – Эйчи смеётся, с трудом стараясь принять хоть сколько-то серьёзный и убедительный вид, но тщетно. — Ох? Что-что-что? Ты, кажется, что-то говоришь, Эйчи? Ах, кажется, я совершенно тебя не слышу! Как печально! — Ватару раздосадованно качает головой, делая вид, что не слышит, и более настойчиво прижимает чашку к губам Теншоуина. Подложив ладонь ему под затылок, Ватару наклоняет голову Эйчи немного назад, словно кормит маленького ребёнка, и немного чая попадает ему в рот. В этот момент Эйчи может поклясться, что пробует самый вкусный чай в своей жизни. Несомненно, он имел богатый чайный опыт; он пил и индийский чай, и различные виды китайского, и что-то более неформальное, как например ча гао - но этот чай имел совершенно другой вкус. Он даже не знал, с чем это сравнить. — О, вы посмотрите, какой хороший Император! Фу-фу-фу, Эйчи, не забывай глотать, а то подавишься! – Ватару смеётся, вновь покачав головой. Осознав, что отпускать его так просто никто не собирается, Теншоуин расслабляется, позволяя буквально напоить себя чаем. Через несколько минут он наконец заканчивает пить, и настойчиво тянет голову назад, стараясь отстраниться от чашки. Заметив такую реакцию, Ватару ойкает, ахает, и резко убирает чашку, с недоуменным лицом начав крутить её во все стороны, и даже переворачивая вверх дном, словно убеждаясь, что чая на самом деле больше нет. — Оя! Видимо, чая оказалось слишком мало для Императора? Думаю, я должен заварить ещё, как Ваш верный слуга! – Ватару делает шаг назад, но Эйчи реагирует быстрее, хватая его за руку. Его щеки, кажется, даже краснеют от такого внезапного жеста, и Эйчи тут же разжимает пальцы, опуская взгляд. Он на секунду теряется, не зная, что сказать - поблагодарить, попросить остаться, сказать что всё хорошо... — Прости спасибо, – выдыхает Эйчи, и вздрагивает, когда осознаёт, какую глупость сказал. Он нерешительно поднимает взгляд, смотря на Ватару в полутемноте комнаты, но вопреки своим ожиданиям не видит смеющегося над ним айдола. Вместо этого Хибики спокойно смотрит на него, словно ожидая. Собравшись с силами, Эйчи прикрывает рот рукой и прокашливается, стараясь вернуть самообладание. — Прости, что схватил тебя за руку, надеюсь я не сделал тебе больно. Спасибо большое за чай, он был очень вкусным, и я действительно никогда в своей жизни не пробовал ничего подобного. Всё хорошо, тебе не нужно никуда уходить, мне достаточно и этого, – медленно проговаривает Эйчи, выделяя каждый слог, словно терпеливо объясняет маленькому ребёнку какую-то сложную вещь. Он даже не понимает, зачем делает это. — О, что за глупость! Я не обижен, ни в коем случае! Эйчи, ни за что в жизни я бы не обиделся на тебя! – Ватару мотает головой с таким выражением лица, словно он тоже говорит с ребёнком, и Эйчи тихо смеётся от осознания этого факта. — Впрочем, ты всё равно можешь сделать для меня кое-что. Его плечи вздрагивают от неожиданности. Он поднимает голову, во всем внимание смотря на Ватару, ожидая его слов. Впрочем, тот молчит, лишь с глухим стуком опуская чашку чая куда-то на твёрдую поверхность, и уже через секунду Эйчи ощущает, как ему заботливо подтыкают одеяло. — Э-э?-... — Ну же, ну же, – Ватару говорит более успокаивающим тоном, и даже его лицо становится гораздо более серьёзным. На секунду Эйчи даже задумывается, что видит настоящего Хибики Ватару, а не того талантливого фокусника, которого видят все вокруг. — Давай, отдыхай, и позволь Хибики Ватару позаботиться о твоих снах. При этих словах Эйчи действительно чувствует внезапный прилив усталости, словно он очень долго сдерживался, но наконец весь груз опустился на него. Он даже был неспособен пошевелиться то ли от того, как хотелось спать, то ли от того, что Ватару, кажется, лёг рядом с ним и обнял его - Теншоуин уже не видел, измученно закрыв глаза. Несколько минут тишина в комнате нарушалась только его громким дыханием, прежде чем Эйчи тихо бормочет: — Спасибо, Ватару... Я не мог и мечтать о большем... ...и его голова устало опускается набок. В то мгновение даже слезы выступают у него на глазах. Впрочем, утро оказывается абсолютно обычным. Когда он открывает глаза, он замечает Рея и Айру, сидящих на их кроватях, и занимающихся своими делами. Его внезапное пробуждение заставляет их обратить на него внимание. — А, ты уже проснулся? Это немного удивительно, Теншоуин-кун. Обычно ты тот, кто первый встаёт с первым пением птиц, и будит остальных своей работой. Я даже испугался, что ты испустил дух, – Сакума усмехается, отвлекаясь от дела. Подобная насмешка над ним вызывает удивление - конечно, это действительно было удивительно от него, но они, как соседи по комнате, должны были быть осведомлены о ночной ситуации, и логически предположить, что его организм оказался измотан и взял больше отдыха, чем обычно? Но в их лицах было что-то странное, что-то такое, что заставило его прикусить губу, остановив себя от высказывания - и если Рей смотрел на него ещё сравнительно привычно, то Айра выглядел излишне возбуждённым, но словно тоже державщимся, чтобы не выпалить что-то. Осознание приходит через секунду, и дальнейшие слова Сакумы подтверждают их. — Хм? Чего ты так смотришь? – Рей удивлённо приподнимает брови, и, подняв взгляд на потолок, задумчиво потирает подбородок. — Неужели ночью случилось что-то, о чём мы не знаем? Тогда с твоей стороны было бы справедливо уведомить нас об этом, Теншоуин-кун. Ах, да, конечно. Видимо, они вдвоём решили играть невинностей, и делать вид, что ничего не произошло. Ему не остаётся ничего, кроме как поддержать их в этом. — Нет, – Эйчи мотает головой, выдохнув. — Нет, ничего не произошло. Пожав плечами, Теншоуин опускает голову, и не может удержаться от слабой улыбки, заметив пустую чашку на полу. — Ничего не произошло, просто мне приснился очень хороший сон, и я не хотел просыпаться.