Dark Possession

В доме было тихо. На самом деле очень тихо. Настолько тихо, что можно было подумать, что обитатели дома уже ушли, но это было не так. В причудливом маленьком доме номер четыре по Тисовой улице члены семьи Дурслей были тихими, как мыши. При каждом звуке, исходившем не от них самих, они дрожали, как мыши увидевшие кота, вздрагивая от неуверенности. Итак, когда прозвучало уханье совы, трое Дурслей вздрогнули, как будто их ударили. Вместо того, чтобы смотреть туда, откуда доносился звук, они смотрели на лестницу, ведущую на второй этаж, словно боясь что кто-то может спуститься. Они осторожно расслабились, когда ничего не произошло, и продолжили свой завтрак в полной тишине. Даже когда этот человек, Вернон Дурсль, переворачивал газету, он старался не мять газеты в страхе, что может поднять слишком громкий шум. Петуния Дурсль ловко перевернула бекон на сковороде, без единого звука за годы практики. Нагрев был установлен на минимум. Хотя бекон не был бы таким хрустящим, это было лучше, чем… чем… ну. Дадли очень осторожно открыл входную дверь, но не раньше, чем смазал петли маслом, выходя за почтой. Мальчик нахмурился, когда обнаружил странного вида конверт наверху кучи. Но после, когда он прочитал кому. оно было адресовано, у него чуть не вылезли глаза от страха. Ему пришлось сдержаться, чтобы не подбросить почту в воздух. Его сердце громко колотилось в груди, почти заглушая звуки всего остального. На конверте было написано: «Мистер. Г.Дж.Поттер, главная спальня, Тисовая улица, 4, Литтл-Вининг, Суррей.» Конверт был забавной вещью. Дадли никогда не видел ничего подобного, но пугающе точные детали пугали его больше всего на свете. Значит ли это, что кто-то знал о ситуации в их доме? Иначе зачем бы они обращались… к нему так? Прежде чем он успел промедлить дальше, Дадли поспешно вернулся в дом, очень аккуратно и бесшумно закрыв входную дверь. Увидев, что их сын вернулся, Дурсли вопросительно махнули рукой в ​​сторону Дадли, недоумевая, почему он так долго медлит. Дадли дрожащим голосом передал матери странный конверт, похожий на пергамент. В тот момент, когда Петуния взяла его в руки, ее лицо побледнело, и она громко ахнула, заставив обоих мужчин смотреть на нее широко раскрытыми глазами. Петуния зажала себе рот рукой, когда поняла, что натворила, но ущерб уже был нанесен. Она наделала шума. Члены семьи Дурслей ждали с бьющимся сердцем, испуганно глядя на лестницу, и только медленно успокаивались, когда на лестнице не появлялась фигура. Только когда прошло пять минут, они осмелились снова нормально дышать. Только тогда Женщина почувствовала, как в ее груди расцвела надежда. Может быть, просто может быть, если она позволит другим фриам… нет, нет, если она расскажет другим волшебникам о том, что происходит в ее доме, они смогут избавиться от этого ужаса, который вызывал такой абсолютный страх в ее доме. Как раз когда она собиралась открыть его, она услышала голос, который заставил ее замереть на месте. — Что вы делаете, тетя Петуния? Голос был обманчиво сладок. Это были правильные интонации, и это прозвучало бы невинно на любом другом ребенке, но на всех троих Дурслей это навело ужас. Петуния неуверенно передала письмо мальчику. Они никогда не слышали, как он двигается, и если бы они не знали лучше, если бы они не видели, как он рос у них под носом, они могли бы даже подумать, что он не человек. Петуния смотрела, как мальчик с любопытством открывает письмо, и ей казалось, что каждый дюйм ее надежды мгновенно ускользнул. Гарри взял письмо из рук родственника, небрежно вскрыв печать. Улыбка, появившаяся на его лице, заставила всех троих Дурслей снова содрогнуться. Никто, абсолютно никто из них не осмелился задавать ему вопросы. Возможно… если он уйдет, он оставит их в покое. Одной только мысли об этом было достаточно, чтобы Петуния снова обнадежилась. Она знала, что это интернат. Она только надеялась, что мальчик не откажется пойти. Глаза Гарри сверкнули редким интересом. Не каждый день что-то привлекало его внимание.