Longing of memories

— Ты проиграл, Тоширо, — скрыть самодовольство в голосе не получилось. — Очень опрометчиво с моей стороны, — пробормотал Хитсугая, и от его враз помрачневшего лица Карин захотелось рассмеяться. Вот какого он о ней мнения, да? — Что ж, ладно. Чего ты хочешь? О, снова этот легендарный я-готов-ко-всему тон. Тоширо не умел развлекаться, он относился ко всему слишком серьезно — в его системе координат просто не было места чему-то, что «не по-настоящему». В каком-то смысле это напоминало чурбанность и наивность Ичиго, и иногда Карин чувствовала грусть по этому поводу, иногда — злость, но в этот день её накрыло облегчением. Мир всё время куда-то движется, но некоторые вещи остаются прежними. Карин сцепила пальцы в замок и искоса посмотрела на сидящего напротив шинигами. Тоширо вопросительно приподнял бровь. — На самом деле, ничего криминального, — издалека начинать всегда было проще. Проще побороть страх, неуверенность в себе и проще собраться с силами. — Хотела спросить, не знаешь ли ты способ сохранить память, — а потом добавила, поясняя: — После смерти. То, как вздрогнул Хитсугая от её вопроса, вряд ли было хорошим знаком. Мгновенно сузившиеся глаза внимательно изучали её лицо — ты же не шутишь, Куросаки? — словно он знал, что там, под маской небрежной уверенности, есть что-то, что было бы опасно не заметить. — И с чего такие… вопросы? — осторожно спросил он. Карин вздернула подбородок. — Какая разница? — она пожала плечами. — Просто не хочу забывать. И я подумала, что ты можешь мне с этим помочь. — Тебе всего двадцать. — А вдруг для этого придется всю жизнь медитировать? Лучше тогда начинать прямо сейчас, — подмигнула, зачем-то обратив всё шуткой. Но Тоширо не повёлся. — То есть ты устроила всё, — он обвёл взглядом комнату, заваленную настольными играми, — ради этого желания. Так? — Ага, — не стала отпираться Куросаки. — И тебя не смутило, что больше никому такое не приходило в голову? — Нет. — Может, из-за подобного вмешательства души сходят с ума? Может, это запрещено? Может, это нарушает порядок вещей? Куросаки, ты хоть о чем-то из этого подумала? Карин помрачнела. — Еще скажи, что в этом мире всё не просто так, и для потери воспоминаний при переходе через границу миров есть основания, — ядовито хмыкнула она. — Но почему-то никого не парят исключения, как интересно получается… — Если душа проходит через границу неизменной, значит, тому была причина. Но мы об этом ничего не знаем, поэтому эти души и зовутся «исключениями». — Я готова рискнуть, — мило улыбнулась Карин, игнорируя замершего в неверии Хитсугаю и старательно запихивая волнами поднимающуюся панику подальше. — Помоги мне. Я не хочу ничего забывать, и я знаю, что есть техники, позволяющие запечатать воспоминания и— — Отказываюсь. Непреклонно. Решительно. Категорично. Так, что пропадало всякое желание спорить. — Т-ты обещал, — тихо шепнула Карин в последней вспышке надежды. Хитсугая никогда не нарушал своего слова. — Я обещал выполнить одно желание, а не раздробить твою душу на куски, — потянуло холодом. От заледеневшего взгляда Тоширо Карин проняла дрожь. — Проси об этом кого угодно, но не меня. Но Урахара тоже отказался, — слова так и замерли на губах, не произнесённые вслух. Ты моя последняя надежда, — и эти также умерли где-то внутри. Ну пожалуйста. Пожалуйста. — Как скажешь, — рот разъехался в сдержанной улыбке словно сам собой. — Прости. Хитсугая оттаял через несколько минут. Облегчение от того, что Куросаки отступилась от своей безумной идеи отдавалось покалыванием на скулах и кончиках пальцев. Об этом разговоре он не вспоминал потом долгие годы — потому что решил, что его предостережений было достаточно. Потому что испугался тогда и не заметил, как глубоко укоренилась эта навязчивая мысль в разуме сидящей напротив девушки. Потому что никто в здравом уме не станет цепляться за земные годы, зная, что впереди его ждут еще жизни. Никто не станет расплачиваться будущим только лишь за память о прошлом. Однако везде бывают свои исключения. Карин жила на редкость серую жизнь. Она унаследовала отцовскую клинику, отказалась от идеи уехать — сбежать — из Каракуры. Она отпустила Юзу, она отпустила Ичиго. Она жила одна, в окружении лишь не очень близких знакомых и духов, которых со временем вокруг неё стало собираться только больше. Она похоронила бабулю Хару и унаследовала её дом, в котором со временем стала чувствовать себя гораздо уютнее, чем в комнатке, в которой обитала с малолетства. Она радовалась, когда удавалось спасти чью-то жизнь, и радовалась, когда приходил Тоширо. И за все эти годы ни один человек не разглядел, какой чудовищный страх пожирал её изнутри. Карин не расстроилась, когда поняла, что умирает. За спиной истошно плакала маленькая школьница, а вокруг липкой, торчащей из живота рукоятки расползалась кровь. Так по-дурацки. Впереди у неё могло бы быть еще столько же наполненных одиночеством лет, но она выбрала последовать за свойственным её семье благородством — и по-дурацки нарвалась на самых обычных накуренных подонков, которыми кишела ночная Каракура. Девочка за её спиной, конечно, не пострадала. На запах смерти одной из Куросаки слетелись пустые, а за пустыми пришёл Урахара. — Карин-сан, — растерянный Киске присел рядом с ней: такой как он с первого взгляда мог определить, когда спасать человека уже было поздно. Карин плотно сжала дрожащие губы. Просить о девочке? Пха, еще чего. Урахара и сам догадается. Жалеть себя? На это нет времени. Позвать Тоширо? Как будто тот придет по первому зову. А если и придёт — он уже опоздал. Бояться? А вот это можно, пожалуй. — Память, Урахара-сан, — прошептала Карин тихо, с ужасом наблюдая, как переживающий взгляд торговца превращается в матовый и безразличный. Даже сейчас ей отказывали. Даже когда до её путешествия за грань оставались считанные мгновения — ей отказывали. Никто не собирался ради неё нарушать законы мира. Никто не понимал. Разве мог кто-то понять, как тяжело быть привязанной к людям с другой стороны и осознавать, что это безнадежно? Что для того, чтобы быть рядом с кем-то, кого уважаешь и любишь, нужно буквально расстаться с жизнью? Но даже это превращалось в дилемму: стоило ли умирать, если твоя любовь и все драгоценные воспоминания умрут вместе с тобой? Стоит только ступить на землю Общества Душ — и станет некого искать. Наверное, ей не стоило надеяться на чудо. Наверное, стоило прожить ту жизнь, которая у неё уже была. Жаль, что умные мысли приходят так не вовремя. Слезы заструились по её скорчившемуся в жалкой улыбке лицу. Обрывочного дыхания хватало, чтобы цепляться за равнодушное выражение в чужих глазах, чуть прикрытое тенью от шляпы, но не хватало, чтобы сказать что-то еще. Ну и ладно, подумала Карин, растворяясь в боли и разочаровании. Ну и ладно. Куросаки Карин покинула Генсей тем вечером, но после ни один поисковый отряд Сейретея не смог найти её на просторах Руконгая. Ни по следу реяцу, ни даже прочесывая район за районом — никто не был в силах отыскать её заплутавшую душу. И вот тогда Хитсугая вспомнил. — Я ей не помогал, Хитсугая-тайчо, — с расстановкой ответил Урахара, лениво обмахиваясь своим вечным веером. — Я не стал этого делать много лет назад, не стал и сейчас. — Тогда кто? — с немым отчаянием. Урахара посмотрел на него с мрачной усмешкой и развернулся, уже готовясь скрыться в недрах своего магазинчика. Но на вопрос Хитсугаи всё-таки ответил. — Из шинигами — никого. Из квинси — никого. Даже вайзарды тут ни при чем. Попробуйте догадаться, кто еще на это способен, тайчо. Вы неприятно удивитесь, так что подумайте, нужно ли оно вам. И он ушел. А Хитсугая остался биться над загадкой, у которой не было решения. И хоть Карин вышла из круговорота вселенной, сама вселенная от этого не остановилась. Годы сменяли друг друга, декады проходили одна за другой, мир живых стал совсем не похож на себя, каким он был в те времена, когда в нем жила семья Куросаки. Хитсугая Тоширо больше не возвращался на грунт и никого не искал в бескрайнем Руконгае. Хитсугаю Тоширо за спиной называли «вторым Кучики» и «бесчувственной промерзлой псиной». Хитсугая Тоширо выполнял самые рискованные поручения Готей-13, и каждый раз возвращался без ответов, но под овации. До тех пор, пока не забрёл в одну отдалённую область Уэко Мундо. Ту, где не было даже песка, где под ногами стелилась высохшая и потрескавшаяся глина. Ту, которую даже луна этого мира могла с трудом осветить, отчего там всегда царил полумрак. — Хитсугая… Тоширо? — спросил знакомый голос у него за спиной, и Хитсугая замер. А когда обернулся, увидел её. Высокая и молодая, до боли привычная. То же лицо. Лишь странные наросты на плечах и витиеватая, придавливающая черные волосы костяная корона были ему незнакомы. В глазах Карин горело удивление. — Ты что… шинигами? — недоверчиво спросила она, и сердце Хитсугаи пропустило удар. — Ты же знаешь меня, верно? — хрипло-хрипло, словно вдруг эта пустыня сковала и его горло тоже. — Ты есть в моих воспоминаниях, — с готовностью поделилась Карин. — Я долго искала тебя тут, но так и не нашла. Расстроилась. Не знала, что ты… — …шинигами, — закончил Тоширо. Карин немного смущенно кивнула. А потом вдруг встрепенулась: — О, то есть ты знаешь, где все остальные, да? — Остальные? — Ну. Я видела Ичиго. И свою сестру! И тебя. Не знаю, как объяснить… Давай покажу. За спиной Куросаки раскрылись широкие перепончатые крылья, а то, что Тоширо сначала принял за одежду, на деле оказалось тонким белым панцирем. Панцирь истончился, обнажив бледный впалый живот и сквозную дыру в нем. В голове зашумело. Куросаки на его состояние не обратила ни малейшего внимания. Она стояла с полуулыбкой, закрыв глаза и сложив руки перед грудью, что-то проговаривая и прогоняя реяцу сквозь собственное тело. В её ладони, мягко переливаясь разными цветами, опустилась маленькая сияющая сфера, которую она тут же протянула ему. — Вот, — с непонятной ему гордостью заявила она, — вот они. Воспоминания. Стоило Хитсугае, словно под каким-то заклятием дотронуться до этого крохотного шарика, как голову разорвала боль — как от вонзившейся в мозг спицы… перемежающаяся с очень знакомыми картинками. Вот Карин одиннадцать, и она в первый раз встречает капитана десятого отряда. Вот ей четырнадцать, и она выглядит виноватой и счастливой одновременно — тогда Ичиго вернул себе силы. Вот ей восемнадцать. Едва сбросившая оковы детства Карин спрашивает, не может ли Хитсугая взять её с собой в Сейретей. Вот ей двадцать, и в её душе — тоска и страх, оплетающие лианами всю её жизнь. Ей двадцать четыре, и Ичиго уходит в Общество Душ. Живой Ичиго уходит в царство мертвых, куда ей, Карин, путь закрыли. Ей двадцать семь. В её руках жизни простых людей, в её руках — право распоряжаться жизнью и смертью, почти как у шинигами. Но ей всё равно. Ей тридцать два. Перед её глазами стоит лишенное чувств лицо Урахары Киске, который просто смотрит, как жизнь вытекает из неё с каждой секундой. Во имя сохранности мироздания. Ей… Сколько? Тоширо не понимает, но видит связывающие её силуэт цепи, не позволяющие душе мирно перейти из мира в другой. Карин не отпускает страх забыть, и эта незавершенность становится её удавкой. Ей много лет, и самой Куросаки Карин уже больше не существует. Когда в один клубок сплетаются покинутые, изголодавшиеся души, становится сложно отличить, кто из них остаётся собой, а кто полностью растворяется. Хитсугая смотрит на любопытное бледное лицо пустой перед собой и даже не осознаёт, что его собственное залито слезами. — Тебе тоже грустно? — с затаённой радостью спросила Карин. — Это хорошо. Значит, ты настоящий. Но я всё ещё не до конца поняла, как работает эта штуковина, — она кивнула в сторону сферы, — а здесь больше ни у кого таких нет. Я многих спрашивала, но ни один не смог мне ответить. Хотя я вроде убедительно спрашивала… Хитсугая снова почувствовал прошибающую с ног до головы дрожь. — И что ты с ними потом сделала? — вопрос словно сам собой сорвался с губ. Карин снова посмотрела с удивлением, но потом её взгляд… поменялся на снисходительный. — Съела, конечно. — А шинигами?... — Тоже ем, — скучающе протянула Карин, — когда достают. Но ты не переживай, — искренняя улыбка появилась на её лице, — тебе ничего не грозит, правда. Я рада, что ты нашелся. Ты останешься со мной жить? Или мы сначала найдём мою семью? А, стой, — перебила сама себя, — сначала вопрос. Ты ведь не боишься меня? Ты не похож на других шинигами. Те сразу убегали. Значит, не боишься? Значит, я могу сделать, как тогда, как раньше? Поток горячего ветра захлестнул Тоширо, и Карин вдруг оказалась невероятно близко. А потом его спины коснулись холодные тонкие руки, и пустая осторожно обняла его, положив подбородок на его плечо. Её дыхания Тоширо не слышал. Но все равно зеркально сложил ладони на её костяной спине. Острые лопатки в кровь пропороли его руки, но Хитсугае было все равно — он продолжал в оцепенении прижимать к себе, наверное, самое опасное существо, которое на данный момент обитало в Уэко Мундо. Он хотел спросить: как ты жила все эти годы? Почему, увидев цепи, не отступилась от своего страха? Тебе всё ещё больно? Ты действительно всё ещё хочешь помнить? Тоширо так и не узнал ни одного ответа. Уэко Мундо вдруг расцвело всеми красками — даже воздух наполнился переливающейся реяцу. Последним, что увидел Тоширо, было оскалившееся лицо Карин и трепещущие за её спиной шикахушо шинигами. Последним, что услышал Тоширо, были голоса его бывшего капитана, Урахары Киске и Сой Фонг. Последним, что почувствовал — холод упавшего в его ладонь маленького шарика и невесомость в Гарганте, в которую его столкнула Куросаки. Его выбросило на каком-то краю смертного мира. В руке лежала сфера с памятью. Голову рвало осознание, что никто из тех, кто явился за головой Карин, не считал её тем человеком, которым она была когда-то. Это была охота на чудовище, которое забрало маленькую девочку, но никак не попытка вернуть домой давно потерянную. Кожу на руках стягивала собственная кровь, кожу на лице — соленая мерзлая вода. Хитсугая Тоширо открыл потемневшие глаза, поднялся с земли и вернулся в Сейретей, ничем себя не выдав. Он задавался вопросом: а знает ли Ичиго? Но Ичиго беззаботно молчал, и Хитсугая решил, что справится со всем сам. Тайчо второго отряда вернулась тяжело раненая и не выходила на плац больше недели. Зато когда вышла, заявила, что теперь у Общества Душ на одну угрозу меньше. Хитсугая только вежливо-прохладно улыбнулся на эти слова, отдал поклон командующему и вернулся в дом своей бабушки, подхватив на руки выбежавшую ему навстречу маленькую Карин. — Она так беспокоилась, когда ты ушел, — покачала головой бабушка. — Вот вроде только окрепла и на ноги встала, а уже такая!.. Тоненькие ручки охватили Хитсугаю за шею, и он снова почувствовал внутри сложную смесь из гнева и радости. На шее этой молчаливой, но так привязанной у нему девочки покачивалась хрупкая подвеска с искрящимся шариком внутри. — Я рада, что ты нашел меня, Хитсугая Тоширо.