Как мило, когда он рычит и кусает!

Побочные эффекты препарата: повышенная потливость, возбуждение, нервозность. "Больше энергии! Дайте мне больше энергии! Это всё, на что вы способны?" — голос директора, как всегда, крутился в голове перед выходом на сцену у каждого из восьмерых участников Stray Kids. И они давали. Отдавали всех себя. Целиком. Выжимая из себя остатки сил, истощая последние запасы гликогена в печени. Еда и кофеиновые напитки в перерывах и после концерта были ценнее оплаты. Даже Бан Чан и Чанбин, которым от природы повезло иметь большой естественный запас сил, изматывались настолько, что ели за четверых и пили нелюбимый кофе, стараясь лишний раз не попадаться на камеру, через которую снимали материал для очередного видео-блога, посвященного закулисной жизни популярной группы. Куда меньше повезло менее энергичным участникам бэнда. Им было недостаточно еды и кофе, они не могли есть так же много, как старшие. Все, что им оставалось — это пользоваться другими способами восполнения сил. Менеджер передавал аэрозоль через упаковку с женьшенем. Все участники знали, что там лежит, и каждый делал вид, что не пользуется ими. Но к концу выступления коробка обычно становилась пустой, и никто не тыкал друг на друга пальцем, даже когда побочные эффекты выдавали их с поличным. Минхо громко смеялся, заходя в гримёрную на небольшой перерыв после полуторачасового выступления. Камера запечатлевала эти ценные кадры, которые разлетятся потом по сети и будут вызывать писк и приступы восторга у фанатов. — Не могу поверить, что ты укусил меня за бедро! — возмущенно, но все же с улыбкой, говорил Хенджин. Оба насквозь промокшие, возбужденные, неугомонные, они неслись по коридору, цепляясь друг за друга, а сзади за ними — еще более бойкий, бешенный Джисон, пытался поймать внимание всех закулисных камер. Упадок сил всегда наступал внезапно. Чаще он случался во время перекуса за несколько минут до второго выхода на сцену. Еда застревала во рту, не хотелось даже жевать. Тело непреодолимо тянуло к ровным поверхностям: дивану, скамье, полу. Хенджин сдался этому чувству первым. Прямо с мармеладом за щекой он откинулся на полу спиной и прикрыл глаза. Никто его не трогал, только Лино сопереживающе провел ладонью по его бедру. Джисон поднялся вторым. — Пойду отолью, — проговорил он, после чего направился на выход, захватив по дороге пакет из коробки с женьшенем. Минхо завалился третьим, прямо рядом с Хваном. Трогая его за пальцы, он смотрел в его глаза, медленно моргая, ощущая, как деревенеют его веки и тяжелеет голова. "Надо подняться! И Хенджина поднять. Последнее усилие. До туалета. Давай же тряпка. Напрягись!" — Джинни, — шептал он, тормоша младшего. — Уже пора. Семь минут до выхода. В туалет и на макияж. — Да-да. Я уже, — Хван со стоном отрывал свое туловище от пола, поднимался на ноги, держась и поддерживая Лино, и шел, плелся, пошатываясь, в туалет, зная, что старший всё необходимое возьмет сам. В этот раз повезло оказаться в уборной без Хана. Один унитаз, одна раковина и жесткая дверная защелка, которая не сразу подалась под дрожащими пальцами зашедшим после Хенджина Минхо. Шуршание пакета, звук в нетерпении рвущейся бумаги упаковки. Они целуются, тяжело дышат, пытаясь добраться влажными и холодными пальцами до заветного флакона с аэрозолем. Отстранившись ненадолго от Хёнджина, Минхо смотрит в его глаза, не моргая. Они все понимают, никто никого не принуждает, у них просто нет выбора. Они принадлежат тем, кто ждет их в зале, кто пришел на их концерт, переполненный любовью, страстно желающий увидеть своих кумиров вживую, таких же энергичных, таких же невероятных, как на роликах в сети. А еще эти камеры. Тысячи маленьких объективов с разных ракурсов будут снимать все выступление от самого начала до самого конца и не пропустят ни одного промаха, ни одной реакции, жеста и выражения на лице. Остается лишь несколько минут до встречи с пожирающими взглядами поклонниками. Эти ценные секунды, которые Хенджин и Минхо могут подарить друг другу, не должны растратиться даром. Лино улыбается. В этой улыбке есть что-то особенное. Словно они два заговорщика, два криминальных партнёра с одной общей тайной, которая никогда не выйдет за пределы этой тесной комнаты, пропахшей дешевым освежителем воздуха и дезинфицирующим средством — запахами, которые потеряются на фоне всего остального и выветрятся из памяти, как и все предыдущие. Минхо первым вдыхает в себя аэрозоль. Хенджин приоткрытыми губами ловит воздух возле его губ, глотает его, пока тот жмет на флакон, с силой втягивая спасательную жидкость. Жаркий поцелуй в перерывах между вдохами. Языки жадно трутся, растирая остатки жидкости. Нет, они не станут полоскать рот, чтобы избежать побочных эффектов, ведь поклонники в восторге, когда у них "повышенная потливость, возбуждение, нервозность". Минхо расстегивает ремень сценического костюма. Он очень сильно завёлся, чтобы идти в таком состоянии на сцену. Хенджин опять понимает его без слов. 3 минуты друг на друга 3 минуты на секс. Энергетический взрыв сотрет границы между оргазмом и желанием. Это продолжится на сцене для фанатов, через танцы, взгляды, голос, и будет уже непонятно и неважно, что именно приносит им такое удовольствие: тот наполовину завершенный процесс за запертыми дверьми в уборной или эта дикость, вырвавшаяся наружу на сцене и попавшая в кадры укусами, приставаниями, и борьбой с не выдерживающей напряжения одеждой. Потом менеджер снова положит в коробку записку с краткой инструкцией к ингалятору, и парни снова ее проигнорируют. Потом Хенджин спросит Минхо по дороге домой, засыпая на его плече: — Как думаешь, наши чувства друг к другу — тоже побочка? — Спи, — ответит Лино, вяло улыбнувшись, и потреплет друга нежно по щеке. И он мог бы сказать, что любит его и без лекарства, но он знал, что не услышит того же в ответ.