queen of the end

I

      — знаешь, — девушка сделала глубокую затяжку, а после выдохнула, — мне в детстве сказали: «мира, гении, они, великие люди, создают, открывают, творят — на то они и гении, но каждый гений безумен, — мира замолчала на пару минут, облокотилась на спинку дивана, сделала затяжку и, выдохнув, продолжила, — от гениальности до сумасшествия всего один шаг». мне было всего шесть лет, и я поклялась ни за что в жизни не становиться гением. но я не учла одну деталь — гениями не становятся, ими рождаются. и я родилась.       — и что же? — блондинка взглянула на миру, запрокинула ноги на стол и отправила в рот виноградину, надкусила и скривила губы, — виноград кислый, недоспел.       — а что же? я сделала уже полшага к безумию, к истинному хаосу.       — и не планируешь останавливаться? — блондинка взяла ещё несколько виноградин и съела их.       — да ты мазохистка, знаешь? зачем останавливаться? знала я одного гения, он решил остановиться и потерял себя. сгорел за год. стал немощным мужчиной тридцати лет. так и я. повернув назад, сгорю за — максимум — полгода, и буду немощной женщиной чуть старше двадцати пяти.       — если станешь, я буду за тобой ухаживать, терпеть твои истерики и любить тебя.       — ты меня и сейчас любишь, — мира неожиданно вспомнила про сигарету у неё в руках и сделала затяжку, выдохнула.       — а ты меня нет.       — такова жизнь, нэлли, и ничего с этим не поделаешь. — нелли посмотрела на неё строго-выразительным взглядом, скривила губы и чуть слышно сказала:       — не называй меня так.       — м? хорошо, как скажешь, нэлл. сигарета потухла, и нелли забрала ее из рук миры и выбросила.       — не кури, это вредно.       — нэлл, дорогая, сигареты это то, что замедляет мое сумасшествие. ты знаешь это. и… ты ведь правда мазохистка. влюбилась в чокнутую гению, которая совсем скоро станет воплощением хаоса.       — даже так я буду любить тебя и защищать.       — хани, бросай эту дурную привычку защищать своих возлюбленных. это вредно. ты умрешь из-за этой любви. — мира поднялась с дивана и медленно, покачиваясь, пошла к выходу.       — ты. и правда сейчас просто уйдёшь? — блондинка взглянула на миру с отчаянием, готовясь заплакать. казалось, она даже не услышала слова о ее смерти.       — уйду. я всегда так делала. в конце концов, целый шаг уже сделан. мира подошла к двери и толкнула ее. она со скрипом отворилась, и луна осветила помещение. два старых пошарпанных дивана стояли напротив друг друга. несколько десятков лет назад они были роскошью, но сейчас не представляли собой ничего: где-то слезла обивка, какие-то царапины, торчащие пружины, пару разрезов ножом, как будто в нем что-то прятали. между ними стоял кофейный столик — новее, чем диваны, но все равно на вид древний. из стоящего в комнате были только бархатные обои. книжные шкафы стояли около стен абсолютно пустые. на полках покоилась вековая пыль. пол был скрипучим, насколько возможно. каждый шаг отдавался противным скрипом. даже рошель бы проснулась, услышав, как кто-то идет по этому полу.       мира и нэлла встречались здесь втайне ото всех. пили алкоголь, курили дешевые сигареты, сжигали фотографии в специальной кастрюльке, которую принесла нэлли для «создания особой атмосферы». когда-то на стенах висели их общие фотографии, но мира в один прекрасный день решила, что будет весело их сжечь. нэлла не разговаривала с ней неделю после этого.       мира всегда уходила первее, всегда разбивала сердце нэлле и всегда твердила о убийстве. нэлла никогда не слушала, не верила — в общем, свято верила, что защитит миру и не умрет сама. жаль, она всегда была наивной.

II

      — вы обвиняетесь в убийстве пяти мужчин. вы признаете это? — судья — это был старый мужчина, которому еще не положено называться таким, но выглядел он так, слово прожил уже восемьдесят лет и собирается прожить ровно один день и один час и одну минуту — строго смотрел на девушку, пытаясь выбить из нее хоть слово, но брюнетка упорно молчала. ее аккуратные правильные волосы были собраны в чертовски правильный пучок. черное с белыми манжетами платье идеально подходило под аккуратные туфельки на невысоком каблуке. чулки были черные, как и платье. ногти коротко подстрижены. никакой косметики. девушка выглядела так, как должна была выглядеть правильная она.       — я спрошу еще раз, вы признаете, что убили пятерых мужчин кухонным ножом? — тишина сводила с ума этого молодого старика. хотя везде стояли репортеры, свидетели и прочие люди, которые, казалось бы, роли никакой не играют, но почему-то присутствуют в зале суда, вокруг этой девушки — имя которой даже не было известно! — всегда было тихо при любых обстоятельствах. те мужчины, которых она зарезала кухонным ножом, взятым невесть откуда, жестоко и без сожалений, не могли вымолвить ни слова. она резала их и резала, не могла остановиться, их тела стали для нее разделочной доской. в ней было достаточно злости, чтобы от них ничего не осталось, но — о ужас! — не вовремя пришла женушка одного из мужиков и застала эту кровавую сцену.       девушка сидит на непонятном куске мяса, вся в крови, с ножом в руке, вся кухня (нож, как выяснилось позже, было взят не с этой кухни) в крови, ошметках плоти, мяса и еще непонятно чего.       — ой, меня поймали, хи-хи, — мира (имя выяснили намного позже, чем должны были) хихикнула, опустила (воткнула в мужика) нож и стала шариться по карманам (которых не было) ее платья. это не было то самое черное платье, которое она надела на суд. оно было в цветастый горошек с цветочками и рюшами. красные от крови кроссовки и голые ноги ни капли не делали миру правильной. как и платье.       — ой, — она обернулась на женщину (которая тоже не могла сказать ни слова) и протянула руку, — телефончик не дадите? мне позвонить, — мило улыбнулась.       конечно, женщина, чье имя выяснили еще позже, чем имя миры, не могла противостоять такой милой просьбе. она беспрекословно вытащила обшарпанную раскладушку и положила ее в руку миры. набрав какой-то номер, девушка приложила телефон к уху, и, как только ей ответили, сразу же сказала скороговоркой, как будто она выучила этот текст наизусть. (она выучила)       — добрый день, я убила пятерых человек кухонным ножом. … да, это правда. … я не знаю, где я. … потому что… не знаю. до свидания, — она обернулась обратно к женщине, протянула телефон и сказала: «спасибо, во век не забуду.»

III

      родители миры были необычными людьми. или самыми, как говорится, common. они были как будто везде и нигде одновременно. мама миры, эллаира, умела готовить запеченную утку. в дни, когда отец миры приносил тушку, эллаира становилась раздраженнее, чем обычно, и начинала возиться на кухне. везде летали перья, которые маленькая мира собирала и по настоянию бабушки запихивала в подушку с чердака. эллаире это не нравилось, но противостоять бабушке она не могла. никакой власти в доме мама не имела. отец тоже был никем в доме, хотя и приносил деньги в дом. кем-то была неизвестная рошель. ее видела лишь мира. и бабушка.       бабушка всегда говорила, что мира гения. мира всегда верила бабушке. себастьян и рошель тоже верили. эллаира не верила. и отец был как эллаира. имени у него не водилось. мира убила его, как и тех пятерых мужчин. расчленила тело, расфасовала мясо по полиэтиленовым пакетам и запихнула в морозильник. бабушка к этому момента уже давно гнила в земле, рошель обосновалась на чердаке, а себастьян был съеден на Рождество за неимением индюшки. нэлла об этом не знала.

IV

      нэлла была другой в этом мире миры.

V

      несмотря на детство, которое полностью было проведено в театральном кружке при школе, нэлла была чертовски ужасной актрисой. сколько бы она не старалась, не репетировала, не училась, нэлла никогда не сыграла ни одну роль правильно. бедную джузеппу в школьной спектакле она превратила жезеппу.       джузеппа была проклятой злодейкой, жезеппа — милой принцессой.       на нэллу кричали, в нее тыкали пальцем, смеялись над ней. девушка не понимала. она списала джузеппу с миры, а жезеппу с рени. мира была достойна быть жезеппой, а рени нет. в конце концов нэлли с позором выгнали из кружка и запретили ей вообще когда-либо снова вступать в него. мира об этом знала.

VI

      мира всегда знала, что ее существование приносит людям только боль. будь то эллаира или безымянный отец, или себастьян с рошель, или нэлла.        была никем для миры. и не могла стать кем-то. это закон Вселенной — мира была одна и будет одна всегда до самой смерти, до гроба в земле, до гниения ее тела. и даже в тот свободный момент от вселенной, когда ей останется жить всего секунду, она не сможет полюбить, не сможет впустить в свое сердце никого, и никто не полюбит ее. это заключено в ее сущности. выцарапано на костях судьбой-злодейкой. но и мира, и нэлла не любили правила. нэлла нарушала их так же часто, как и дышала. казалось, весь ее организм нарушает потоки Вселенной. каждая ее частичка была неправильной, но нэлла любила это и любила правильную миру. эта страсть убивала их обеих.       — я выкопаю могилу тебе, когда ты умрешь, — мира смотрела прямо безучастно, как будто уже не раз так делала. нэлла стояла в тихом ужасе. из них двоих нэлла была правильной, никак не мира.       — не говори такие ужасные вещи.       — буду. это же я.       — я не умру.       — все умрут, — нэлла не нашла, что ответить, мира была неправильной. это сбивало с толку. зачем? почему?       и мира выкопала. эти отношения не могли длиться слишком долго, их вообще не должно было существовать. эта правильно-неправильная любовь убила бы любую из них, не задумываясь. Вселенная выбрала нэллу. она слишком любила миру, чтобы попрощаться с ней навсегда. девочке всего лишь надо было встать на путь исправления. и мира сделала это.       она выкопала ей могилу на холме рядом с деревом, где они впервые встретились, опустила в яму тело и кинула ей оранжевую лилию вместе с гвоздикой. два цветка. как и положено мертвецам.

VII

      — вы будете отвечать на вопрос? — противный судья не унимался. «о нет, — подумала мира, — ему жизненно необходимо закрыть это дело. рошель еще жива.»       мира посмотрела на него немигающим взглядом. это были глаза убийцы. мира была убийцей. начиная с отца и себастьяна, заканчивая этими мужиками.       «все они заслужили, — мира перестала реагировать на судью, — они поплатились»       — шкаф не кажется шкафом, вы знаете? — судья медленно обвел зал суда взглядом и уставился на миру в немом вопросе.       — ну, знаете вещь такая, книжки хранит, хи-хи. я думаю, вас убьет именно шкаф. упадёт, и хлоп! нет судьи! хи-хи. сколько кровищи будет. весело-весело.       — а вы все веселитесь, я смотрю? уважаемая нэлла, — старый молодой человек допустил ошибку, назвав миру нэллой. мира ненавидела ее. всем своим сердцем. хотя сердца у нее не было.       — вы ошиблись, — холодно заметила она. — нэлла мертва уже как два года, пять месяцев и 1 день. молодой старик лишь округлил глаза. спорить с этой правильной юной леди было утомительно.       — вы назвались нэллой.       — я никак не назвалась, ты ублюдок, — ой, мира снова нарушила правило. она вздрогнула. кости заломило, и мира упала.