Листья, коснувшиеся облаков

Затаившись в кустах куманики и стараясь не думать о застрявшем под рёбрами остром камушке, Альберт Мейсон терпеливо поджидал, пока два играющих на старом пне бурундука наконец будут готовы к фотосъёмке. Идея была почти безнадёжная, для камеры годились животные от кошки и больше, ведь мелкая и юркая зверушка похожа на шарик ртути, а ртуть практически неуловима. И всё же вот: прекрасное позвало, а значит, мастер караулит свой шедевр. Должно быть, это была парочка: истомившийся от отсутствия взаимности самец наворачивал круги около своей дамы, то прыгая, то забавно вереща, тогда как она, выиграв пару раундов по стволам и веткам деревьев, в самый последний момент уворачивалась от него и снова устраивалась на том пне, как ни в чём не бывало умывая мордочку, чем порядком обескураживала своего ярого поклонника. – Подглядываете, мистер Мейсон? – вдруг раздалось откуда-то сверху, и Альберт замер в какой-то ничем не оправданной, и, чего уж говорить, нереальной попытке спрятаться в этой самой куманике. Или притвориться мёртвым, это уж кому как угодно. – Берите одежду, только оставьте камеру, – пролепетал фотограф, и тут же услышал смешок, а за ним – едва различимое покашливание: – Что ж, достойный выбор, как-никак, будет, чем прикрыться. – А! – наконец, узнав голос, с немалым облегчением перекатился на спину Мейсон, – Мистер Морган! Вы здорово меня напугали. – Мне лестно это слышать, – протянулась к нему загорелая рука, – Неужто Вы перешли на мелюзгу? – Отнюдь, – покачал головой Альберт, вставая и отряхиваясь, – Я собирался отыскать медведей, но они сейчас отъедаются к зиме, а изображение на плёнке плоское, так что выглядят они не как устрашающие дикие звери, а будто покрытые мехом боровы. Артур снова дружелюбно фыркнул, делая какое-то сложное движение головой. Фотограф нахмурился. Похоже, его старый знакомый сдерживал кашель. Оставалось надеяться, что за этим не крылось ничего серьёзного. – Глядите-ка, они вернулись, – с удивлением произнёс мистер Морган, указывая на пень. И точно: бурундуки как ни в чём не бывало возобновили свои брачные игры, наверное, понимая, что они слишком мелкая добыча для людей. – Ох, счастье-то какое, – снова опустился на колени Мейсон, – И ведь знаю, что пустая затея, но до последнего надеюсь на чудо. – В этом весь Вы, – в голосе бандита не прозвучало сарказма, скорее, это было даже какое-то уважение, – Ну да не буду мешать съёмкам. – Что Вы, я рад компании… Оп! Щелчок фотоаппарата напугал милующуюся парочку, и они прыснули в разные стороны. – Такая себе любовь, – немного по-философски заметил Артур, приподнимая брови, – Что-нибудь вышло? – Узнаю как проявлю, – наконец, окончательно вылезший из кустов Мейсон подправил шляпу-канапе, закрывая объектив крышкой, – Кажется, я застал момент, где он прыгает на самку, играя. Но, скорее всего, выйдет смазанное пятно. Смех один. – А мне кажется, это будет потрясающий кадр, – смахнув несколько хвоинок сухой хворостиной, устроился у сосны Морган, – Я бы назвал его «Неотвратимость любви». Что думаете? – Звучит забавно и высокопарно одновременно. Мне нравится, – неловко улыбнулся Альберт, беря камеру под мышку, – С Вашего позволения, я воспользуюсь этим названием в случае, если фотография каким-то чудом выйдет сносной. – Пользуйтесь на здоровье, – Артур поискал было во внутреннем кармане сигареты, но затем почему-то передумал, – Как Вы смотрите на то, чтобы перекусить? – Если не этими очаровательными бурундуками, то с радостью, – несмотря на странную ситуацию с кашлем, Альберт чувствовал, как в нём нарастает простое человеческое тепло. От того ли, что он давно ходит по лесам один? Вряд ли, Мейсону всегда было комфортнее в окружении деревьев больше, чем на любом из светских раутов. Быть может, мистер Морган напоминал ему одного из хищных зверей: живущих на полную катушку, опасных, подчиняющихся своим инстинктам и интуиции, и, увы, умирающих в цвете лет от пули или капкана расчётливого охотника. Такие сильные и такие хрупкие одновременно. – Раз так, пристрелю шакала. Подойдёт? – поддержал шутку Артур, готовясь выслеживать дичь, – Глядишь, это будет тот самый, который спёр Вашу сумку при нашей первой встрече – Ах, оставьте несчастное животные в покое, – сверкнул улыбкой Альберт, – Он только хотел есть, вот и всё. – Так и я тоже… Побудьте-ка здесь, мистер Мейсон, бьюсь об заклад, вон там за буреломом что-то спряталось. Фотограф остался на оговорённом месте, поставив камеру на треногу и скрестив руки на груди. Может быть, Альберт и отличался некоторой неуклюжестью, но всё же годы занятия съёмками уже научили его бесшумно подкрадываться к разного рода живности, не пугая её. Прозвучал выстрел. Затем ещё один. Падения слышно не было: добыча либо смогла убежать, либо была достаточно маленькой и лёгкой. Верным оказалось второе. – Чуть не ушёл, проказник, – показавшийся из чащи Артур поднял за уши только что подстреленного кролика, – А теперь давайте-ка поищем, где развести костёр. Подходящая полянка нашлась довольно быстро, должно быть, в этом месте раньше рубили деревья, и лес ещё не успел закрыть появившуюся по вине человека проплешину. – Хотите, разделаю, а Вы пока приведёте свою лошадь? – предложил помощь Альберт, заметив, как Морган переворачивает тушку, доставая нож. – Я не на лошади. Так, погулять вышел. Фотограф закивал исключительно из правил приличия. Конечно. Просто гуляет. Никакого человеческого жилья на мили окрест. То ли от кого-то бежит, то ли что-то стряслось. Мистер Мейсон не был знатоком человеческих дух, но подозревал, что виноваты дела сердечные. О болезни думать не хотелось. Та, что начиналась на «т», манила следом Костлявую, прибирающую людей к рукам безо всякого суда и следствия. – До сих пор не знаю, как Вы вообще дожили до такого возраста, – заинтересованно вздёрнул брови Артур, глядя на тщетные попытки старого знакомого зажечь валежник для костра отсыревшими спичками. – Мир не без добрых людей, – Альберт неловко улыбнулся, почёсывая затылок, – Взять хотя бы Вас. – Я бандит и убийца, мистер Мейсон. – Не думаю, что доброта – неизменное качество человека, – мягко, но всё же возразил фотограф, принимая от него коробок спичек, – Человек делает добро, если расположен к этому. – А зло? – И зло тоже. – Занятная теория, – наконец, оценил Артур, обдумав сказанное, – Будет, что записать дневник, а то я что-то его подзабросил. Мир катится к чертям. Альберт хотел было уточнить, что он имеет в виду, но в итоге не сказал ни слова. Если захочет – пояснит. Нужно проявить такт. Головорез или нет, Артур Морган всё же оставался человеком. Человеком со своими страстями и горестями, манящим своими тайнами. Что за жизнь он прожил? О чём думает? Любопытство покусывало Альберта где-то в районе затылка. Межсезонье вечно сбивало с толку, особенно осень с её изобилием на одном конце и приближающейся белой смертью с другой. – Так и чего? – Артур задал вопрос настолько внезапно, что его собеседник вздрогнул, оторвав взгляд от начавших подрумяниваться кусков кролика. – А? Простите, я задумался. Бандит лишь пожал плечами: – Это была попытка завязать разговор. Думал, вы увидели что-то новенькое, наблюдая за дикими животными. – Н-на самом деле, да, – кровь бросилась Мейсону в лицо. Он был польщён, что его делами заинтересовались, – Поскольку медведей толком поснимать не удалось, я уже который день наблюдаю за бурундуками. Их брачные игры весьма занятное зрелище. Если самцу понравилась самка, он ходит за ней хвостом, словно конвоир. Буквально преследует. Ни на минуту не отстаёт. Она в дупло – и он в дупло. Она за орехами – и он туда же. Если подходит кто-то ещё, то агрессивно скрежещет зубами. Забавно, не правда ли? – Надо же,– повернув самоструганный вертел другим боком, пробормотал Артур, – Такие маленькие, а в любви, оказывается, соображают. – Так ведь лес большой, наверное, сложно отыскать себе подобного, – предположил Альберт, не понимая, к чему идёт разговор. – Или это любовь, и они борются за неё. Вот теперь можно было смело впадать в ступор. Подобные разговоры не были сильно стороной Альберта. Особенно грубые, чисто мужские, изобиловавшие подробностями из области анатомии. Нет уж, увольте. – Мэри меня бросила, – наконец, прервал тишину Артур, тыча ножом в почти готовое мясо, – Даже помолвочное кольцо вернула. – Ох… – Альберт только и мог, что протянуть ладонь к губам. Отец вытравливал из него этот «девчачий» жест, но спасение пришло только после того, как Мейсон-младший отрастил бороду, благодаря ей маскируя странную реакцию. – Конечно, у нас уже давно шло ни шатко ни валко, – решив, что кролик готов, принялся выдёргивать стоящие под углом шампуры мистер Морган, – И странно была вообще на что-то надеяться с моей сумасшедшей жизнью и с её привычкой чуть что спрашивать мнение папочки, но я... – он пораскинул руками, а затем снял шляпу, ероша волосы, – Я всё же надеялся. Странно, да? – Да вовсе нет, – покачал головой фотограф, – Раз любили, Вас можно понять. Но, если позволите, это было низко с её стороны. Ведь она знала, на что идёт, обручаясь с Вами. – Думаю, она тоже надеялась, – вернув шляпу на место, Артур без аппетита понюхал приготовленное мясо, – Что сможет сделать из меня образцового мужа по своему разумению. – Похоже, умом она не блещет. – Вы оскорбляете мою невесту, мистер Мейсон. – Вашу бывшую невесту, мистер Морган. Да и что это за волк, если его приручат и посадят на цепь? Серо-голубые глаза покосились на Альберта с немалым интересом: – Думаете, я похож на волка? – Да, если хотите. – Занятно. Но в таком случае, могу сказать, что меня манило мясо. – Вот Вам мясо, ешьте на здоровье, а то пускай бегает, его час не настал, – буквально всучил ему порцию кролика Альберт, – Приятного аппетита!.. И нечего ухмыляться, пусть это и шутливая баталия, но я абсолютно серьёзен! – Хм… – бандит откусил белое волокно, и, прожевав, всё же спросил, – У Вас была любимая, мистер Мейсон? – Нет, сэр. – И Вы никогда не любили? – Я люблю то, чем занимаюсь, – Альберт кивнул на смиренно ждущую его камеру. – А может… – Артур с намёком прищурился, – Ну знаете… Вы из этих? Ну этих, которых не понимают из-за их предпочтений. – Без понятия. Проверять мне не довелось… И вовсе не смешно! – зарделся Альберт, услышав смех бандита. – Извините, я лишь попытался представить, как бы Вы кинулись это проверять. – Разве это не очевидно? – фотограф разгорячился ещё больше, сам не зная, почему, – Любовь никакая не загадка. Если ты видишь кого-то, и в какой-то момент понимаешь, что хочешь быть с ним или с ней… – Ага. Значит, в таком порядке. – Ми-ми-мистер Морган, ведите себя прилично! Не удержавшись, Артур захохотал, но тут же зашёлся в натужном кашле. Смущённый и разговором, и смехом собеседника, Альберт всё же порылся в сумке, извлекая на свет некий свёрток: – Вот, держите. Лакричный корень. Лучшее, что можно придумать для горла. – Это вряд ли поможет, но спасибо, – с благодарностью принял подарок Артур, – Прошу, не принимайте всерьёз слова прожжённого циника. Я не хотел Вас обидеть. Давайте лучше сменим тему. Уже решили, куда отправитесь после этой дыры? – Думаю, на север, – чуть поразмыслив, ответил фотограф, – Я мечтаю увидеть белых медведей и касаток. – Ух… – Морган задумался, снова принимаясь за кролика, – А как насчёт северного сияния? – Было бы здорово увидеть и его тоже, – оживлённо закивал Альберт, жуя, – Говорят, Аврора бореалис переливается совсем как лунная радуга. Жаль фотографии не способны запечатлеть цвета. – Люди твари умные, наверняка ещё изобретут нечто эдакое. – Думаете? – Уверен. Нам всегда мало того, что мы имеем. – Ну, если такое чудо произойдёт на моём веку, я бы с удовольствием сделал фото для Вас и отправил сюда по почте. Артур ухмыльнулся: – Бьюсь об заклад, оно бы шло целую вечность. – Это ничего, лишь бы адресат дождался, – фотограф пересёкся с ним взглядом и тут же стыдливо отвёл глаза, – Ну… Вы поняли! Письма и… Всё такое. Хорошо, когда их кто-нибудь ждёт… Мистер Морган? Бандит порылся во внутреннем кармане, и, выудив из него конверт, тонко, но всё ещё пахнущий женскими духами, не мешкая бросил послание в костёр. Альберт с немалым ужасом всё ждал того, что его собеседник опомнится и в последние минуту сунет руки в огонь, пытаясь выхватить клочок бумаги, но нет. Артур сидел спокойно, наблюдая за тем, как конверт превращается в чёрный клубочек, похожий на оставшуюся с прошлого года прелую картофелину. – Как видите, я не очень-то церемонюсь с письмами, мистер Мейсон. – Уверяю Вас, – произнёс фотограф, почти что перейдя на шёпот от волнения, – В письме, котором отправил бы Вам я, лежало бы нечто прекрасное, а не пустые сожаления о былом и помолвочное кольцо. Они снова замолчали. Тишина не казалась неловкой. Каждый из них оценивал, проверял и навсегда откидывал возможность, которые были, есть и будут, но так и не воплотятся в жизнь. Артур взялся за лакрицу, подняв голову наверх: – А знаете, мистер Мейсон, я думаю, что если люди научатся делать цветные снимки, они начнут фотографировать облака. – Облака? – Да. Особенно на рассвете или закате. Только взгляните, – бандит подвинулся, показывая на видимый ему ракурс, – Особенно на фоне этих листьев . Это будет попроще, чем вылавливать всяких зверушек, облака водятся и в городе, и в невероятной глуши. Альберт села так близко, что их плечи соприкоснулись, разглядывая возможный кадр: – А ведь правда. Думаю, так оно и будет. Со временем. – Знаете, мистер Мейсон, – его дыхание отдавало медными монетами. Кровь. Не кролика, человека, – Отсюда кажется, что листья касаются облаков. – Где? – Да вот же. Сами посмотрите,– Артур протянул руку вперёд, и его собеседник увидел лихорадочный блеск в глазах, который характерен для людей, узревших скорый конец,– Вроде абсурд, а вроде и красиво. Ни дать ни взять, какая-то чёртова поэзия, а? – Вам надо поспать, мистер Морган, – осторожно дотронулся до его плеча Альберт. – Ха, – бандит болезненно прикрыл глаза, – На том свете отосплюсь. – Но силы ещё пригодятся здесь. Вот, – фотограф подложил ему под голову сумку, – Подремлите немного. Я постерегу Ваш покой. – Мистер Мейсон. – Да? Их взгляды снова пересеклись, и Артур устало улыбнулся: – Благодарю за заботу. – Прошу, зовите меня Альберт. – Хорошо. Спасибо тебе, Альберт. Он задремал. Обмяк, будто марионетка с обрезанными верёвочками. Переход на «ты» не изменит ничего. Жалкая попытка, совсем как ракурс этих листьев, которые, если смотреть снизу вверх, будто касаются облаков. Но хотя бы ненадолго. Если удачный ракурс и хорошее воображение… Альберт Мейсон уселся поудобнее, на случай, если его гость начнёт крениться на бок, и аккуратно подправил «стетсон», чтобы тот не мешал сну своего хозяина. Когда это искатель приключений проснётся, их пути разойдутся, и, скорее всего, уже навсегда. Но пока они… Хотя бы ненадолго… Листья и облака.