Гость всегда мёртв

      Мы вышли из подсобки и тут же прижались к стеллажу с продуктами. Я включила фонарик и закрыла его ладонью, сделав так, что бы свет падал точно под ноги. Так как ни в одном руководстве по борьбе с призраками не предусматривалась встреча агента с киллером, Локвуд шёл впереди с чугунной сковородкой в руке в качестве защиты. Киппс бил себя кулаком в грудь и уверял, что инструмент для создания блинов отлично отразит сталь, летящую со скоростью 1000 метров в секунду.       Мы медленно продвигались вдоль рядов к эскалатору на второй этаж. Мало того, что его надо было обойти по кругу, так ещё и стеклянный поручень ох как хорошо просматривается из торгового зала. Думая об этом, я сжала фонарик так, что костяшки пальцев побелели.       — Слушай, Люси... — вдруг подал голос Череп. — Прости меня.       Я остановилась и подняла голову, выключив фонарик. Я и не знала, что в словарном запасе Черепа есть слово "прости", но "меня" было точно. Квилл врезался мне в спину и зашептал:       — Ты что? Нам идти надо, пожалуйста, не останавливайся! — каких же усилий стоило ему держать при себе нецензурные выражения.       Локвуд развернулся и с тревогой посмотрел сначала на Киппса, а потом на меня. Я подняла указательный палец, сняла рюкзак и вытащила банку с Черепом.       — Что ты имеешь в виду? — спросила я, нахмурившись.       — Прости, что не предупредил раньше. Я был полным кретином, хотел вас проучить. Прости меня, — и он исчез, а я осталась сидеть на коленях, не в силах подняться. Мне казалось, что я упустила что-то очень важное, так и не поняв, что это было.       — Люси, что он сказал? — тихо спросил Локвуд.       — Он сказал, — я посмотрела на него, — он сказал прости меня.       На нас не могли не подействовать слова призрака. Я убирала банку в рюкзак и ко мне медленно, словно морская волна, приходило осознание. Но почему-то я не чувствовала ни злости, ни страха, только лишь какое-то бесконечное, монотонное, похожее на белый шум сожаление, хотя в глазах Локвуда угадывалась тщательно скрываемая неприязнь. Я встала, коротко кивнула Локвуду, и мы пошли дальше.       — Я думаю это можно считать за искупление, — шепнул Квилл. Я с запозданием кивнула.       — Наверное ты прав, — возможно я полностью не верила в свои слова.       Локвуд остановился и поднял руку. Мы встали за ним, Киппс перехватил биту, я выключила фонарик. Кровь била по ушам, руки опять задрожали, но я сжала кулаки. Локвуд сделал шаг, и мы побежали за ним.       Мгновения увеличились и превратились в вечность. Мне казалось, что до лестницы бесконечно далеко. Всё вокруг смешалось: звуки разбивающегося стекла, свист пуль, грохот взрыва. За выстрелом последовал крик, и это стало тем, что вернуло меня назад.       Киппс схватил меня за плечи, и мы упали на кафельный пол рядом с эскалатором. Локвуд сидел рядом, положа руку на левое бедро и закрыв глаза.       — Локвуд... — алая, удушающая, страшная. Я видела её не в первый раз, но сейчас это было что-то совсем иное. Эта фраза никак не могла целиком собраться у меня в голове, пока я неотрываясь смотрела, как его брюки постепенно темнеют, а из раны медленно сочится кровь.       Локвуд, не открывая глаз, выпрямился, снял пальто, взял манжету рубашки в кулак и дёрнул, болезненно выдохнув. Швы разошлись, я тут же сняла рукав, перемотала рану, аккуратно засунув концы ткани в месте ранения, пока Киппс помогал ему надеть пальто. Локвуд попытался подняться, но я остановила его, взяв за руку. Он посмотрел на меня, я видела, что его глаза помутнены отражением боли.       — Всё хорошо. Не бойся. Пожалуйста, — твёрдо сказал он. И я кивнула.       Квилл предложил ему руку, но он отказался, и мы зашли на эскалатор. Киппс шёл впереди, я замыкала цепочку, внимательно следя за Локвудом.       — Почему они прекратили огонь? — озвучил наш немой вопрос Локвуд.       Тишина стояла звенящая, из-за чего казалось, что наше дыхание слишком громкое, и нам следует прекратить это занятие.       Мы поднялись на второй этаж и с облегчением обнаружили, что он вдвое меньше первого. На нём в основном располагались стеллажи со швабрами, инструментами и бытовой химией. Мест, где могли спрятаться Джордж и Холли, было немного хотя бы потому, что мест, куда могли бы поместиться Джордж и Холли можно было по пальцам пересчитать. Мы разделились, договорившись встретиться у лестницы на крышу, которую трудно было не заметить даже в темноте.       Включив фонарик, я направилась к крайнему правому стеллажу. Идя вдоль полок, я светила фонариком на самые нижние полки, самые большие и удобные из всех. Я следила за каждым шагом, буквально чувствовала, как подошва соприкасается с полом. Про себя я молилась, хотя не знала ни одной молитвы. Повторяя про себя бессмысленные в моей ситуации, но успокаивающие слова, я крепче сжимала эфес рапиры.       Поворачивая в очередной коридор, я услышала что-то новое в монотонном жужжании тишины. Я повернулась и увидела сначала Холли, выглядывающую из-за холодильника с рапирой в руке, а потом и Джорджа рядом со стиральной машиной. С моих губ сорвался смешок облегчения, и я стала верить в чудо чуть больше. Я сделала шаг в их направлении, как вдруг мне в шею ткнули что-то холодное и острое.       — Мне сказали привести тебя живой, так что ты ещё поплатишься за всё, что натворила.       Я медленно подняла руки и отрицательно покачала головой, но было уже поздно: Холли и Джордж стояли в проходе, направив свои рапиры на головореза.       — Как это трогательно… — протянул мужчина и отступил на шаг из коридора, держа меня за горло.       Острый комок застрял в горле и начал душить. Почему, почему это опять происходит со мной! У меня уже был друг, погибший по моей вине. Пусть лучше он прямо сейчас убьёт меня. Это лучше, чем быть единственным спасённым.       — Только тронь её! — крик застыл в воздухе между нами. Локвуд бежал так быстро, насколько это было возможно, запинаясь и тяжело дыша от боли. По моим щекам побежали слёзы. Вдруг я вскричала:       — Я, во всём виновата я! Не трогайте их, пожалуйста! Я была на суде! Я его посадила, убей меня прямо сейчас и покончи с этим, чёрт возьми!       Локвуд остановился и поднял клинок резким взмахом. Он смотрел мне через плечо с первородной ненавистью в глазах, всё его тело было напряженно, готовое сражаться так долго, сколько потребуется.       — А если я тебе не поверю? — эти слова были сказаны скорее не мне, а тому, кто сейчас стоял на расстоянии нескольких шагов в крови, но готовый сражаться. Сражаться за меня.       — На полицейском заключении стоит моя подпись.       Всё. Последняя капля. Эти парни вряд ли видели протокол, так что для него этой причины достаточно.       Кончик ножа исчез с моего виска. Он занёс свою руку над шеей, медленно, как на шоу. Я закрыла глаза. Замах и…       — Чёртов кретин!       Кровь брызнула мне на лицо, рука в пахнувшем лавандой пальто прижала меня к себе. Тело шумно упало на пол, где-то в дали закричала Холли. Снова этот удушливый запах. Воздух в один момент пропал, голова закружилась и отяжелела, я повалилась на пол, не почувствовав боль от удара о кафель.       — Всё хорошо, всё закончилось, — Локвуд прижимал меня к себе, стоя на коленях. Я так и не открыла глаз. Голова кружилась, мне казалось, что я никогда больше не смогу говорить. Друзья окружали меня стеной, но теперь я не чувствовала себя в безопасности. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. Умоляю, не молчи, скажи что-нибудь!       — Я… — слова больше походили на заикание. — Я… хотела чтобы вы… жили.       Все замерли. Воздух стал свинцовым. Где-то глубоко внутри, где осталась частичка сознания, я кричала, инстинкты просыпались во мне. Я боялась впервые за много лет. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь человек вернёт мне чувство страха. Я падала в тёмную бездну, оглушённая выстрелами и задушенная железным запахом густой, алой крови. Реальный мир был уже далеко, сегодня я умерла. Но из преисподней меня вернул его голос.       — Всё будет хорошо, всё закончилась. Я люблю тебя, Люси. Просто знай, что я люблю тебя.       Вечерний, терпкий и такой знакомый ветер Лондона окутал меня. Мы стояли на крыше. Мою правую руку крепко сжимал Локвуд, левую поглаживала Холли. Перед глазами то появлялись, то исчезали бесчисленные всполохи: красные и синие. Им не было конца. Сквозь вихрь звуков я разобрала голос инспектора Барнса.       — Что здесь произошло? В машину их, живо!       А после крик Джорджа:       — Она поедет только в больницу! — я почувствовала его руку у себя на груди.       Холли:       — Вы не имеете права, это была самооборона!       И наконец Локвуда:       — Я не никуда не уеду, пока Люси полностью не выздоровеет! Я поеду с ней и вы меня не остановите!       Вспышки фотокамер, крики полицейских, лязг наручников. Я очнулась под ярким светом хирургической лампы. Мы уже тронулись, но я услышала, как кто-то сильно ударил кулаком по борту машины. Рядом со мной был Джордж, он держал меня за руку. Я была в безопастности, но не чувствовала этого. Я повернулась к Джорджу.       — Где…       — Лежи. Скоро всё выяснится, — я не узнала Джорджа. Он смотрел вперёд, брови сдвинуты к переносице, очки в пыли, руки в крови, а говорил он так тихо и его голос звучал так низко, словно ему уже глубоко за сорок. Он был без куртки, я лежала на ней. Скоро я провалилась в беспокойный сон, думая о том, что вся моя жизнь в эту самую ночь раскололась, словно хрустальное зеркало.