Краски

Совсем свежие картины уже багровеют на подоконнике у открытой форточки. Бумага высыхает и открывает любому смотрящему все цветные мазки проведённые кистью художника. Мазки рваные и плотные, где-то их совсем мало, а где-то в бумагу полностью въелись тёмные пятна. Но все эти мазки и пятна объединяет одно - они не из краски. *** В четвёртой сегодня уже целый день тихо, что довольно удивительно зная её обитателей. Кажется один лишь Македонский люлюкает над Толстым, тот же иногда щебечет что-то на своём. Но всё объяснимо. Одна добрая половина стаи разбрелась по Дому, меняльный день как никак. Остальная, в лице бывших Чумных Дохляков, чаёвничает у Птиц. Только Курильщик не попадал ни в одну из категорий. Но ничего печального в этом нет, так как сейчас он занят по истине важным делом. А именно творением искусства Соорудив вокруг себя гнездо из одеял, Курильщик тянется к потрёпанному блокноту, небольшому поселению простых карандашей и канцелярскомц ножу. Так же рядом с ним неизменная, верная ему пепельница, как же без неё. Рука машинально тянется к сигаретам, щелчок, затяг. Единственный способ раслабиться и отбросить лишние раздумия. А они в его голове  появились уже давно грузными и навязчивыми мыслями. Это довольно сильно обременяет жизнь. Особенно когда уже с самого утра мысли роятся осиным ульем и жалят, не давая заснуть до глубокой ночи. В таких случаях спасает только кофе, заботливо приготовленный Македонским. Но ведь это далеко не решение проблемы! Курильщик это и сам понимает, но ничего не может сделать. Так что остаётся прятать глубоко залегающие синяки под глазами отросним гнездом на голове. Сутулиться ещё сильней, точно скрываясь от всего и всех. Недавно Сфинкс подметил, будто крестник становиться похожим на Македонского. Руки прячет, закрывает лицо, сидит тихо и вообще на белый свет людям не показывается. Возможно так и есть, художник и сам это подметил. Только вот если Мак всегда был таким и чувствовал себя вполне комфортно  то Курильщик нет. Ему однозначно было некомфортно, причём постоянно. Его раздражали стены, люди, цветы и плесень вокруг. Иногда даже пугали, но только не люди и цветы, а его собственные мысли. Каждый раз он покрывался холодным потом, стоит пуститься в пучину раздумий. "А вдруг засну и не проснусь? Вдруг кто-то в пьяном бреду задушит, не узнав? А вдруг та сигарета оказалась не потушена и мы все сгорим? А вдруг..." - и так ежедневно. Вот он уже сидит так двадцать минут, низко опустив голову и подрагивая руками. Снова. Курильщик глубоко вздыхает, тянет руки к лицу, проводит по нему потными ладонями. Сейчас ему следует побыстрее на что-то отвлечься. Так он и делает. Взяв в руки заранее отложенный блокнот, ведёт пальцами по корешку. Пытается почувствовать кожей - шершавую бумагу, погнутые уголки, выпуклости... и это помогает, впрочем как и всегда. Теперь он снова чувствует себя здесь, тут, в четвёртой. Парень наконец-то открывает глаза с рваные вдохом, снова касается лица. Всё хорошо. Карандаш уже проводит по бумаге незамысловатые линии. Это птица. У неё пушистые, белые крылья. Карандаш вырисовывает завитки, перья, чуть давит на бумагу - треск. Курильщик недовольно морщится и берёт небольшой канцелярский нож. Сейчас он как обычно поточит грифель и закончит скетч. Но что-то идёт не так. С пальца стекает рубиновая капля, следом и другая. А Курильщик лишь завороженно смотрит, будто это восьмое чудо света.  Сейчас он чувствует себя как никогда живым человеком. Человеком, а не овощем, которым даже не в состоянии самостоятельно причесаться. В голове что то щёлкает. Он ведёт пальцем по наброску. На нём расцветает алый след, который тут же впитывает в себя бумага, приобретая багровый цвет. Теперь белоснежные голубиные перья запятнаны, испорчены рукой самого художника. Возможно в другой ситуации эти кляксы могли иметь особый, сокровенный смысл, но увы и ах. А палец всё так же прижимается к бумаге, только тереть марая хрупкое птичье тельце. Небольшое нажатие и в районе сердца красуется самое яркое и заметное, красное пятно. Теперь-то вырисовывается полная картина происходящего. Вот он, летящий  в небе белый голубь, символизирует мир и спокойствие. Но вот ужас, точный выстрел в самое сердце обрывает недолгую жизнь белоснежной птицы! И та камнем летит вниз навсегда прощаясь с вышиной небес. Услышь Табаки эту историю точно бы сочинил одну из своих самых трагичный и душещипательных серенад. Но его здесь нет и в ближайшее время не будет, увы и ах. Курильщик смотрит на руку. Она вся в алой "краске", как собственно и откинутый канцелярский нож. Больше всего багровеют пострадавший палец и следующие, остаётся нетронутой только бледная ладонь. Но Курильщик не спешит отмываться от всего этого художественного процесса. Лишь только слегка. Он окунает указательный и средний пальцы с банку с водой, которую обычно использует для красок. К слову эту банку он притащил из учительского туалета, которая видимо раньше служила пепельницей. Когда пальцы уже упираются костяшками в края, Эрик поднимает руку. И вот несколько капель падают на окровавленные птичьи крылья. На них сразу образуются розовые разводы, а где-то просто вздувается бумага. Когда же она высохнет на голубиных крыльях только и останутся бледно-розовые разводы. Так и происходит. *** Спустя месяц в четвёртой не-пойми-куда пропадает весь так же не-пойми-откуда-взявшийся запас пластырей. И не то чтобы это кого то серьёзно обеспокоило, просто одному, собакоподобному обитателю всё же стало любопытно. Обычно их скудной аптечки хватало на полгода точно. Но она и трети не пролежала. Да и Горбач уж давно перестал вырезать из дерева, а Македонский не мог так часто раниться во время уборки. На вожаке всё заживало как на собаке, а бинтики на ранах были лишь формальностью. Тогда и встревает вопрос - куда подевались все марли и бинты? Но даже после того, как публично объявили о пропаже, точно на суде, следствие не началось. Почти всем не было дело до припасённой медицинской дребедени. Только Шакал  ещё долго голосил о бесследно-пропавшем запасе аптечки. Жаловался Сфинксу на эдакое бесстыдство и даже угрожал кому-то. А Курильщик только сильнее натягивал рукава свитера на кисти рук и старался не попадаться Табаки. Иногда вздрагивал от взгляда цепких, зелёных глаз крёстного. И просто продолжал молча рисовать алым, самыми кончиками пальцев.