Аромат боли: Я признаюсь тридцатого февраля

      В закрытую дверь постучали в очередной раз, вот только шатен все так же не обратил на это никакого внимания, продолжая сильно сжимать ладонями края раковины, что была переполнена белыми окровавленными лепестками роз, с каждым днем их становилось все больше и больше, кажется, королева цветов была намерена медленно его прикончить, задушить в мягком, нежном, душистом аромате с фруктовыми нотками, который так хорошо сочетался со средними нотками любимых духов L'Homme Ultime. Он содрогается от очередного приступа, легкие горят в адском пламени, одной рукой хватается за горло, слегка сжимая ладонь, но боль не отступает, шипы роз царапают его изнутри, а белые лепестки перекрывают кислород. Есть два варианта, чтобы выжить, да, он перерыл всевозможные форумы, потеря эмоций или признание в чувствах. В последнее время он начал склоняться к первому варианту, все равно все его окружение, порой даже мемберы, считают его холодным и колючим. Какое было о нем первое впечатление, что его наверняка будет сложно заставить показать улыбку, что он будет скрывать свои чувства до последнего? Так, почему бы не начать соответствовать, хотя те самые душащие изнутри эмоции он хранил глубоко в себе. Пак дрожащими, холодными, будто бы лед, ладонями судорожно собирает лепестки, болезнь не заразна, но его мемберам не обязательно знать, что он постепенно увядает. Сонхун собирает их в темный тряпочный пакет, комкает его и запихивает в карман спортивных штанов, смывает кровь, стараясь не пропустить и маленькой капли, по голосу, по ту сторону двери стоит Ники. Как же он ненавидит этот металлический привкус смешанный с ароматом роз, кажется, он начинает чувствовать отвращение к ее любимым цветам или же ненависть к ней самой, вперемешку со всепоглощающей любовью. Пак открывает дверь, после повторной проверки, и натягивает улыбку.             — Ты чего так долго? — макнэ недовольно смотрит на старшего, сразу же проходит внутрь необходимой комнаты, как только хён из нее выходит и делает шаг в сторону, в ответ на вопрос Нишимуры, Сонхун лишь пожал плечами и, развернувшись, направился в противоположную сторону.       Пройдя в сторону гостиной, Сонхун присел на диван с правого края и, облокотившись об подлокотник, устремил взор на какую-то программу, вроде комедийное шоу, жизнь то его полная трагедия, может быть он сможет поднять себе настроение благодаря этой передаче.             — Хэй, — Ли поменявший свое сидящее положение на лежащие, удобно устроил голову вместе с подушкой на левом бедре шатена и посмотрел на него снизу вверх, — ты в порядке? — Хисын правда выглядел обеспокоенно, в последний раз он вел себя подобным образом, когда Джей с Анной сошлись, ведь являлись соулмейтами, главной причиной беспокойства были фанаты и их реакция, хотя ничего серьезного не произошло и от души отлегло, — Выглядишь не очень, а цвет лица вообще на серый стал смахивать в последнее время.             — Все хорошо, я просто устал, — метка скрытая под металлическим браслетом наручных часов от Rolex, одним из многих в его коллекции часов, чего греха таить, он кто-то вроде коллекционера, — высплюсь на выходных и буду бодрячком, — Сонхун натягивает через силу улыбку и берет в руки телефон, щуриться из-за яркого света, вздыхает и слегка снижает яркость экрана, после же заходит в инстаграм, из всех участников только у него он и был до дебюта, старая страничка, открытая еще во время фигурного катания, туда он выкладывал помимо фотографий, видео в стиле фристайла на льду. Наткнувшись на очередной пост от пользователя for_everyoung10, сердце сжалось в очередном приступе, изнемогая от боли, воздуха вновь стало категорически не хватать, как же хорошо, что никто не может видеть на кого он там подписан. Еще один день выживания, целая неделя позади, прошло ровно семь дней с той поры, когда с его губ сорвался первый окровавленный лепесток белой розы.

***

      Он уже вторую неделю прекрасно играет свою роль, четко выполняет указания хореографа, пишет песни для следующего альбома, снимается в дораме, учит английский, японский и итальянский, идеально выполняет свое индивидуальное расписание и старается делать вид, что все в порядке, даже если это совершенно не так. У Сонхуна сердце не на месте, все слишком сложно. Пак правда старается не обращать внимание на ощущение стеблей с шипами, которые впиваются в внутренности и сдавливают их, на лепестки, что заполняют собой легкие. Он в тихую пьет таблетки, притупляющие боль и замедляющие процесс цветения, только вот, если он забудет принять эту дурацкую химию в то же время, весь результат аннулируется и процесс пойдет с удвоенной скоростью, такая уж себе плата за забывчивость.       Прямо сейчас он, схватившись за грудную клетку, старается выровнить дыхание, сделать такой необходимый глоток воздуха, но все, что он мог почувствовать — зуд переполняющий собой горло и новая порция лепестков, что вырвалась через плотно сжатые пухлые губы вперемежку с кровью, а метка, что находиться на ребрах с лева неприятно жжет, там точно такая же роза с цветущим бутоном и одним упавшим лепестком около стебля с острыми шипами, не трудно догадаться, с кем связана его метка, только вот есть проблема, ведь у Чан Вонён ее еще нет, а вот у него она с самого рождения. В очередной раз тщательно прибрав за собой, Пак просто ложиться на кровать и устремляет свой обреченный взгляд куда-то вверх, он смотрит, будто бы сквозь белоснежный потолок, у которого для него так и не нашлось никаких ответов.       Есть еще одна проблема, в их группе в гордом и приятном для ушей ночном одиночестве все еще продолжает жить лишь Ли Хисын, у остальных же все еще есть свои порой не любимые, а в его случае и слишком внимательный, руммейты, ведь Джей слишком хорошо его знает и именно в этой ситуации, данный факт является жирным минусом, потому что у него точно нет никаких шансов скрывать болезнь слишком долго, по правде говоря, Сонхун вообще в шоке, что у него удалось сохранить эту тайну на протяжении целой недели, только вот теперь госпожа удача явно его решила покинуть, заранее не предупредив. Пак умирает душой из-за очередного приступа, перед глазами темнеет, его душит сильнее, чем когда-либо, окровавленных белоснежных лепестков, что в некоторых местах приобрели слегка розоватый оттенок, стало слишком много. От правого края губ стекает струйка крови, в глазах взрываются галактики от боли, что отдается в каждой молекуле его тела. Он сполз с кровати на пол, шатен сидит сгорбившись до нельзя, будто бы потерявшись всю ту ауру элегантности и роскоши, которой веяло от него за милю, он держится обеими ладонями за горло, слега сдавливая его, пытаясь этим хоть как-то притупить приступ. Дверь отворяется, когда с его губ срывается новая порция лепестков и он лишь в силах в каком-то страхе поднять глаза, натыкаясь на своего соулмейта, он натянуто усмехается собственному провалу и последнее, что видит перед тем, как отключиться, расширенные от страха глаза друга и его крик, а после успокаивающая разум темнота.             — Сонхун! — из его ослабевшей ладони выпадает телефон, по которому он, кажется, с кем-то до этого переписывался, хотя не трудно догадаться с кем именно, Пак срывается с места и падает рядом с соулмейтом, которого знает долгие годы, — позвоните в скорую, — на его крик сбегаются остальные, в шоке останавливаясь в дверях, Хисын же материться и сразу же набирает номер скорой.

***

      Окровавленные лепестки белых лилий срываются с ее губ во второй раз за этот долгий день, порой эти самые лепестки застревают где-то внутри и приходиться выворачивать внутренности на изнанку, лишь бы избавиться от инородного объекта в организме. Ей точно не стоило влюбятся в холодного парня, которому совершенно не было никакого дела до этого чувства и который просто обожал лилии, во всяком случае, его внешний вид красноречиво намекал именно на это. Она собирает лепестки, комкает и выбрасывает. Нотки лилий в ее духах Ange ou Demon с каждым днем слышаться все четче и четче, хотя так быть не должно.             — Ты долго?             — Нет онни, я сейчас приду, вы пока выберите фильм, только, прошу, не романтику!             — Хорошо, — веселый смех старшей стихает вместе с удаляющимися шагами.

***

            — Я не знаю, кем является эта девушка, но ты просто обязан ей признаться причем в ближайшее время! — Джей повторяет эти слова уже в который раз, после того, как Сонхун открывает свои глаза, прекрасно осознавая, где именно он сейчас находиться.             — Хорошо, — Пак уставший от одних и тех же слов, решает назвать хоть какую-то дату лишь бы его соулмейт оставил его в покое, — я обещаю, что признаюсь тридцатого февраля, — усталость берет над ним вверх, заставляя, прикрыть глаза и поддаться дреме, под писк аппарата, что продолжает, учтиво напоминать о все еще работающем в грудной клетке дурацком органе, от которого бы избавиться, вырвать из груди с корнями и спокойно жить дальше своей жизнью, жаль, что без сердце, которое должно продолжать биться в груди не прожить и дня.       Прежде чем, к Паку, сидящему около кушетки, приходит осознание произнесенных его соулмейтом слов о несуществующей дате в существующем месяце, тот успевает заснуть.       Тело Чонсона до сих пор ощущает лишь страх граничащий с отчаянием на кончиках пальцев, терять близкого человека больно, смотреть на то, как тот увядает на глазах еще хуже, после потери остается ощущение пустующего стула в душе, который никто не сможет заменить своим, а еще оторванная со смертью близкого человека частичка себя, превращающаяся в мельчайшую пыльцу, разлетающуюся на ветру и каждый, на самом деле, глубоко внутри все же надеется, что хоть одна маленькая пылинка стремительно поднимается к лазурным небесам, там, где ее поджидает тот самый человек. Джею до одури больно наблюдать за увядающим другом, который, он уверен, уже давно выбрал путь мучительной смерти, вместо того, чтобы спастись.             — Если дела станут хуже, — Хисын начинает говорить первым, прерывая своими словами нависшую над ними угнетающую тишину, в мыслях же набатом продолжают биться три слова: «Куда уж хуже?», — хирург его прооперирует.             — Хён вряд ли даст на это согласие, — Чонвон сидит в тени, около стены на полу, опершись спиной об белую стену палаты, плотно сжав губы в тонкую линию, как оказалось из него вышел хреновый лидер, который оказался неспособным заметить столь явные изменения, в одном из любимых хёнов, тот факт, что этот самый хён виртуозно скрывал ее наличие, тактично упускается из виду, как он вообще может вести за собой команду, если по итогу не смог заметить, что одному из его мемберов плохо, настолько, что тот отхаркивает кровавые лепестки. Черт…             — В этой ситуации никто не собирается его спрашивать, — голос Джейка звучит твердо, парень выглядит так, будто бы потерял около десяти лет жизни в этой самой больнице, наблюдать за медленной гибелью дорогого человека, с которым они, будто бы братья разной крови, можно приписать к одному из худших моментов его жизни, — уж лучше он не будет испытывать чувства к одной персоне, чем будет мертвым, — Шим явно не собирается становиться свидетелем того, как их не святая троица становиться обычным, разбитым дуэтом.

По спинам макнэ-лайна пробегаются мурашки из-за последнего слова, старшие же разделяют мнение Шима.

      Хёна выписывают на следующий день, хотя сам лечащий врач против, но против воли самого пациента, который, как только видит его силуэт, облаченный в белый халат, начинает просит о «досрочном освобождении», к слову, в конечном итоге добиваясь его. Доктор Со на своей практике видел многих пациентов, но больше всего он не любил именно таких: упертых баранов, которые могли сделать все лишь бы свалить из больницы хоть секундой раньше. Хирург просто готов обматерить Пака на чем свет стоит, но вместо этого смеряет того осуждающим взглядом, обычно такие пациенты являются теми еще занозами, которые возвышают это бессмысленное чувство любви и дорожат им порой сильнее, чем собственной жизнью, скольких подобным ему хирург вытаскивал со смертного одра, не сосчитать. Доктор Со отпускает его, увеличив дозировку лекарств.

***

      У Вонён появляется в голове одна из самых безбашенных идей, которые не слишком часто посещали ее темную голову, стараясь обеспечить ей спокойное проживание в этом прогнившем от любви мире. Длинноволосая поднимается с насиженного места и подойдя к своему туалетному столику, удобно устраивается на стуле, сразу же беря в руки первую попавшуюся помаду. Она пишет свое первое письмо для соулмейта, до боли прикусывая верхнюю губу.

***

      Сонхун спокойно лежит себе в кровати, уставший от нагнетающего надзора мемберов, шатен строго настрого запретил им показывать их носы в его комнате, к сожалению, запрет не коснулся Джея, все же этот персонаж жил с ним в одной комнате. Бывший фигурист приподнял правую руку, ощутив покалывание, хотя оно больше напоминало щекотку, парень решил немного посветить своим телефоном, чтобы узнать из-за чего именно он ее почувствовал и разобраться с проблемой, только вот взглядом натыкается на надпись красивым, ровным почерком насыщенно-красного цвета: «Пожалуйста, полюби меня в ответ, если это ты, если же нет, то влюби меня в себя, мой соулмейт, спаси меня.» Надпись исчезает через несколько минут, кажется, его соулмейт, предначертанный судьбой, решил, что это плохая идея и пока не стало слишком поздно, стоит стереть следы своего маленького преступления, совсем не догадываясь, что ее уже успели поймать.

***

      Грудь сдавливает очередной приступ, у нее в глазах застывают непролитые слезы, мучительно боль, совсем скоро она должна будет встретиться со своим mc партнером для репетиции их совместного номера, сможет ли она выжить, ведь терять свои нежные чувства к его персоне она явно не намеренна, да и песню они выбрали про очередное расставание, будто бы ей прошлой не хватило, что итак далась ей сложно, было ощущение, будто бы ножом по сердцу, рана со временем стала шрамом.

***

      Они встречаются друг с другом через двое суток, в репетиционном зале, который принадлежит группе старшего, оба выглядят хуже смерти, но слишком ярко улыбаются друг другу, дурацкая болезнь, что утихает, когда объект сильных и губительных чувств находиться рядом, наконец-то, они могут сделать пару глотков необходимого воздуха, жаль, что нельзя сделать запасной вдох кислорода, чтобы не задохнуться от удушья цветов. Друзья начинают разминаться, пока дожидаются хореографа.             — Ты выглядишь не очень, — Сонхун украдкой наблюдает за младшей, ее внешний вид намекает на плохое чувство так же прямо, как дни сменяются ночами, — что с тобой случилось?             — Ничего серьезного оппа, просто не много приболела, вот и результат, — младшая окидывает взглядом шатена в ответ и остается недовольной результатом, ей становиться больно от того. что ему было плохо, об этом свидетельствуют темные круги под глазами от недосыпа и лопнувшие капилляры, молодой человек, кажется, решил полностью соответствовать их дебютному образу вампиров, который должен был остаться в далеком прошлом, ведь уже прошло так много времени, — что с тобой произошло? — Вонён не отдавая своим действия отчет, приблизившись к парню, мягко прикасается ладонью к его щеке, всматриваясь в глаза.             — Просто немного устал, — молодой человек буквально на несколько секунд обнимает Чан за талию, даря ей одним своим прикосновением возможность побывать в раю и сразу же отпускает, возвращая ту обратно на бренную землю, в грудной клетке что-то обрывается. Не смог сдержать себя в руках. Эту принцессу хочется обнимать на постоянной основе, особенно такую уставшую и разбитую, чтобы успокоиться и подарить тепло от чистого сердца, только вот ему нельзя… Пак натягивает одну из своих улыбок, которые появились где-то в далеком прошлом, тогда, когда ледяной пьедестал принадлежал ему. Он меняет тему, — я так хочу кофе, тебе принести?             — Что? — Чан несколько обескуражена, только вот спустя несколько секунд находит в себе силы ответить, — я… ну… как и всегда?             — Хорошо, я мигом Вони, — за его спиной закрывается дверь, а ладони девушки оказываются на ее щеках, стараясь скрыть собой румянец. Сердце пропускает удар, а может и бьется через два, она не может понять, жаль, что она не видит проскользнувшие смущение, которое почувствовал старший, когда облизнул собственные губы, старая привычка.       В этот раз покалывание на руке ощущает Вонён, на ее белоснежной коже, буква за буквой проявляется целое слово, красивый, каллиграфический почерк заставляет ее ахнуть и немного с неловкостью вспомнить собственный. Темная надпись гласит: «Я признаюсь тридцатого февраля…» Старший возвращается с маленьким сетом для перекуса и с двумя стаканчиками холодного ванильного латте со льдом. Кажется, рядом с этим человеком нет никаких пределов.

***

      Очередной приступ ханахаки настигает каждого из них в общежитие, смогут ли они выжить, не избавившись от чувств к друг другу?

***

      Следующим утром интернет буквально взрывается из-за одного поста от пользователя sh_park. Молодой человек в рубашке оттенка экрю, джинсах и бежевого цвета пальто, стоял на фоне моря, на пляже. Закатное солнце бликами расползалось по небу, предавая ему неповторимый цвет. Одна его рука находилась в кармане джинс, второй же он держал одну белую розу, цветущий бутон был наклонен в сторону камеры и можно было заметить ободок карамельно-розового оттенка на кончиках лепестков, внизу же была подпись: «Я признаюсь тебе тридцатого февраля.»       Сердце молодой особы сбивается с ритма, начиная биться слишком быстро, ведь вчера точно такое же сообщение ей написал соулмейт, когда старший отлучился на несколько минут, только вот она увидела кое-что странное, ведь на руке Пака было покраснение, будто бы он старательно пытался стереть что-то с нее, в той самой части, где возможно была надпись. Она судорожно берет в руки телефон, который совсем недавно отложила в сторону и набирает номер его телефон, что запомнила сердцем в середине третьей недели после их знакомства. Только вот после трех, кажущихся вечностью гудков, осознание того, что она творит что-то неправильное внезапно бьет в мыслях, девушка резко отключает телефонный звонок и падает на колени, будто бы марионетка, кукловод которой решил обрезать все нити, что помогали ей передвигаться. Новый приступ и ненавистные лепестки окровавленных белых лилий. Стоит ли признаться и в случае отказа умереть с достоинством или же дождаться момента, когда болезнь сама поставит точку на ее жизни, ведь она не может себе позволить лишиться чувств к нему, слишком страшно, только вот время поджимает. Юная особа совершенно не узнает себя в отражении, ведь там точно не может быть она, исхудавшая до нельзя, с темно-синими кругами под глазами, которые не может скрыть даже профессиональный макияж, на ее губах, обманчиво покрытых блеском вымученная улыбка. Она не узнает себя…       Заметив пропущенный от Вонён, Сонхун взвешивает все за и против, после все же перезванивая.             — Оппа? — голос на той стороне линии дрожит, будто бы девушка стоит на морозе уже который час, надеясь, что съемки скоро закончатся и она сможет погреться с помощью теплой чашки какао.             — Что с голосом? — шатен поправляет волосы ладонью от нервов, не зная куда себя деть.             — А у нас просто съемки для клипа, а на улице холодно. Ты почему позвонил, оппа?             — Разве не ты первая позвонила мне даже не дождавшись пока я отвечу?             — Я… это получилось случайно.             — Давай встретимся на нашем месте сегодня в девять, ты сможешь?             — Ну, если нужно, то можем, опять на той лавочке около дерева?             — Да, так встретимся там. Не опаздывай.             — Оппа, это было только один раз, прекрати напоминать мне об этом!

***

      Вечером того же дня они встречаются около реки Хан, около большого дерева, которое собой скрывало старую непримечательную лавочку, к слову, хранившую множества грустных, одиноких и счастливых воспоминаний самых разных людей.             — Что-то случилось? — после долгого молчания младшая начинает разговор первой, хоть ей и было крайне комфортно в его компании, все же было интересно, что послужило генератором для их сегодняшней внезапной встрече.             — Ты видела пост? — Пак поднимается с насиженного места, подойдя к старому дереву, которое на своем веку видело многое. Дождавшись кивка с ее стороны, Сонхун продолжает свой монолог, — у меня есть два варианта либо признаться и жить дальше, либо дождаться своей смерти. Поэтому я хочу сказать тебе... — он не нервничал так даже перед концертом на стадионе.             — Оппа, подпись, которую ты написал под постом, ты же написал ее и своему соулмейту за день до того, как выложил фото? — девушка улыбнулась и прикрыла глаза на несколько секунд, — если да, то, возможно, это я, — шатенка взяла маркер, который забыла вытащить из сумки, она рисует на запястье маленькую кардиограмму с сердцем на кончике, точно такой же рисунок проявляется у Сонхуна, а осознание приятной дрожью распространяется по телу.             — Если бы не ханахаки, вряд ли я бы признался тебе.             — Что?             — Розы правда крайне тяжелый случай.             — Лилии тоже ничем не лучше. Я люблю тебя.