Stick and carrot

Капитан Прайс знал, что Райли не любит работать в паре. Даже смирился с этим, отправляя его на задания в одиночку, туда, где нужен был его отточенный опыт снайпера и диверсанта. Но это не могло продолжаться долго. Миссии становились все сложнее; их группу начали бросать на самые сложные и опасные задания. А на таких вояжах нужно работать только парами. Хорошо сработанными и сплочёнными тандемами. Как они с Гэрриком. Кайл был правой рукой капитана. Такой же человек должен быть и у Гоуста. Прайс долго рассматривал кандидатуры, предоставленные их куратором. И после придирчивого и под конец уже нервного отбора претендентов, выбрал одного. Джон Мактавиш. Снайпер, специалист по подрыву и разминированию. Отличные показатели на прохождениях нормативов. Крепкая психика и белое прошлое. Личная характеристика тоже была положительной. Итак, запланированное знакомство его нового бойца и лучшего снайпера группы состоялось на очередном сложном задании в Мексике. Доволен ли был капитан результатом внедрения нового члена в подразделение? Определенно. Гоуст никогда не оспаривал приказы командира. Никогда. Он был идеальным солдатом. Принял присягу, значит, полностью принадлежишь армии и короне. Он работал в группе. Этот опыт у него был. Вспоминать об этом он не хотел. Откровенно говоря, не думал он, что будет служить дальше после того, что случилось тогда. Но его теперешний командир буквально вырвал Райли из холодных рук костлявой, к которой тот шел уверенно и шумно. Но не об этом речь. А о том, что Саймон изначально работал один. В группе, да, но один. И тут, спустя некоторое время, ему в напарники назначили солдата из резервной группы. Это раздосадовало и немного напрягло Райли, но рассуждать было некогда. Миссия тогда не давала времени на раздумья и вопросы. Раздражал ли новый напарник? Было такое. Был ли он хорошим бойцом и партнером? Придется признать, что да. Почувствовал ли Саймон ответственность и позабытую привязанность к человеку? Хм. Скорее да, чем нет. Соуп, новый напарник, оказался неплохим парнем. С необычным чувством юмора и чересчур откровенными шутками. Но и Райли при всей своей суровости и нелюдимости тоже мог пошутить и ответить. Правда, так, что либо уши вяли, либо улыбка сменялась гримасой. Сначала Гоуста немного коробили шутки Джона, больше похожие на неуклюжий флирт. Но потом он понял, что так тот пытается войти в доверие, подружиться, что ли. Плюс ко всему, они делили одну комнату на двоих в их казарме на базе в Англии. В общем, Саймон принял нового члена команды. Миссия в Мексике сплотила, укрепила их тандем. Гоуст уже спокойно, а иногда безразлично и на автомате отвечал на радужные подначки Соупа. Как сосед он был очень...удобным. Был чистоплотным и нешумным. А это главное. Когда у них случались дни или недели затишья, Гоуст чередовал тренировки с чтением. Соуп же не сидел в комнате постоянно. Он мог уйти в соседние казармы или на тренажёры. И всегда звал с собой своего соседа и всегда получал отказ. "Мы напарники, а не парочка, чтобы везде вместе разгуливать". Так ответил однажды Гоуст на очередное приглашение сходить в качалку. Джон тогда пожал плечами и выдал: "жаль, что не парочка" и слинял по-быстрому. Но было одно, что выбешивало Райли неслабо. Это привычка Соупа разгуливать по комнате в полотенце на бедрах после душа. Выходил из их совместной душевой в клубах пара и с абсолютно индифферентным лицом шел к своей койке. Там откидывал полотенце, светя упругим задом, надевал плавки и остальную одежду. Саймон сделал замечание раз. Джон отшутился, типа, не нравится - не смотри. — Я хоть раз тряс при тебе причиндалом? — сердито спросил тогда Гоуст. — Нет, — оскалился в улыбке Соуп. — Ты у нас очень воспитанный. — Тяжёлый взгляд напарника погасил его улыбку. — Ладно-ладно. Я тебя услышал. Его хватило на несколько дней. Затем опять выплыл из ванной белым лебедем. На этот раз полотенце, казалось, держалось только на горбинке члена под ним. Саймон тогда только вернулся из штаба и был не в настроении. — Я тебе что говорил об этом? — Думал, тебя нет, — легкомысленно усмехнулся Мактавиш, подхватил свое бельишко и вновь скрылся в ванной. Гоуст вполголоса выматерился. То был второй эпизод. В этот раз Райли сидел на своей койке и, разложив все необходимое на походном столике, чистил свой любимый Глок. Любил он это: с каждой деталью в собранном оружии в мозгу словно компактно укладывались мысли и решения. Соуп вернулся со стрельбищ, посидел немного рядом, рассказал, что нового на территории базы — все, что и так знал его напарник. И пошел в душ. Саймон неосознанно напрягся. Так бывает, когда происходит что-то, тобой не управляемое. Что-то, чего ты не хочешь, но оно будет. То самое предчувствие злости и досады. И оно случилось. Джон явился из дверей ванной, как и предчувствовал Саймон, в полотенце на блестящем от воды теле. Прошел мимо, мурлыча какую-то песенку под нос. Белое полотенце облегало его бедра, как вторая кожа, обрисовывая каждый мускул и ямочки на ягодицах. Вот именно они и привели Гоуста в ярость. Он умел двигаться стремительно и бесшумно. Так и в этот раз его большое и кажущееся неуклюжим тело в одно мгновение сорвалось с места, где он сидел, и метнулось штрихом к обнажённому мужчине в другом конце комнаты. Саймон заломил руку Соупа за спину, сделал подсечку и, когда тот, больно ударившись коленями о железный каркас своей койки, рухнул на нее, придавил коленом его поясницу. Навалился всем весом, блокируя любые попытки высвободиться. — Какого хрена?!? — Мактавиш от неожиданности задохнулся, попытался вывернуться, но его держали настолько крепко, что завернутая до предела за спину рука выла от боли. — Саймон, бля, ты что творишь?!? Гоуст наклонился к нему и тихо сказал прямо в ухо: — Сколько раз я тебе говорил не ходить по комнате с голой жопой? М? — Ты что, бля?...— Соуп опять попытался вырваться, пыхтел и краснел. — Да что в этом такого-то?!? Пусти, бля! — Ты должен уважать того, с кем живёшь, — поучительно и будто совсем не зло проговорил Райли, выпрямляясь, при этом сильнее надавив коленом на спину напарника под ним. — Я попросил один раз. Попросил второй. Третий раз просить не стану. Я тебя накажу. — Чего?...— начал было Джон, но поперхнулся, когда почувствовал, как с него сорвали полотенце. Оголенный зад будто сквозняком обдало. — Гоуст!!!! Твою мать!!! Ты охренел совсем??? Пусти, сука страшный!!!! Ты что-о-о!!!! Его возглас перешёл в хрип, когда на его красивой формы задницу с громким, оглушительным шлепком обрушилась ладонь Саймона. Он замахнулся вновь — и звон от удара по голой коже вознесся до потолка и вернулся обратно. Раз за разом Райли поднимал руку и резко опускал на уже красные от ударов ягодицы Мактавиша. Соуп уже ничего не кричал - он выл в голос, брыкаясь, как дикий мустанг. Он взмок и раскраснелся. Когда задница уже горела, как чертов костер, он начал материться на английском и шотландском. Голос его сорвался, он хрипел и задыхался, но продолжал сопротивляться, пытаясь сбросить с себя своего истязателя. Вмазав от души пятнадцатый раз, Гоуст отпустил его руку и медленно выпрямился, убирая ногу со спины напарника. Джон лежал не шевелясь, дышал шумно и часто. Саймон не видел его лица, но услышал всхлип. Потом ещё один. Сложил руки на груди, решив подождать. Наконец, Соуп перевернулся на спину, посмотрел на своего мучителя. Ресницы его были мокрыми от слез, и кожа под глазами тоже блестела влагой. — Меня, бля, в детстве не пороли, — голос сипел, звучал обиженно и зло. — Ты что о себе возомнил? — Тебя, видно, плохо воспитали, — спокойно ответил Саймон. — Я это исправляю. А кто я? Твой напарник, которого ты должен уважать. — Я тебя уважаю, — Джон вытер глаза тыльной стороной ладони. — Может, и ты будешь меня уважать? Я тебе не щегол-рекрут. Какая разница... — Повторю ещё раз, — голос Райли стал твердым, как сталь. — Здесь с голым задом и хером не ходим. Усёк? — Ты ебанутый сукин сын. Ты знаешь об этом? — Мне говорили это часто. — Я ж теперь сидеть не смогу, — пожаловался Джон, поерзав немного на покрывале своей койки. — Будет тебе уроком. И прикройся. Я уже понял, что порка тебе понравилась. Соуп, нисколько не смущаясь, опустил глаза на свое богатство, что находилось в очень приподнятом настроении. — Значит, ебанутых двое, — у него непроизвольно вырвался судорожный вдох, как бывает после продолжительного плача. Улыбнулся, будто и не было ничего. — Если я исправлюсь, что ты мне сделаешь? Этого дурака только могила исправит, ей-богу. Саймон покачал головой. — Сменю палку на морковку. — Это твой метод воспитания? — С тобой иначе никак. — Я буду стараться.... Папочка. — Тебе добавить ещё? — Никак нет, сэр! Джон нарочито медленно поднялся с кровати и, подняв с пола упавшие во время экзекуции вещи, поплелся в ванную. Даже прихрамывать начал. Сработаемся, подумал Саймон, вновь присаживаясь к столику у своей койки и продолжая свой ритуал с чисткой оружия. Либо палка никогда не сменится морковкой.