Don't let me love you

      — К сожалению, мы пока не нуждаемся в вашей кандидатуре.       Отказ. Снова. Сплошные отказы преследуют Чонина по пятам, не давая ступить и шагу без мыслей о собственной беспомощности. Подавленное состояние становится обыденным, а день уже привычно начинается с пульсирующего вопроса в голове «А стоило ли вообще просыпаться?», но парень каждый раз отмахивается от этих мыслей. Чонин сторонится их, боится, что в какой-то момент отчается настолько, что захочет поверить этому мерзкому голосу в голове и осуществить самое страшное.       — Ам, понятно… Большое спасибо за уделённое время! — голос в начале фразы едва выдает застывшее напряжение в теле, но улыбка, вмиг озаряющая лицо, сглаживает углы.       Демонстрация слабости — удел никчёмных, ни на что не годных людей. Так он считает. Это именно то, что вдалбливали ему с малых лет, ведь он должен быть опорой для своей семьи, должен стать человеком, с которого следует брать пример, и плевать им, чего хочет он.       Сейчас ему остается лишь сглотнуть тревогу от отказа, очаровательно улыбнуться человеку напротив и смириться с тем, что в ближайшее время ему вряд ли удастся получить новую работу.       Юноша, осознав, что слишком долго был в прострации, поспешно поднимается с места, неловко повторяет слова благодарности и тепло прощается, желая хорошего дня. На мгновение он ощущает скользящий по нему заинтересованный взгляд у себя за спиной, но решает не придавать этому большого значения. Не хочется забивать голову еще и этим.       Выйдя из очередного агентства, Чонин облегченно вдыхает в лёгкие свежий воздух. На улице царит солнечная погода, которая своими лучами согревает и ненадолго дарит долгожданное успокоение после душного неприветливого помещения. И почему погода не может всегда быть такой? Быть может, настроение было бы лучше описания «ужас как паршиво».       Уже как месяц Чонин сроднился с тревогой, которая усугубляется с каждым днем, отдаваясь тяжестью на сердце. Это чувство прилипло к нему противной жвачкой, намертво застрявшей в волокнах одежды. По-хорошему, следует охладить все это недоразумение и подождать какое-то время, чтобы она затвердела и отлипла, но избытком времени похвастаться Чонин не мог. Ему срочно нужны деньги. Даже представить страшно, что будет в случае просрочки долга…       Нужно искать работу. Точнее, нужно усерднее стараться, чтобы ее найти. Черная полоса в его жизни дает о себе знать всякий раз, когда он слышит очередное «Мы обязательно вам перезвоним!», а самое мерзкое при всем этом — он уже знает ответ с порога. Стоит лишь взглянуть в удивлённые глаза hr-а. Поток негатива прерывается внезапно донесшимся до ушей звонком, ставшим его спасительным тросом из ямы тяжелых дум.       — Привет, Чонини! Знаю, ты не особо любишь говорить по телефону, но ты долго не отвечал на сообщения. Я забеспокоился. Все хорошо? — голос на той стороне отдается так приятно и тепло, что парень позволяет себе на секунду расслабиться.       — Чан-хен, я так рад тебя слышать! У меня все отлично. А ты как? Как ребята? — легкая дрожь выдает его нервозность с потрохами, а поспешно заданные вопросы неумело уводят фокус внимания с него самого. Юноше совсем не хочется обсуждать свои проблемы.       На несколько секунд над ними нависает тишина, а после слышится обеспокоенное:       — Чонин, ты плачешь?..       — Ам, нет? — искренне удивляется, по его мнению, странному и неуместному вопросу.       — Я тебя не первый год знаю и все слышу. Не нужно притворяться, что ты в порядке. Хотя бы не мне, — Чан вздыхает будто бы разочарованный в самом себе, но говорит мягко и успокаивающе. Его голос подобен воздушному одеялу, которым хочется укрыться от всяких бабаек под кроватью.       — Но я правда не плачу, хен… — будучи уверенным в своей правоте, Чонин касается щеки и удивленно охает. Слезы одна за одной катятся блестящими дорожками по коже. А ведь он даже не почувствовал. И как Чану удается быть таким внимательным? Уши пылают от стыда, ведь он опять заставил волноваться о себе.       — Хорошо, скажи мне, где ты. Я сейчас приеду.       Возражения не принимаются и теперь парень смиренно ждет своего друга, уютно устроившись в каком-то кафе поблизости. Запах кофе ненавязчиво блуждает по заведению, пропитывая воздух. По сторонам тут и там сидят парочки и, если вслушиваться в разговоры вокруг, можно было без труда разобрать информацию разной степени качества: от цвета белья чьей-то тети до планов по захвату мира. Атмосфера кафе расслабляет мышцы в теле, которые, оказывается, были напряжены и натянуты подобно тетиве.       Странно, но по каким-то причинам мысли испарились, оставив после себя ровным счетом ничего. В голове пусто. Пугающе пусто. Это чувство настолько непривычно для Чонина, что ему хочется переключить свое внимание на что-то еще. Его взгляд натыкается на странно одетого мужчину в черном костюме. Разглядев получше, он замечает сложенные в замок руки, черную маску на лице и странный интерес к своей персоне. Мелкая дрожь проходится по телу юноши. Чонину становится некомфортно, он ёжится, начинает озираться по сторонам, в надежде найти хоть что-то, что могло вызвать интерес у этого странного мужчины, но не обнаруживает никакую альтернативу.       — Долго ждешь?       И снова приятный голос отвлекает от нарастающей тревоги. Чонин вздрагивает. Ему очень хочется верить, что это было незаметно.       — Нет, хен. Ты довольно быстро, — он улыбается от одной мысли, как Чан спешил к нему изо всех сил. Чонин разглядывает парня перед собой: пепельные волосы непривычно растрёпаны, наспех накинутая кожаная черная куртка с головой выдает переживания ее владельца, а тяжелое дыхание было таким частым, что казалось Чан снова принимал участие в городском марафоне. — Давай я закажу тебе напиток?       Парень на это лишь ухмыляется и треплет Чонина по темным мягким волосам. Ямочки мгновенно озаряют белую кожу, а их довольный владелец присаживается напротив.       — Не нужно, я угощаю, — демонстративно светит карточкой Чан и, подозвав официанта, заказывает американо себе и карамельный маккиато своему спутнику.       — О! Ты помнишь, что мне нравится? — скорее озвучивает свои мысли, чем спрашивает. Он старается не радоваться так явно. Сдерживать переполняющие сердце чувства довольно непросто, а уж перед человеком, которого любишь… практически не представляется возможным.       — Конечно. Ты ведь мой младшенький, я как лидер… — Чан осекается посреди фразы. Он прикусывает нижнюю губу от осознания совершенной ошибки. Ему не следовало так глупо напоминать о том, что все это в прошлом. — Прости, я не хотел. Господи, прости, Чонин.       — Все в порядке! Прошел всего месяц, понятное дело, ты еще не привык к тому, что я ушел из группы, — юноша натянуто улыбается в надежде сгладить ситуацию. Бесконечно больно смотреть на то, как родной человек, сидящий прямо перед тобой, гложется чувством вины и боится навредить неаккуратно брошенным словом.       — Я все никак не могу это принять. Если честно, я не хочу это принимать. Ты уверен, что поступаешь правильно? Быть может, еще есть шанс исправить ситуацию пока не стало совсем поздно? — на лице Чана без труда можно уловить обеспокоенность и боль. Последнее отчетливо отражается в его уставших глазах. Причем эта была боль от собственного бессилия, которую он не может отогнать от себя весь и без того загруженный месяц. Каждая репетиция хореографии, каждая спетая строчка песни служит прямым доказательством тому, что он, лидер Бан Чан, не справился. Не смог сохранить группу в полном составе. Не смог защитить свою семью.       — Сейчас уже поздно жалеть о содеянном и идти на попятную. Я принял это решение самостоятельно, пожалуйста, не вини себя в этом. Ведь… Самое главное, чтобы вы все могли двигаться дальше, — произнося последнюю фразу Чонин искренне улыбается.       Его губы растягиваются в такой родной теплой ободряющей улыбке, что у Чана сжимается сердце. Осознание того, что эта очаровательная улыбка больше не озарит их тренировки, скручивает живот. Он до боли сжимает кулаки, до белых костяшек, впиваясь ногтями в кожу. Собраться. Ему нужно срочно собраться, выдохнуть и принять невозмутимый вид.       — Да, наверное, ты прав, — кивок в сторону официанта, принесшего заказ. — Но знай, ты в любой момент можешь обратиться ко мне за помощью. Я хочу, чтобы ты был счастлив, Чонин, — последняя фраза сопровождается приподнятыми уголками пухлых губ.       Эмоция на лице Чана, его голос и эта согревающая улыбка вызывает трепетание сотен бабочек в чониновом животе. Сердце заходится в бешеном темпе, словно его хозяин минуту назад делал кардио-тренировки. Дыхание сбивается, и Чонин не придумывает ничего лучше, чем запить нежное чувство только что принесенным маккиато. Следует что-то быстро ответить, иначе пауза будет долгой и тягуче неловкой, но в голове перекати-поле, а бедный мозг зачем-то подмечает, что кофе неплох и он бы выпил еще. Этому явлению придумывается быстрое незамысловатое название «любовная паника».       — Спасибо, Чан, правда. Ты столько всего для меня сделал… — его взгляд прячется в сладком напитке, ведь ему безумно страшно встречаться с глазами Чана. Он боится утонуть в их омутах с головой.       — И сделаю еще. Я всегда буду на твоей стороне, Чонин.       Друзья проводят в кафе весь вечер, рассказывая друг другу новости, что с ними произошло за долгое, в чем они сами признались, время. У Чана буквально чесался язык признаться Чонину, как им грустно и тяжело без их яркого солнышка, однако он каждый раз одергивал себя. Ему не хотелось обременять и без того поникшего паренька, который принимал все близко к сердцу.       Когда на часах загорается девять часов вечера, Чан спохватывается, вспоминая о завтрашней съемке. Время пролетело незаметно, он успел позабыть обо всех своих заботах, пока непринужденно болтал о всем и ни о чем одновременно. Чонин дожидается вызванное Чаном такси, несмотря на слова последнего о том, что это лишнее (и вообще на самом деле именно он, как старший, должен был проводить его до дома), тепло прощается и неохотно плетется домой.       Подойдя к воротам своего дома, парень замечает белый конверт, вложенный в щель металлических дверей. Страх сковывает тело. Дрожащие руки осторожно вытаскивают находку. В конверте таилось письмо от некоего господина Хвана. Первое предложение, аккуратно выведенное черными чернилами на белоснежной бумаге, вызывает странную тревогу на сердце.

«Ян Чонин, я наслышан о Вас.»