Ведьмин шабаш

Маммон ненавидел насколько легко это ведьма забралась ему под кожу, завладела мыслями. Изначально это было лишь треклятое желание вернуть долг — одному Отцу известно, сколько бы ещё он пробыл в плену у тех ведьм без её помощи (и нет, Великий Маммон не вздрагивал при одном лишь воспоминании об этом — Вы выдумываете). Аватар Жадности вернулся к дому той ведьмы спустя два дня душевных метаний. Кто б из всех этих верующих людишек знал, что у демонов есть совесть — ни за что бы не поверили. Он появился на её пороге и скрепя сердцем предложил в уплату самое ценное — свой договор. Это было самое простое и трудное решение его «проблемы». Однако… «Но мне это не нужно. Да и ты на самом деле этого не хочешь.» В который раз за их недолгое знакомство девчонка выбила из его лёгких воздух. Но почему-то глядя в эти честные серебристо-серые глаза не смог заставить себя разразиться тирадой «Да как ты смеешь». И потому сбежал. То есть стратегически отступил. На замену долгу пришло любопытство. Заставить братьев поверить, что он «по своей глупости» снова угодил в долги, было несложно. К тому же… Можно сказать, что всё так и было. Единственным, кто не слазил с его спины, был наседка-Люцифер. Но пока Великому Маммону удавалось проскочить в мир людей под носом у вездесущего старшего брата. Второрождённый не может вспомнить в какой момент посещение её дома стали не попыткой проследить за ней, а простым приходом в гости. Не может вспомнить, когда её компания стала предпочтительнее любого похода в казино. Но он помнить, как спустя две недели их общения наконец спросил её имя. «Ей подходит» — была его мысль. Помнит, как отметил, что её волосы отливают его любимым золотом на свету. И на мгновение Маммону казалось, что даже Голди не способен блестеть так ярко. Не помнит, когда женский смех стал звучать для него лучше звона гриммов в его кошельке. Вот только понял демон, что по-королевски облажался, лишь услышав от блондинки: «Ах, синий цвет твоим глазам идёт больше золотого.» В очередной раз справляясь с чёртовой нехваткой кислорода от чужих слов, он практически мог видеть как, Мойры смеются в голос над ним — Аватаром Жадности —, подсовывая ему в руки такую драгоценность. О да, Маммон ненавидел, насколько по-идиотски просто и быстро умудрился влюбиться в Хрису. Да в Хрису. В его драгоценность. В его Золотце.