Трудные подростки

Длинные гудки телефона и, наконец, с той стороны ответили. — Мне нужен билет в одну сторону. — секундное колебание, но решение уже давно принято, и зачем сомневаться, если решил что-то сделать. — На сегодня. Никогда не знаешь, что будет дальше и правильно ли ты это делаешь, но в этот момент чувствуется, что так будет лучше не только для тебя, но и для других. — Мне все равно на погоду и на стоимость, девушка. Мне сейчас же нужен билет и анонимность. Парень посмотрел на свой собранный чемодан и настенные часы, чтобы рассчитать сколько времени ему все это займет, при этом сильно прикусывая губу, чтобы чувствовать боль и понимать, что это все реальность, а не глупый сон. — Да, мне подходит. — он судорожно сглотнул сухую слюну и тяжело проговорил, — Скоро буду выезжать, спасибо. Это ведь лучшее решение для него. Просто сбежать и забыть свое прошлое. Никому ничего не сказать, будто его никогда и не было в их жизни. Оборвать все связи и стать новым человеком. Просто-напросто испариться, как нелепое воспоминание, которое на секунду вспомнится, но сразу же исчезнет из головы из-за своего абсурдства. Он подошел к окну, чтобы посмотреть, что творится на улице, ведь прогноз погоды не радовал ещё з самого утра. И действительно, сейчас куда-то лететь было катастрофически опасно и неразумно. Но этот нелепый ураган не сравнится со штормом в его голове. Как только он отошел от окна, сразу же был следующий сюрприз — выключение электричества. — Вселенная подает мне какие-то знаки, — он иронически усмехнулся, — Очень даже кстати. Парень плотно прищурил глаза, чтобы привыкнуть к темноте и продолжить нормально функционировать без потребности какого-либо источника света. Это было для него не в новинку, ведь он часто не включал свет ночью и хорошо ориентировался в непроглядной тьме. Такая привычка у него была ещё с детства. Помниться, как все удивлялись этому и всегда пытались нарушить его покой — включая свет, а он только шипел как вампир на солнце и кричал, что ему так некомфортно. Так и появилось его прозвище в семье — Бесшумная тень. Он всегда сидел черным силуэтом и почти ничего не говорил, только наблюдал. Ведь замкнутость и бесстрастие ко всему этому миру у него были будто с самого рождения. Его не интересовали обычные бытовые проблемы, не интересовала пища, либо какие-то будние темы. Он был ребенком своего отца. Это была его маленькая копия, которую всю жизнь подготавливали до коронации с шипами и пьедесталу с цепями и оковами. Но, какой ребенок не любит солнце, игры и разговоры? Это всегда волновало какую-то женщину, которую он слабо помнит. Она одна говорила ему, что это не хорошо для его психологического и физического состояния и выталкивала на улицу, чтобы он насладился солнечными ваннами, и смог найти себе каких-либо друзей. Грустно, что с кем бы он не познакомился — не нравились его отцу, и общение с ними сразу же прекращалось, за исключением Рюноске. Это были выгодные отношения для обеих сторон, а именно для их семей. Но они были все равно счастливы, что наконец-то нашли друга по несчастью, и когда им удавалось встретиться — долго разговаривали и делились всем тем, что не могли так просто рассказать кому-либо из своей родни. Погрязши в свои воспоминания, парень лениво проверял документы, чтобы убедиться, что он ничего не забыл, с уже поднятым чемоданом в руках. — Чуя, конечно, тогда наделал шума, когда все общежитие еще спало, — он присел на кровать, и с мечтательной улыбкой продолжил, — Злой, рыжий и неимоверно милый домовой с чемоданом большим за него самого, и злой красной аурой, которая хотела прибить гоблина, пришедшего без спроса в его дом. — парень искренне засмеялся. — Да ещё и этот гоблин минувшей ночью забрал пьяный и слепой поцелуй у вредного домового. — он резко встряхнул головой и снова сделал серьезное лицо, потому что он уж слишком далеко забрёл со своей ностальгией. Внезапный и нервирующий рингтон телефона окончательно выбил его из своего мира воспоминаний. Он, даже не посмотрел кто ему звонит и взял трубку, уже хотя сказать, что скоро будет в пути. Но едва разборчивый, шепчущий голос с той стороны, заставил посмотреть на имя абонента, чтобы быть уверенным в том, с кем он имеет дело разговаривать. — Дазай, это ты стучишь? — парня было сложно расслышать, складывалось ощущение, что его кто-то подслушивает, и он не должен попасться с поличным. — Нет, Анго. — он сделал свой фирменный радостный голос. — Я вообще-то в магазине, и знаешь, могу купить тебе беруши, чтобы лучше спалось. — Ха-ха, очень смешно. — Анго сделал тягостный вздох. — Если это Чуя, я тебя просто-напросто придушу, Дазай, ведь ты мог сам ему всё рассказать, а не впутывать меня в эту мелодраму. Дазай довольно хмыкнул, и сделал хитрую ухмылку, которую его собеседник уж точно не увидит. Конечно, он был уверен, что это Чуя, ведь он сам его направил к Анго, чтобы выиграть для себя время. — В этом разговоре нужно балансировать между водой и огнём, а я не слишком силён в этом. — Дазай опять взял чемодан в руки, открывая дверь. — Желаю тебе удачи и не наговори там лишнего, пока-пока. — Но, Даз - Анго не смог договорить то, что хотел. Потому что телефон Дазая уже был вне зоны досягаемости и вдребезги раздавленный ногой. Дазай старался как можно тише выйти в коридор и спуститься на этаж ниже, видя рыжие локоны, которые в тот же миг скрылись за дверью в комнату Анго. В глубине души он надеялся, что Анго не пустит Чую, и тот вернется в их комнату, чтобы продолжить выбивать информацию из Дазая. Но потом заметит собранный чемодан и скажет, что тот редкий придурок и остановит его любым способом. Но все случилось, как планировалось, что тоже несомненно радует. Дождь лил как из ведра, даже не думая останавливаться, безумный ветер просто сносил с ног, но Дазаю это не мешало, ведь он уже сидел в машине и направлялся в аэропорт, оставив всех без единого слова. — Можно побыстрее, я уже опаздываю. — на самом деле, ему было все равно на опоздание, но хотелось поскорее убежать от всех и забыть свою прошлую жизнь. — Мистер, не думаю, что быстрая езда сейчас хорошая идея. — водитель посмотрел на него в свое верхнее зеркальце. — Я и так почти ничего не вижу из-за этого ливня, и для нашей же безопасности лучше ехать медленнее. Парень молниеносно вспомнил, как все говорили ему, что жить с Чуей не очень хорошая идея, и это его даже немного рассмешило. Складывалось ощущение, что это было сто лет назад, но на самом деле прошло всего лишь несколько месяцев, которые были наполнены действительно реальной жизнью, а не существованием. Но глаза Дазая вдруг резко потемнели, смотря на водителя как на букаху, которая жужжит на ухо и только бесит своими ненужным звуком. Таких буках, знаете ли, принято изгонять из дома, либо на крайний случай прибить каким-то предметом, чтобы та наконец замолчала. Но несмотря на это, он грубым и насмешливым голосом произнес: — Знаете, я тоже не думаю, что это хорошая идея. От такого взгляда и интонации водитель съежился и медленно отвел свой взгляд от зеркальца, в котором виднелось лицо Дазая, и шумно проглотил вязкую слюну, понимая, что лучше с ним не связываться и просто продолжать вести машину, уцепившись двумя руками за руль, и уже ни в коем случае не отводить взгляда от дороги. Они ехали в напряженной тишине, не разговаривая и даже не включая радио, но неожиданный звонок телефона перервал их продолжительное молчание. Дазай дрожащими руками потянулся в карман своего пиджака, доставая свой экстренный телефон, номер которого знали только трое людей. Он ненавидел этот рингтон, потому что, если он его слышит — это значит, что случился Армагеддон, в котором он должен участвовать. — Я тебя слушаю, но знай, что у меня не так много времени на разговоры. — Не волнуйся, шопоголик, твои продукты от тебя никуда не убегут. — собеседник умолк на секунду, ожидая услышать какой-то смешок или иронический вздох от парня, но остался ни с чем. — По твоему поведению можно догадаться, что ты снова что-то задумал, Дазай. Знаешь, после сна я ещё не полностью понял твои мотивы, но сейчас мне что-то подсказывает, что ты опять движешься не в том направлении. — Так просвети слепого человека куда же ему нужно двигаться. — голос был холодным как ледышка. - Покажи ему свет в конце туннеля, который он никогда не увидит, а потом пойми, что зря истратил свое время и не смог показать все, что видишь своими глазами, которые замечают каждый листок, каждую пылинку на одежде, но плохо видят в темноте, которую в то же время ненавидит и обожает слепой. Ты ведь понимаешь, о чем я, Анго? — Ты всегда говоришь белыми буквами сквозь абзацы, которые ты сам не в состоянии потом понять. — секундная пауза, которая дала понять, что уже нужно переходить к сути. — Ты должен вернуться в общежитие, сейчас же. — А если я не хочу? — Все планы Дазая только что упали камнем вниз в глубокую яму. Он не понимал, зачем ему туда, что же такое случилось, что сам Анго позвонил на экстренный телефон и говорит, что нужно сейчас же возвращаться. Это ведь нехарактерно для такого продуманного и спокойного человека, который знает, что все разговоры с этого телефона прослушиваются и могут пойти против них. — Тогда вместе будем оплакивать единственного человека, к которому ты испытываешь хоть что-то, кроме безразличия. — Анго специально закашлял, чтобы привлечь к себе внимание, ведь знал, что Дазай сейчас в ступоре и ничего не ответит. — Можешь и дальше врать самому себе и калечить всех, кто пытается быть к тебе поближе, но потом не говори, что ты несчастный. Звонок окончился, но в мыслях он все так же продолжался. Несколько слов… Несколько страшных слов, которых Дазай всегда боялся услышать. Хотелось просто вырезать это из своего сознания и забыть на веки вечные, чтобы оно не звучало эхом в голове. Всё же, нужно следовать своему придуманному плану, который вот-вот дойдет к финалу и не обращать внимание на другие проблемы, которые уже его не касаются. Но всё же, Анго был прав. Он был прав в том, что этот человек ему не безразличен. — Поворачивай. — Что, куда? Мы ведь почти доехали. Дазай пытался держать себя в руках, но спазмы по всему телу и непроизвольно дёргающаяся голова не давали спокойствия, он даже сам не понял, что его холодный и безжизненный голос повысился, и теперь он кричал на водителя, не думая о своих манерах: — Я же сказал, поворачивай! Мне нужно быстро доехать к общежитию, или мне ещё раз повторить?! От внезапности водитель подскочил на своем сиденье, и резко свернул, почти опрокинувши машину на обочину, но Дазая это не волновало, и он продолжал все так же кричать на перепуганного водителя, который ещё чуть-чуть и упадёт в обморок. — Быстрее! — Дазай взялся за спинку сидения, и озадачено смотрел на водителя, видя, что у того понемногу начали закатываться глаза и дрожать руки. — Садись на пассажирское сидение, я сяду за руль. — Но…но, у вас нет водительских прав… Я…я не могу Вам позвол- — Да мне насрать, что ты там позволишь, останови машину! — его голос сменился на колючий, на такой, что может зарезать и убить одной интонацией. — А если нет, я просто вытолкаю тебя в движении, и сегодня уж точно никто не доедет живым. Водитель уже и позабыл, что ему плохо. Он резко затормозил, чуть ли не впечатывая их лбом в лобовое стекло и начал быстро расстёгивать ремень безопасности, перемещаясь на пассажирское сидение, смотря на Дазая как на дьявола, который хочет забрать его душу. Дазай уже сел за руль, промокнувши до нитки за секунду пребывания на улице, ведь дождь все так же падал, и не останавливался. Но это был пустяк по сравнению с тем, что он должен сесть за руль. Парень сделал глубокий вдох и выдох, успокаивая себя перед тем, как нажать на газ. И с каплей иронии и сарказма обратился к нервному водителю, который уже успел попрощаться сто раз со своей жизнью: — Ну что, теперь я прокачу Вас, сэр. Надеюсь, вы приготовили предсмертную записочку для своих родных. Мужчина испуганно вылупился на него, и ему казалось, что глаза парня стали еще чернее, чем обычно. Но он ничего не посмел сказать, и просто вжался в кресло, закрывая лицо руками и шепча молитвы. Дазай со всей силы нажал на газ, и машина рванула, набирая сумасшедшую скорость, чуть ли не взлетая в небо. Сердце выпрыгивало из груди, сосредоточенные глаза болели и слезились, но ему это нравилось. Вот что значит ходить со смертью под руку и приветливо к ней улыбаться. Непередаваемое чувство, которое хочешь прожить снова и снова. — Вы когда-нибудь ездили на байке? Водитель нервно помахал головой, давая понять, что нет. — Попробуйте! Думаю, что Чиби сможет вас прокатить за хорошую плату, но главное его не нервировать, а то, кто знает, в каком лесе Вас найдут. Дазай счастливо смеялся, вспоминая их первую поездку с Чуей. Это было просто незабываемо. Он помнил, как обнимал его за тонкую талию, прижимаясь к нему все ближе. Как звезды отсвещали их путь, и музыка играла так громко, что было ощущение, что они были одни на этой планете. И те слова, которые он никогда не забудет: «- Ты ведь меня не бросишь? - Нет. Я тебя никогда не брошу.» Улыбка спала с его лица. Он ведь тогда солгал. Солгал нагло и подло смотря Чуе в его прекрасно синие глаза, которые светились от счастья и доверия к нему, а сегодня ещё раз хотел исчезнуть, оставив его одного, но уже по своему желанию. Мерзость. Уже не было никаких мыслей, только одна цель — как можно быстрее добраться к Чуе. Казалось, что машина начала ехать ещё быстрее, хотя это было невозможно, потому что он и так до этого ехал на максимальной скорости. Подъезжая к общежитию, взошла прекрасная луна, которая будто обещала Дазаю, что он на правильном пути, либо успокаивала, говоря о том, что шторм уже закончился, и осталось только умиротворение. Он выбежал с машины, оставляя дрожащего водителя, который был готов целовать землю под ногами, и побежал по лестнице, останавливаясь около своей двери и прислушивался к каждому шороху. Но там будто никого не было. Наверное, зря он так мчал. Но все-таки, он боялся открывать дверь. У него появились ужасные мысли за секунду нахождения здесь, которые не давали ему нормально сообразить, куда же мог подеваться Чуя, и зачем Анго говорил ему срочно приехать. И тут шумный грохот раздался из комнаты, развеявши все мысли. Дазай в тот же миг потянул за ручку двери и увидел миниатюрное тело, которое лежало в своей же луже крови. Было страшно видеть такого светлого и жизнерадостного человека полуживым, с глубоко порезанными венами с которых медленным ручьем проливалась кровь. Нет, не так. На его запястьях были алые розы, с которых вальсом падали и крутились лепестки. Он подбежал к нему, поддерживая его голову и пытался открыть ему глаза, которые уже слабо реагировали на свет. Но едва уловимый пульс ещё был, внушавший смутную надежду, что Чуя может выжить. Лепестки роз все так же падали из его изящных рук, создавая печальную, но в то же время роскошную картину с его бледным, измученным лицом. Дазай снял верхнюю одежду и бинты с торса, рук и шеи. Все было мокрое, неприятное, но другого выхода не было, ведь надо сейчас же остановить осыпавшиеся цветы, которые должны цвести, а не умирать. — Если ты меня слышишь, пожалуйста, борись за свою жизнь. — его голос вздрогнул, — Мы же ещё не успели пожить. Дазай нежно, но быстро перевязывал его запястья при этом целуя в каждый рваный шрам, будто забирая этим поцелуем боль, которая была до жути жгучей и ноющей. — А ты всегда спрашивал, зачем же мне бинты, — это был смех сквозь горькие слезы, — Вот и пригодились, Чиби. Но, ты не переживай, все будет хорошо. Он аккуратно посадил Чую на свои колени и положил голову на его плечо, вдыхая его смешавшиеся с металлическим запахом духи. Накахара не менял этот аромат с их последней встречи, хотя всегда любил экспериментировать и открывать для себя что-нибудь новое. Пожалуй, теперь это самые любимые и ненавистные духи всей его жизни, всегда пахнущие прошлым. — Я уже позвонил в скорую, помощь скоро будет. — он зарылся лицом в его шею, тихо всхлипывая. — Я не хочу терять тебя, Чуя. — голос предательски дрожал, но слова сами вылетали из его губ, — Я не хочу осознавать, что больше никогда не услышу твое биение сердца и не смогу обнять тебя так сильно, чтобы наконец-то быть уверенным, что мы единое целое, которому никогда не было суждено быть вместе. Знаешь, как два химических элемента, которые не подходят друг другу, но, когда их воссоединишь — будет красивый и сильный взрыв, который отберет дыхание и жизни всех присутствующих. Как же хотелось услышать хоть какой-то ответ, но его так и не было. Эти слова были как молитва опечаленного человека, который хочет обратиться к высшим силам и ожидает услышать гром, или вспышку в небе, которая возвестит, что он не остался один на этой грешной земле и точно был кем-то услышан. Только вот незадача, Дазай — неверующий. Но взглянув в эти синие, смотревшие в глубину его черной души глаза, и так тепло и беззащитно, что хотелось придумать себе нового бога. Который сидел у него на коленях и из последних сил, мучаясь и трясясь пытается подарить свои последние слова Дазаю, что запомнятся на всю его жизнь. — Надеюсь, что в следующей жизни мы снова встретимся и пойдем на этот пляж, где мы с тобой впервые поцеловались с хоть какими-то чувствами друг к другу. — эти глаза смотрели на него с такой любовью, что Дазай не мог даже дышать. На него никто не смотрел так как Чуя. — А ты, Осаму, попробуй быть счастливым для меня, и найди наконец свою долгожданную свободу… — он отвернулся и положил голову на плечо Дазая. — Я обязательно поддержу тебя из своего нового дома на лазурных небесах, где я больше не буду жить с терзающим чувством вины… Помни, что я -… — Чиби? Он чувствовал, как Чуя все больше обмякает в его руках. Слезы на щеках появлялись все чаще. Можно сказать, что ни он, ни никто другой не видел и не помнил, чтобы Дазай так рыдал и бился в адских конвульсиях от горя. — Не покидай меня. — он целовал все его лицо, не оставляя места, где бы не было поцелуя. — Прошу, не умирай. Мысли погрязли в грязную печаль, которая не отмоется до конца его дней. Тьма наполнила его сердце, не оставляя ни капли света. Это конец. — Прости меня, Чуя. Остались только двое проигравших. Из которых один уже встал на порог смерти, а другой обнимает его изо всех сил и кричит во все горло о помощи. Какая же бессмысленная и трагическая история для двух ребят, решивших сначала позабавится, а затем друг для друга выкопать глубокую яму, из которой возможно, но очень трудно выбраться. Черноволосый и белобрысый парень стояли у порога в шоке от происходящего. А потом резко рванули кто-куда. Полумрак рванул ко тьме, а солнце к полусвету. — Что ты наделал, Дазай?! — глаза парня нервно скитались по бледному лицу, чувствуя неимоверную злость, которая вырвалась после долгих месяцев терпения. — Я же говорил Чуе, что ты будешь мстить ему, я знал, что ты испортишь ему жизнь! — Я не хотел. — он был будто не здесь, а где-то в другой реальности. — Я, на самом деле, не хотел. — Хотел! Я всегда думал, что в людях есть что-то хорошее, но смотря на тебя, я теперь понимаю, что я ошибался! — бешенный крик смешался со слезами, которые лились из его глаз. — Ты хотел, чтобы он в тебе влюбился, а потом ты бы его выбросил как щеночка на улицу! — Я не могу ничего сказать тебе, Ацуши. — он задыхался от немого смеха и всей абсурдности, — Да, ты абсолютно прав, у меня были такие мысли. — Уходи. Иди на хер отсюда. Дазай встал, последний раз взглянув на Чую. У него пропала надежда, что его спасут. Но, он в скором времени присоединится к нему. — Дазай, у тебя же нет живого места на теле. — Акутагава оглядывал его торс, руки и шею, ужасаясь этим омерзительным шрамам. — Что они с тобой сделали? — Ничего, все хорошо, Аку. — он смотрел на Рюноске, но не смотрел на него вовсе. — Оповести меня, что будет дальше с Чуей. Акутагава неуверенно махнул головой в знак согласия, провожая взглядом уже уходящего Дазая. Медицинская помощь прибежала через несколько секунд после ухода Осаму и срочно отвезла Чую в госпиталь, борясь за его жизнь. Пришли бы они чуть позже, и уже можно было бы на самом деле оплакивать Накахару и готовить плачевные речи, о том, каким же он все-таки хорошим был человеком, но недолгая кома — это самое лучшее, что могло произойти с ним в этой ситуации. Как же ему повезло.

***

В роте все пересохло, глаза слезились от яркого света, голова болела как после перепоя. Но, в мыслях крутился один вопрос, который не давал покоя от первой секунды его пробуждения: — Где Сюдзи Цусима*?