Дьяволы плачут

Неро понимает, что что-то не так, когда его дядя, возникший на пороге, молча падает на колени и притягивает его к себе, утыкая носом в свой подранный плащ, от которого разит кровью. Неро привык с детства и к крови, и к пороху, и к напевному звону водных камней о железо, и к разрывающемуся трелью телефону. К тому, как четко и лаконично оба они, и дядя, и отец, произносят «Devil May Cry», а потом кто-то из них уходит, чтобы неизменно вернуться в скором времени. Неро теряется, слыша сдавленные всхлипы рядом с ухом. Его маленькая демоническая рука — то, что другие дети называют уродством — ложится неуверенно на спину Данте, и он выглядывает любопытными синими глазами поверх его плеча, на дверь. — Данте? А где папа? Данте резко замолкает на вдохе, каменеет всем телом и сжимает его в объятиях еще крепче. Неро становится больно, но он не знает, как попросить отпустить, смотрит на дверь, и все ждет, когда она откроется, и его волос в очень сдержанной ласке коснется прохладная ладонь отца. Отец не возвращается ни в эту ночь, ни в следующую, ни спустя неделю, а рядом со столом Данте множатся бутылки. Когда Данте думает, что Неро спит, он пьет, и воет раненым зверем, и этот звук страшнее, чем все ссоры, что мальчик раньше слышал.

***

Когда в их дом пришла красивая женщина, как на фотографии, Данте и папа долго ругались, повышая голос. Неро прятался наверху, подслушивал все более набирающий обороты конфликт, где голос отца всегда звучит холодно, а дядя почти рычит. — Один ты туда не пойдешь, это ясно? — Это моя война и мое наследие, Данте. — Я тоже его сын, ты, ублюдок! — Ты останешься здесь, точка. Вместе с Неро. — Ага, теперь ты кинешь нас обоих, потому что все еще хочешь стать круче всех?! Неро не нравится слово «кинешь», от него пробирает холодком. Вместо криков воцаряется звенящая тишина, потом слышится звук отодвигаемого стула, какое-то бормотание, раздраженный удар кулака по столешнице, Неро сглатывает, прижимается к железным перилам, чуть ли не голову сквозь них просовывая... — Я иду с тобой. Точка. — Тогда звони Моррисону. Кто-то должен присмотреть за Неро, пока нас нет. Он слышит свое имя и робко спускается. Папа и Данте ссорятся не в первый раз, и мирятся они обычно тоже быстро, но каждый раз Неро чувствует себя так, будто перед ним — поля боя, где любой его неаккуратный шаг приведет к новому витку ругани. Лица Данте и Вергилия — близнецовые, одинаковые — поворачиваются к Неро и тот давит желание спрятаться. Взгляд отца смягчается и он протягивает сыну руку, маленький демон тут же оказывается вплотную, обнимает, набирая полные горсти синего плаща и вжимается лицом живот. Холодная, но ласковая ладонь гладит его по волосам, утешая, и заставляя глаза слезиться еще сильнее. Данте рядом вздыхает, ерошит волосы на затылке неловко, и отчаливает — к телефону. Неро слышит своим острым слухом, как поворачивается диск. Вечером его забирают из дома. Отец и дядя выглядят, как обычно, но он-то видит, что они встревожены не на шутку. Неро обещает не доставлять «старику Моррисону» никаких хлопот, чтобы папе не пришлось потом краснеть. Не то, чтобы он вообще когда-то видел Вергилия краснеющим. Кажется, что он так даже не умеет. — Мы вернемся очень скоро, ладно? — Данте присаживается рядом с ним на корточки, улыбается и щелкает по носу. За спиной у дяди черный чехол для какого-то музыкального инструмента, но Неро знает, что там огромный меч. — Не куксись. Я присмотрю за твоим папашей. Папа закатывает глаза, Неро улыбается им обоим, а потом Вергилий неожиданно опускается на колено и целует его в лоб. — Ничего не бойся. Неро решительно кивает.

***

Данте начинает носить черные рубашки, длинные перчатки, закрывающие не только ладонь, а еще и пальцы, плотный плащ, высокие сапоги. Дядя наглухо закрывает все свое тело. Неро понимает, что так он выражает скорбь. Нелегко привыкнуть к тому, что папы больше нет рядом. Нелегко привыкнуть к тому, что Данте часто спит на диване почти невменяемый от алкоголя и выплакивает глаза. В такие ночи Неро забирается к нему под бок, пытается представить, что скоро отец вернется после ночной охоты и тогда все снова будет хорошо. Неро ради отца старается оставаться сильным, но ему так не хватает стопки книг рядом с кроватью и чтения на ночь. Неро старается читать для себя сам, но буквы слишком мелкие. И размываются, когда он осознает, что слышит голос отца в своей голове, мягкий и убаюкивающий, и плачет на хрупкие книжные страницы. В доме поселяется призрак скорби. Вещи Вергилия неприкасаемы, остаются на тех местах, где были, когда он ушел. Когда красивая женщина с фотографии снова приходит в агентство, Неро впервые видит Данте злым. У дяди на плечах сплетаются искры огня, голос становится тихий, как у отца, но от него тоненько звенят окна. Эта женщина, Триш, вскоре уходит, но прежде, чем закрыть за собой дверь, замечает его, замершего на лестнице. И произносит, глядя в глаза. — Он вернется. Неро так хочется верить, что это правда, но отец не возвращается уже несколько месяцев, и он устал ждать.

***

За год они как-то успевают примириться с болью и тоской. Данте берет себя в руки, не напивается, и всего себя бросает в охоту и заботу о племяннике. Неро бросает силы в учебу и заботу о дяде. Они оба оказываются ужасно друг другу нужны. Данте учит Неро стрельбе, потому что Вергилий никогда бы не стал, считая огнестрельное оружие глупостью. Сейчас Вергилия нет и никто не мешает ему воспитывать мальчишку по своему разумению. Неро точно станет хорошим стрелком, даже если пока его руки не выдерживают отдачи Эбони. Иногда Неро смотрит с завистью на здоровенный меч на стене, но Данте лишь качает головой. Ему не с кем учиться фехтовать, а им с Вергилием повезло, они были друг у друга... Мысли о брате почти не причиняют боли. Данте даже прощает Триш за то, что она настолько похожа на Еву, что Вергилий решил обменять их жизни на свою. Он только Вергилия не простил за то, что не дал ему выбора. Стеклянная бутылка разлетается со звоном, а Неро смотрит на Данте снизу вверх с гордостью, опуская тяжелый пистолет. Данте треплет его по волосам. Их ладони похожи, но разные, руки у дяди теплые и тяжелые. Неро скучает по рукам отца.

***

Темнота ласково скрадывает углы комнаты, но опасливо прячется подальше от включенной лампы. Неро уже несколько часов, как спит, а Данте просто ждет, неизвестно чего, не обращая внимания на стук дождя в закрытые окна. За этим шумом он почти пропускает другой стук — слабое биение в закрытые двери. В горле пересыхает от мучительного дежавю, и к двери он почти подкрадывается, растягивая время до того, как его рука притронется к ручке. Данте научился ничего не ждать и ни во что не верить. Данте лучше сам задушит в себе искру надежды, прежде, чем она убьет его окончательно. Данте дергает дверь, зажмуривая глаза. В нос ударяет запах сырого асфальта и крови. — Данте... Данте медленно размыкает веки, и смотрит, и молчит, пока внутри него все снова переворачивается, ломается и заживает — заново. Вергилий на его пороге изможденный, растрепанный, в лохмотьях, и дождь превращает его фигуру в совсем жалкое зрелище. В руках он держит потрескавшиеся ножны Ямато. Как на ногах стоит — еще вопрос. — Ты выглядишь, как Ад, — собственный голос младший близнец узнает с трудом. Губы старшего брата кривятся в болезненной искренней улыбке. — Только что оттуда. Навстречу они бросаются одновременно, сталкиваются, сжимают друг друга в объятиях — Вергилий держится за него, потому что ноги его подводят, Данте — убеждая себя в реальности происходящего. — Убью тебя своими руками, если еще раз что-то такое выкинешь. — Обещаю, что это был последний раз. «Грош цена твоим обещаниям», — хочет возмутиться Данте, но прикусывает язык, чувствуя своей щекой, как по чужой скатываются горячие слезы.

***

Вергилий в комнату спящего сына входит осторожно и нерешительно. Не зажигая света, словно живая тень отделившаяся от густой обволакивающей темноты. Подходит к кровати, присаживается рядом с ней на колено, драный плащ шуршит по полу за ним. Вергилий устало улыбается. Неро во сне умиротворенный, прижимает к себе подушку, сопит носом, светлые волосы взъерошены как гнездо. Он так рвался сюда, домой, только чтобы снова их увидеть. Ради этого даже затолкал Мундуса глубоко в Ад. Если бы не Данте, у него бы не вышло, но в этот раз он был готов, хотя какое-то предчувствие говорит ему, что это еще не конец. Данте внизу варит ему кофе, который терпеть не может. Когда-нибудь в будущем они встретят Мундуса вдвоем, плечом к плечу, и тогда уже одолеют — и лучше бы навсегда. Сейчас Вергилий холодной усталой рукой тянется к светлым волосам спящего ребенка, гладит, вспоминая ощущение живого тепла. Неро сонно морщит нос, открывает глаза и спустя мгновение нерешительно хрипит «пап?».