Цветущий персик.

      Тома стал солнцем в жизни Аято. Глава клана уже не видел себя без него.       Когда отец привёл в дом мальчика в грязных, порванных лохмотьях, с кучей ушибов, Аято подумал что это городской нищий укравший какую-то дорогую старинную вещь, и которого будут судить за кражу, но он глубоко ошибался. Мальчика повели к горничным и те начали его раздевать и отмывать от как казалось приросшей к коже грязи.       Приученный с раннего детства к безэмоциональности двенадцатилетний Аято не смел спрашивать у родителей о новом жителе их поместья, но так или иначе его душа металась в поиске ответа на этот вопрос, пока однажды интерес не вырвался наружу и не заставил молодого господина подойти к отцу.       –Отец, кто тот мальчик что подметает двор каждое утро и стрижёт кусты в саду?–       –Это Тома, его отец когда-то работал моим телохранителем, но потом женился на девушке из Мондштада и с моего позволения уехал к ней. Пару месяцев назад он и его жена скончались, а его сын скитался по городу. Я решил что должен дать ему крышу над головой.– ответил глава не подняв головы с документов.       –Ясно...–сказал Аято и бесшумно удалился из отцовского кабинета.       Он вышел в сад. Там среди цветущих персиковых деревьев стоял мальчик, на вид того же возраста что и он сам. Одет он был в простую бордовую одежду что и остальные слуги, он что-то насвистывал себе под нос. Аято почему-то боялся отвлечь его, до этого он никогда не стыдился своего права разговаривать и ненадолго отвлекать от работы горничных, что убирали его комнату или попросить бабушку, что обычно отвечала за обучение новых слуг ответить на волнующий его вопрос.       –Кхм...кхм..–неловким кашлем Аято попытался привлечь к себе внимание, на что парнишка испуганно посмотрел по сторонам, а затем резко развернулся к голубоглазому.       –Да прошу прощения господин.–оттараторил блондин.       –Я Аято, сын нынешнего главы Камисато, как тебя зовут?       –Т-Тома... я Тома.– юный садовник явно был испуган внезапным визитом столь важной в его глазах особы.       –Я страшный?–видя смятение собеседника поинтересовался Аято.       –Нет что Вы...Я просто не ожидал увидеть Вас здесь, господин Аято. Что-то нибудь от меня нужно?       –Нет, я просто хотел познакомиться с тобой, Тома. Мне очень нравится то как ты стрижёшь кусты в саду. Он стал куда живее. Моя мама тоже так думает.       –Правда? Не думал что они вам приглянутся.       –Тебе здесь не скучно, совсем одному, с одними деревьями да кустами?       –Скучно, но это лучше чем бродить по городу и голодать, здесь лучше чем я мог себе представить. Вкусно кормят и удобный футон. А ещё любоваться цветущими персиками очень захватывающе.       –Обращайся ко мне на "ты", хочешь я принесу один роман и почитаю тебе, мама отдала его мне чтобы я мог отвлечься от учебы, он очень интересный, про самураев.       –Правда!! Было бы здорово!–с восторгом сказал Тома.       Так началась дружба двух юных сердец, Аято первым делом рассказывал о своих переживаниях Томе, они вместе радовались рождению Аяки, вместе с трудом переживали кончину родителей Аято. В четырнадцать лет парень впервые поймал себя на такой страшной, но в то же время пьянительно-желанной мысли поцеловать его. Тома будто накладывал на него жуткие проклятья одним своим присутствием, руки предательски переставали слушаться и становились ватными, лицо горело как во время болезни, а ладони отвратительно потели. Ах, если бы он знал что в то же время, в той же комнате его друг со светлыми волосами, собранными в очаровательный хвостик и парой салатовых, искрящихся жизнерадостностью бусинок-глаз сходил с ума от той же "любовной" лихорадки.

***

      Вечер, когда Аято сообщили о смерти его родителей навсегда отпечатался раскалённым клеймом на его памяти. Его мать много лет страдала излишней необъяснимой слабостью. За пару месяцев до своей смерти она оказалась прикована к пастели, а через некоторое время отца Аято отправили на сражение с фатуи, в ходе которого того ранели, супруга узнав об этом не смогла справиться со своим недугом и скончалась, через пару дней та же участь настигла и главу клана Камисато. В тот день Аято исполнилось пятнадцать.       –Аято...я могу войти?–робко спросил Тома стоя у комнаты чайного домика, в которой уже несколько часов пребывал Аято.       В ответ лишь молчание. Тома знал что Аято всегда разрешал ему входить даже если не отвечал на его вопрос, сейчас был первый раз когда он засомневался в этом. Юноша робко открыл дверь. Когда Тома зашёл в комнату, его пронзил ужас. Аято сидел на коленях, положив руки на них. Он безжизненным взглядом смотрел на пол.       –Они умерли, Тома– хриплым голосом выдал он. Зрачки Томы сузились, он знал о болезни госпожи и ранах господина, он последние дни не замечал их в поместье, но и подумать не мог об жудкой причине их отсутствия.       –Мне жаль– трясущимися руками слуга поставил поднос с чашками на стол.       –Я боюсь. Тома, теперь мне придётся выполнять обязанности отца. Я не готов, я не выдержу. Сейчас я должен заполнить все оставшиеся бумаги, которые он не заполнил, а вместо этого сижу здесь как мелкая шавка.       –Ты так же как и любой другой человек имеешь право на скорбь по близким. Мне жаль что так получилось, но боюсь ни ты, ни Аяка не могли изменить этого.–Тома осторожно сел напротив юного главы.       Аято затих. Кап...кап...послышался глухой стук капель. Синеволосый разразился плачем, стук капель, перебиваемый частыми всхлипами, слышался всё чаще и чаще. Парень бросился на Тому, усткнувшись лицом в его плечо.       –Я облажаюсь, я не смогу потянуть это, обещай что не бросишь меня как родители, ты и Аяка - последнее что у меня осталось.       –Всё будет хорошо. Отец всегда говорил о том что господин Камисато был для него не только господином, но и близким другом. Он всегда говорил что глава был добрым человеком. Я обещаю что буду служить тебе так же как папа служил твоему отцу.–Тома теснее прижал Аято к себе.       –Ты никогда не будешь служить мне. Ты слишком близок для меня чтобы мог являться моим слугой.–       –Тогда я буду просто твоим другом, клянусь.–       Аято стал понемногу успокаиваться. Дыхание выравнивалось, к нему начал возвращаться рассудок, они с Томой около 20 минут провели в объятьях.       –Ничего что мы сидим так, Аято.– спросил Тома несколько смущённый ,тем что Камисато прижался к его шее щекой.       –Тебе не приятно?–       –Н-нет конечно, просто вдруг кто-то зайдёт.–       –Сюда никто не имеет права входить без моего разрешения, кроме Аяки и тебя.–       –Тогда мы можем посидеть так ещё немного.–       –Да можем, Тома, конечно можем–

***

      Время шло.Постепенно Аято свыкся с новой реальностью и тем что теперь вся комиссия Ясиро держится на его юношеских плечах, заполнение бесконечного множества бумаг превратилось в рутину и перестало вызывать в нём тот гнев, который вызывало раньше, испарилось сметенее на собрании глав трикомиссии, он осознал что за все свои обязанности, которые независимо от настроения, отсутствие желания что-то делать Аято добросовестно выполнял, он получал достаточно привилегий, одна из которых       – управление поместьем. В детстве он мог давать указания только паре приставленных к нему слуг, остальными управлял его отец, сейчас же Аято поменял многие правила для своего удобства, не нарушая при этом прав и свобод своих подчинённых. Теперь помимо запрета на вольный вход в личные спальни и кабинеты господ, один час днём и один час вечером, в это время у слуг был перерыв, нельзя было входить в поместье без веской причины. Из работающих на комиссию никто , за исключением Томы, не знал что стало причиной появления этого правила, но ,в целом, никто не был против него. Однако ни один человек не находил ответа тому, почему личный слуга главы не покидает поместья в эти часы.       На деле всё было куда проще. Днём с двенадцати до часа, и вечером с пяти до шести, домой из города приезжал Аято, и лишь в эти короткие перерывы он мог позволить себе потратить крупицу времени на себя, отдых и свою личную жизнь. Иногда с ним приезжала Аяка и они втроём, вместе с Томой играли в сябу-сябу, пили чай и обсуждали дела в городе. Реже Аяка приезжала без брата, но с городской девушкой, она выглядела взрывной и солнечной, совсем не такой как скромная и сдержанная Аяка. Тогда девушки шли в комнату к ней и на удивление и искреннюю радость Томы, а после его рассказов и Аято, оттуда слышался такой редкий, но такой прекрасный смех Аяки.       А иногда наоборот Аято приезжал без компании своей сестры. В такие дни он молча шёл в свою комнату, куда через несколько мгновений прибегал Тома. Камисато со вздохом ложился на футон. Сегодня был один из таких разов.       –Всё в порядке?– встревоженно спрашивал Тома, нежно кладя руку на плечо, положившего голову на стол Аято.       –Не знаю, сегодня опять было собрание трикомиссии.–       –Там опять что-то сказали ?– Тома положил голову на стол так чтобы можно было увидеть глубокие голубые глаза.       –Мне только недавно исполнилось двадцать, а я уже не могу терпеть вопросы о женитьбе. Каждый второй пытается сватать меня к своей дочери, сестре или двоюродной племяннице, хотя ни чья дочь, сестра или двоюродная племянница мне не нужны.–       Тома густо покраснел. Они с Аято уже около четырёх лет состояли в ... несвойственных друг для друга отношениях. Они никогда в лоб не говорили друг другу о том какого рода чувства они испытывают, и причиной этому было лишь то что они и без слов прекрасно всё понимали. Наедине они обожали держать друг друга за руки или спать на одном футоне. Редко, но всегда удачно они выбирались в лес Тиндзю, который поражал каждого вошедшего своей таинственностью и загадочностью.       Они безумно любили друг друга, а от того часто, долго и страстно целовались. Они не могли показать свою любовь никому, кроме верных защитников их чувств - стен поместья Камисато которые ежедневно, один час днём и один час вечером хранили эту тайну лишь для двух влюбленных юнош.