Народный учитель

      

Народный учитель

      

      

I

      Я обожаю просыпаться от запаха готовящегося завтрака. Это возвращает меня в детство. Словно я, как и двадцать лет назад, лежу у стенки, закутавшись в одеяло, а мама делает свои утренние дела. Мне тепло под толстой ватной шкурой. На улице начинает светать, в редких окнах многоэтажки напротив загорается неприятный электрический свет. Невыспавшиеся люди с кислой миной покидают нагретое ложе и идут на работу, сопровождаемые пронизывающим ветром нового дня. Они тесно жмутся на остановках и пытаются согреть руки в ожидании ближайшего трамвая, а я лежу в темной комнатке и наблюдаю восход белого Солнца. Когда я встану, меня ждет вкусный горячий завтрак и мамин поцелуй перед выходом в школу — на удачу.       Так же и сейчас, только встаю я не в семь утра, а в шесть. Слышу шаги с кухни. Притворюсь что сплю. Я переворачиваюсь на бок и закрываю глаза, усмехаясь своей маленькой шалости.       В комнату заходит жена. Она осторожно подходит к кровати и аккуратно садится на подушку. Ее тонкая ручка гладит волосы мужа, а из уст льются слова, пропитанные любовью и лаской.       — Дорогой, пора вставать. Давай, хватит валяться, иначе не успеешь позавтракать.       Я корчу лицо, словно меня вырвали из ночного приключения на самом интересном месте. Переворачиваюсь на спину и недовольно изрекаю:       — Леночка, свет очей моих, дай мне еще пять минут поваляться. Честное слово, через пять минут я буду на кухне как штык.       — Фоня, я и так тебя на пятнадцать минут позже разбудила. Так что давай, руки в ноги и приводить себя в порядок.       — Хорошо, я встаю.       Она уходит. Я напрягаю всю силу воли и отбрасываю одеяло в сторону. Зябко. Ногой ощупываю пол в поисках носков, но их нет на привычном месте (там, где я их вчера бросил).       — Лена, ты мои носки не видела?       — Возьми на стуле свежие. Там, где рубашка повешена.       Женщины… Была бы ее воля, она стирала и чистое. Что за мания тратить порошок? А еще эта несносная привычка вечно трогать мои вещи. У мужчин нет слова бросил, у мужчин есть слово положил. Эта моя система складирования вещей. Я точно знаю, где что лежит, ведь я не кидаю шмотки куда попало. В конце концов, мне их самому нужно будет найти с утра. А женщина сводит мои усилия на нет, да еще и обвиняет в неряшестве. Эх, и как я ее только терплю? Холостяком ведь жить тоже весело. Не знаю, наверное, просто люблю. Не любил бы — давно ушел.       Надеваю носки, потом натягиваю подштанники и иду в ванную. Умыться, побриться, а если что и выжечь прыщ — первая утренняя задача каждого народного учителя. Согласно третьему пункту статьи сорок пятой Регламента Министерства Просвещения: «Каждый народный учитель, независимо от класса, должен иметь аккуратный и благопристойный вид. Появление учителя в неприглядном виде или в неподобающем состоянии как на занятиях, так и на публике влечет к наложению санкций, вплоть до увольнения, лишения права заниматься преподавательской деятельность, лишения денежного довольствования по старости и отмены присвоенных классов». Закон есть закон. Не нам спорить с мудростью юристов Первой Империи.       Холодная вода и мятная паста взбодрили меня. Сон отошел на второй план. Напевая песенку про черную кошку, я зашел на кухню. Жена меня не заметила. Она увлеченно перемешивала макароны по-флотски на старенькой чугунной сковородке времен «Великого эксперимента». Я смотрел на ее легонькое домашнее платьице синего цвета, на внушительный пучок плотных черных волос, на тонкую спинку и игрушечные плечики. Сердце наполнилось нежностью. Бедная Лена. Солнце, ты так похудела с того момента, когда забеременела. Дай Бог тебе силы, родная. Ты так похожа на ту юную Ленку-первокурсницу с факультета русской литературы. Даже спустя столько лет. Вот только смеешься не так часто.       Очередной шедевр «пролетарской кухни» был готов. Лена определила мне добротную порцию и пригласила откушать.       — Спасибо, родная, выглядит аппетитно.       — Я старалась. Фоня, тебе что сделать: чай или кофе?       — Давай кофейку. Ложечку кофе, две сахара и молока.       — Хорошо.       Я принялся трапезничать. Жена сделала кофе и села рядом. Она ничего не говорила, просто смотрела как я ем и устало улыбалась.       — Добавки нужно?       — Нет, спасибо, я наелся. Ты не забыла погладить форму.       — Я все сделала.       — Спасибо, извини что я тебя гоняю…       — Дорогой, ты работаешь. Ты очень много работаешь. К тому же у тебя был сложный месяц, поэтому ты имеешь право немного отдохнуть вечером.       — Но тебе тоже нужно отдыхать. Еще родишь тут, раньше срока.       — Переплюнь, — ее лицо вмиг стало серьезным, — такими вещами не шутят, дорогой.       — Прости, я не хотел. Просто я беспокоюсь за тебя. Ты очень похудела. Василиска говорит, что ты не обедаешь днем.       — Я ем, просто она не видит.       — Лен, ты же понимаешь, что это не шутки? Я переживаю и за тебя, и за ребенка. Вы мне нужны оба.       — Обе.       — Что?       — Я сказала обе, — улыбнулась Лена.       — Все-таки дочка?       — Да.       — Что? Это точно? Тебе что-то приснилось?       — Нет, дурачок, я к врачу сходила. Он сказал, что будет девочка.       — Вот так новость! — я немного опешил. — Значит еще одна девчушка?       — Ты говоришь так, как будто не рад.       — Я рад… Просто я не могу поверить, что теперь у меня будет две дочки. Ха-ха. Две дочки у меня — никогда бы не поверил, что такое счастье может привалить обычному болвану, — я поцеловал Лену в лоб и прошептал. — Спасибо тебе за все.       — Тебе спасибо, — прошептала она в ответ.       — Фу, вы тут слюнями друг друга лижете, — в дверях появилась Василиска. Она сморщила гримасу отвращения и показала язык с двумя пальцами. — Пап, мам, это же противно. Как вы этого понять не можете? Во рту много микробов. Это знают даже дураки.       — А кто это так незаметно подкрадывается? — строго спросил я.       — Я не хотела…       — Без хотела, ну-ка давай к папке на колено и есть быстро, а то все остынет.       Василиска звонко засмеялась и ловко запрыгнула на колени.       — Ну, Василиса Афанасьевна, рассказываете, что вам сегодня снилось?       — Ой пап, мне сегодня снилось, что я в садике главная.       — Вот как, — усмехнулся я.       — Да, и меня все-все слушались. Даже Анфиса Аркадьевна и Скоболева Наташка. Она стала плакать, когда тихий час пришел, но я на нее прикрикнула. Сказала: «Если спать не будешь, я твоей маме все расскажу» — она плакать сразу перестала и спать легла. А еще я на полднике себе две творожные запеканки вместо одной взяла. Мне же можно, я же главная? Правильно папа?       — Правильно дочка, правильно…       — Фоня, не отвлекай Ваську, пусть поест нормально.       — Папа мне не мешает.       — Дочка, папе уже пора идти на работу. Но ты не переживай, мы с тобой вечером еще поговорим. Веди себя хорошо, ни с кем не дерись, маму не обижай.       — А я и так ни с кем не дерусь.       — Вот и славно, родная, — я поцеловал ее в лоб.       — Фу, папа, ты меня всю обслюнявил. Слюнявь маму, если ей нравится, а я уже большая для телячьих нежностей.       — Как скажете, Василиса Афанасьевна.              

***

      Я смотрел на мужчину, который застрял в зеркале. Серый костюм прекрасно сидел. Бордовый галстук и белая рубашка великолепно дополняли образ английского джентльмена. Когда-то так одевались пижоны, сейчас — это обычный наряд госслужащего. Черная эмблема книги на груди придавала солидности. Золотая цифра II самодовольно блестела. Я был готов к трудовому дню.       Пока я искал придуманные недостатки, в комнату зашла жена. Она обняла меня со спины, а потом чмокнула в шею.       — Удачи тебе на работе. Не волнуйся, ты справишься.       — Надеюсь десятый курс будет адекватным.       — Они же учатся за счёт родителей. Не переживай, мне кажется, детей рабочих будет немного.       — Я не очень переживаю за детей рабочих. Они такие же люди, как и все. Мне страшно, что среди них могут оказаться «креативные» дети.       — Если они доучились до десятого курса, то скорее всего они умеют держать язык за зубами. В голове уже есть мозги.       — Не знаю, мне бы только до Нового года в историю не попасть. А там уже официально класс новый присвоят. Зарплату повысят. Представь — целых три тысячи. Да мы с тобой как короли заживем.       — Дай Бог.       — Чем ты сегодня будешь заниматься?       — У меня сегодня ученики придут. Два блока по Тургеневу. Часов в десять Василиску к сестре отведу и готовиться буду.       — Только не нервничай, если ученики будут нести вздор.       — Они у меня умные.       Я мог говорить с ней ни о чем хоть до конца дня, но нужно было идти. Накинув пальто, и захватив с вешалки шляпу, я выбежал на лестничную клетку. Спускаясь на нижний этаж, я обернулся. Лена стояла в дверях и чертила в пространстве крестное знамя.                     

II

      Мне идет уже четвертый десяток, но я до сих пор не могу отказать себе в удовольствии выкурить сигариллу перед работой. Жена ругается, но что я могу поделать? Армейская привычка. Кто не курит — тот не отдыхает.       Я даже провел исследование. Табачная продукция в нашем государстве имеет классовый статус. Так рабочие обычно курят сигареты, государственные рабочие и госслужащие — сигариллы, а народные представители — самокрутки или трубки. Папиросы и жвачки — детская приблуда. Ни один нормальный человек не будет осознанно курить чистую пыль, кроме подростков. Но видимо им нравиться. Хотя, если вспомнить, что было пятнадцать лет назад, то сейчас ситуация несравненно лучше. Если раньше большую часть табака мы импортировали, то сегодня мы полностью обеспечили себя им. Вообще после объединения произошло много интересных вещей, в том числе и возрождение табачной промышленности. Так были введены государственные стандарты продукции, открыто несколько новых фабрик, выделены земли под плантации, заключен ряд договоров с Кубой. Но самое важное — появились фамильные марки с гарантией качества. Старые же марки Дума передала государственным управляющим, и это было хорошим решением. Теперь «Беломор канал» и «Тройка» считаются одними из лучших сигарилл в России. А когда я говорю молодежи, что в мои времена от них хотелось только блевать, меня поднимают насмех.       Лично я отдаю свое предпочтение сигариллам «Феникс». Да и как можно променять качественный иркутский табак, пропитанный вишневым сиропом, на что-то другое? Да, они стоят целых три рубля за пачку, но на своем здоровье я экономить не буду. Пускай другие курят «Парус» или «Герцеговину Флюр» и считают сэкономленные пятнадцать копеек, нахваливая себя за умение распоряжаться деньгами. Посмотрим, как вы будете плясать, когда начнете кашлять кровью. Мой подход таков — за качество нужно платить.       Пока я блаженно выдыхал дым, наслаждаясь ароматом вишни и крепким вкусом, мимо проехало уже несколько трамваев. Но вот подъехал мой, с белой аббревиатурой на дверце. «ГС» — значит для госслужащих.       Утром в выходные трамваи обычно пусты. Я такое люблю, ведь можно спокойно выбрать любое понравившееся место. В большинстве случаев я сажусь на заднее сиденье с красной табличкой. Это места для IV класса. Своеобразный пережиток прошлого, ведь сейчас служащим IV класса предоставляется огромная скидка на такси. Я знаю только двух учителей IV класса, сохранивших верность общественному транспорту.       Я заплатил десять копеек кондуктору, перекинул ногу на ногу и закрыл глаза. Диктор на радио со спокойным и уверенным голосом беседовал с народным представителем Якутской губернии о перспективах полной христианизации региона. Слуга народа с гордостью докладывал:       — Владислав, Вы, как образованный человек знаете, что последняя перепись населения по всей России проводилась в 1159 году, но данные о национальном составе и религиозном не публиковались. Предыдущая перепись проходила в 1148 году, если не ошибаюсь. Сейчас я объясню ситуацию для молодых слушателей. Во времена Федерации Среднеколымская губерния, Покровская губерния и Якутская губерния составляли одно государство в государстве — Республику Саха. Это было государство площадью три миллиона километра. Чтобы Вы представляли, это чуть меньше Индии. При этом, на территории республики проживало меньше миллиона человек.       — Это поразительно, — воскликнул диктор.       — Это страшно. Сейчас только в Якутской губернии проживает около двух миллионов граждан. Якуты составляли сорок восемь процентов населения, русские — сорок. Но это на момент 1160 года. После распада Советского союза наш народ стал возвращаться в лоно христианской церкви. Если на момент 1144 года в республике православную веру исповедовали сорок пять процентов верующих, то сейчас этот показатель приблизился к семидесяти процентам. Это хороший результат…       — Извините, что перебиваю, но даже на Кавказе, в регионе, где испокон веков исповедовали ислам, доля православных восемьдесят процентов.       — Вот! Вы правильно рассуждаете, Владислав. Но Вы забываете кое о чем. На Кавказе доля атеистов была очень маленькая. Где-то около пяти процентов, в то время, как в Якутской губернии, на начало XXI века от Рождества Христа, число атеистов составляло около пятидесяти пяти процентов. Сейчас атеистами являются два-три процента…       На электронную почту пришло уведомление. Умный браслет на несколько секунд засветился и завибрировал, а потом погас. Я открыл ящик. Почтовая служба уведомляла меня, о пришедшем специальном письме образца №3. Я должен был забрать его из почтового отделения в течении двух недель, иначе его утилизируют. Сомнений не было — письмо написал брат. Только в армейских кругах, письма на бумаге обыденность. Для гражданского человека — это дикость. Зачем тратить бумагу на такие пустяки, если еще в 1136 году в России появилась электронная почта. А в наш век технологий, когда компьютер и умные браслеты есть у каждого гражданина, решение министра обороны о сохранении бумажных писем, как средства общения военнослужащих с семьей, воспринимается с легким недоумением. Что ж, я сам служил. У нас тоже отбирали тогда еще телефоны, и выдавали в последний день перед дембелем. На досуге напишу письмо в министерство, с предложением ввести в армии умные браслеты с ограниченным функционалом. Сугубо для связи и отслеживания местоположения военнослужащего.       Чиновник продолжал хвастаться результатами своего труда, а диктор восхищенно поддакивал, редкие пассажиры молча смотрели в окна и пытались отогнать остатки дремы. До моей остановки нужно было ехать еще сорок минут. Я поставил метку в карте с уведомлением, выбрал лучший сборник произведений Бетховена, закрыл глаза и подключил наушники. Откинув голову на спинку сидения, я купался в голубых лучах невозмутимой Луны. После купания меня начала обуревать ярость по поводу потерянного гроша, но в этот миг кто-то потряс меня за плечо.       Я открыл глаза и увидел Венедикта Аристарховича — нашего завуча средних курсов.       Этот добродушный старик с пышной шевелюрой приветливо улыбался и тыкал пальцем в уши. Я понял и снял наушники.       — Здравствуйте, Афанасий Прохорович. Как сами? Готовы к десятикурсникам?       — Если честно, немного волнуюсь.       — Эх, — он хлопнул меня по плечу и засмеялся, — бросьте Вы это. Там дети уже думающие — устраивать спектакли не будут. Они же понимают, что образование нужно прежде всего им, а не вам.       — Спасибо. Ваши слова меня успокоили, — улыбнулся я.       — Не переживайте. Вы первоклассный специалист и легко можете сделать карьеру, если продолжите в том же духе. Недавно мы говорили с Слободаном Игоревичем, и знаете, что?       Я вопросительно посмотрел на него.       — Он рассматривает вас на кандидатуру завуча средних курсов, после того, как я уйду на пенсию.       — Да что Вы. Вам еще работать и работать, — ошеломленно промямлил я.       — Я еще коллегам не говорил, но этот год будет последний. Устал я уже, да и молодым нужно открывать дорогу. Афанасий Прохорович, — он взял меня за руку и сжал ее, — я отдам свой голос за вас. Мне кажется, Вы сможете достойно выполнять мои обязанности.       — Спасибо, я даже не знаю, как вас отблагодарить.       — Просто продолжайте работать в том же духе.       Мы ехали дальше. Венедикт Аристархович рассказывал что-то смешное про свою маленькую внучку — ровесницу Василисы. Но я не слушал его. Я уже рисовал картину будущего. Видел, как мне присуждают почетную премию, как толпа аплодирует скромному госслужащему после присуждения IV класса, как я переезжаю с семьей в Вознесенск-на-Каме и получаю место преподавателя в Камском институте. Вдруг Венедикт Аристархович замолчал и нахмурился. Я выпрыгнул из дурмана мечтательности и сразу услышал голос диктора. «По данным милиции, стрелком оказался житель Казанской губернии — Аипов Ильшат Рахитович, — монотонно бубнил он. — Напомним, что в марте этого года, гражданин Аипов совместно с другими преступниками совершил вооруженное нападение на народную школу № 29 города Елабуги. В результате терракта погибло семь учеников и два учителя. Аипову удалось скрыться, остальные подельники были убиты. В результате оперативных поисков, преступник был задержан и ожидает народного суда…».       — Вот ублюдок, — скрипя зубами прошептал Венедикт Аристархович, — надеюсь его приговорят к пытке «свиней».       — У нас справедливый суд. В любом случае, он уже не жилец.       Пытка «свиньи» — самая страшная смерть для мусульманина. На глазах семьи виновного, преступника перемалывают в фарш, после чего кормят этим мясом свиней. Родственники должны съесть экскременты прожорливых животных, сожравших их родича. Если они не могут сделать этого, их убивают. Это справедливое наказание за убийство детей. Именно благодаря нему, удалось сделать статью за подобные преступления практически не применяемой. К православным применяется немного другой вид сего наказания. Согрешившие христиане совокупляются со свиньями, пока не умирают от бессилия. Процесс записывается на камеру и отправляется родственникам, которые должны каждые три дня пересматривать данное видео, на протяжении многих лет, т.е. до самой смерти. Женщин и подростков, повинных в подобных деяниях, просто четвертуют без права похорон и отпевания. В Думе проходит множество споров насчет жестокости ряда наказаний, но Верховный Правитель — сторонник жестких мер, поэтому при его правлении перемен в этом вопросе ожидать не стоит.       Всю оставшуюся дорогу я слушал сокрушения старого завуча. Он желал смерти Аипову, критиковал нравственные ориентиры молодежи, втаптывал в грязь воспитательный процесс родителей и спрашивал меня:       — Ну почему Бог такое допускает?                     

III

      Учителя сидели за столиком и пили чай. Георгий Константинович хмуро смотрел в расписание и что-то считал про себя. Мы с Венедиктом Аристарховичем поприветствовали коллег и влились в компанию Георгий Константиновича.       — Обратите внимание, коллеги, — обратился он к нам, — в этом году у пятого курса сократили количество часов физкультуры в угоду китайскому. Они убрали по часу на неделе.       — Приказ из Министерства, — робко ответила Людмила Арсеньева, ответственная за расписание.       — Я понимаю, Люда. Но разве это нормально? Вместо того, чтобы укреплять тело молодого славянина, они пытаются вбить детям в голову речь узкоглазых жидов. Разве так мы придем к здоровой нации. Русский человек честен, силен, чист, а китаец лжив, слаб и порочен. И мы равняемся на этих ублюдков! Что будет с нацией?       — Вы слишком драматизируете, Георгий Константинович, — ответил Венедикт Аристархович. — Китай — наш единственный друг и партнер. Он единственный, кто не бросил нас после Воссоединения.       — Да потому что он ресурсы из нас сосет, как комар на пьянице. Мало того, что мы им Читу, Туву, Бурятию, Амурские земли и Приморский Край с Хабаровском отдали, так того гляди они и весь Дальний Восток заберут. Им то что? Им только земля и леса нужны. А наши предки кровь проливали. А они — наплодили ублюдков туеву тучу и теперь им все должны.       — Георгий Константинович, Вы хотите сказать, что китайцы поддерживают сепаратистов? По-моему, китайское правительство чётко сказало: «Мы не признаем новых границ России на Дальнем Востоке». Я же прав, Афанасий Прохорович?       — Да, — согласился я.       — Эх, — махнул рукой наш оппонент, — такими темпами они вас из домов своих выгонят и отправят в шахты работать, как монголов. А вы будете только улыбаться и говорить, мол они такого не говорили. Верить узкоглазому всё равно, что доверять похотливой сволочи дочь родную на воспитание.       — Вы слишком драматизируете.       — Я говорю правду. Блаженны те, кто был изгнан за правду, ибо царствие божие — их. Так говорил Иисус. Вы можете отмахиваться от меня, но правда за мной.       — Отличная речь, Георгий Константинович, — позади нас раздались тяжелые хлопки.       Физрук резко обернулся. Братислава Дмитриевна гаденько улыбалась. Серые глаза презрительно сверлили фигуру съежившегося учителя. Директор не особо тщательно скрывал раздражение от своей жертвы. Она была готова показать власть.       — Браво! Коллеги, почем вы не аплодируете настоящему патриоты? Нашему правдорубцу. Смелее, не стесняйтесь. Ругаться не буду.       Послышались вялые хлопки. Я благоразумно решил остаться в роли наблюдателя и не присоединился к нестройным овациям. Братислава Дмитриевна неспешно подошла к нам, и обратилась к физруку:       — Вы никак опять пьете перед работой, коллега?       — Никак нет, Братислава Дмитриевна, Господь с вами…       — Не упоминайте имени Господа всуе. Грешно это.       — Простите.       — Бог простит, Георгий Константинович. Только Бог. Я могу лишь провести с вами очередную беседу. Не помню точно какую уже по счету. Может пятую?       — Третью, — робко заметил физрук.       — Даже так, — улыбнулась директриса, — я уже сомневаюсь в ваших умственных способностях. Говорили мы на эту тему уже раза два — а Вы не поняли. Ситуация с учителями II класса уже не так критична, как десять лет назад — а Вы не понимаете. Камеры у нас повсюду, даже в вашем кабинете — а Вы не понимаете. Статья соответствующая в Уголовном кодексе имеется — а Вы даже этого не понимаете. Что нам делать с таким уникумом?       Георгий Константинович смотрел в пол и молчал.       — Так что нам с вами делать? — повторила вопрос директриса.       — Не знаю, Вы директор — Вы и решаете.       — Правильная мысль, — ряд маленьких белых зубов показались между толстыми губами директора. — Меня радует, что Вы начинаете мыслить в правильном направлении. Но все-таки ко мне после блоков зайдите. Чисто для формальности. Немного поговорим о судьбе России.       — Так точно.       — А вы что уши развесили, — директор обратила свой взор на притихших учителей. — Через пятнадцать минут звонок, а вы тут чаи распиваете. Ну не по-русски это как-то. Русский человек честен, силен, чист и, наверняка, трудолюбив. Верно я говорю, Константин Георгиевич?       — Так точно, — стыдливо пискнул физрук.       — За работу, коллеги. Удачного всем дня.       Директор вышла, вслед за ней, в атмосфере судорожной спешки, скопище народных учителей разбежалось по разным этажам школы.       Словно муравей, движимы инстинктом, я дополз до своего кабинета. Закрыв дверь печатью, я стал готовить класс к занятию. Для начала настроил уровень проветривания, затем задал таймер работы кондиционера. Подключил проектор, проверил скорость работы сети и подобрал подходящий размер шрифта для доски. В коридоре слышался шум детских голосов. Я перекрестился три раза, сел за учительский стол и разблокировал дверь.       Класс быстро заполнился. За три минуты не осталось ни одного свободного места. За каждой партой, в состоянии «боевой готовности», сидел юноша в опрятной синей форме. По старой привычке я посмотрел в расписание. Сегодня было два блока. Одна с десятым курсом юношей, другая с девятым курсом девушек. Признаюсь, но я никогда не смотрю, какой курс стоит у меня в расписании. Мне главное подготовить тему. Из-за данной причуды в первые годы работы происходили забавные недоразумения, но сейчас я легко могу подстроиться под самую неожиданную публику. Я открыл раздел тем. На сегодняшнем занятии с десятым курсом, мы должны были пройти правление Павла I. Я оторвался от гаджета и мельком осмотрел курс. Меня порадовало, что среди молодых парней не было ни одного «неформала». Приличные прически, отсутствие мелких украшений в ушах и на пальцах, чистая от татуировок кожа — все это вселяло уверенность в то, что занятие пройдет без эксцессов и в спокойной атмосфере.       Я обратился к классу:       — Здравствуйте, меня зовут Афанасий Прохорович и теперь я буду вашим новым учителем истории. Не смотрите на мой значок, я уже успешно сдал экзамен на учителя III класса, а значит обладаю достаточным количеством знаний и педагогическим опытом, чтобы заниматься обучением прединститутских курсов. Я специализируюсь на истории Российской империи и Советского союза. Как только мы пройдем эти темы, вас снова станет учить Мария Михайловна. Так что вам не долго придется меня терпеть.       Скажу сразу, я ненавижу лицедеев, подлиз и персон, наделенных комплексом Бога. Я не буду ставить вам десятки за красивые глаза и не буду унижаться перед вами ради рекомендации. Я здесь, чтобы вложить в ваши головы хоть чутка знаний, ведь, как сказал один великий человек: «Знание истории своего народа, знание памятников его культуры открывает перед человеком целый мир — мир, который величественен сам по себе, но который позволяет по-новому увидеть и оценить современность. Знание прошлого — понимания современности». Я хочу, чтобы Вы поняли мир, а не заучили правителей и даты сражений. Я хочу, чтобы Вы учились ради себя, а не ради зачета на экзамене. Вас устраивает такой расклад? — я вопросительно посмотрел в толпу.       — Да, — отозвался хор нестройных голосов.       — Хорошо, — я хлопнул в ладоши. — Тогда будем начинать.              

***

      Блок проходил в прекрасной для учебы атмосфере. Ученики сосредоточенно следили за каждым моим словом. За пятьдесят минут я не услышал ни одного лишнего звука. Прожигая блеском светлых глаз экраны планшетов, юноши послушно конспектировали лекцию, не отвлекаясь на шутки и гляделки с циферблатом.       Я был доволен, поэтому с каждой минутой подача материала давалась все легче. Начиная изучать Павла I, я решил коснуться прежде всего внутренней политики государя. От старосты я узнал — прошлый учитель открывал двери каждой новой эпохи, опираясь прежде всего на внешнюю политику. «Какой ужас! — подумал я. — Неужели Марья Михайловна покусилась рассуждать о политике страны на мировой арене, игнорируя причину государственных игр? Это высшая степень профессионального бессилия».       Распираемый чувством уверенности, я красочно описывал ученикам деяния Павла. Прежде всего я отметил Манифест «О трехдневной барщине» 935 года, указав, что император не словом, а делом поддерживал простой русский народ и всячески защищал его от диких барских замашек помещиков. Поддерживая народ, Павел не забывал о России. При нем значительно ослабли позиции дворянства. Помещичьему самоуправству был дан отпор, дворяне лишились некоторых привилегий, в России активно внедрялся институт светского христианского государства, в частности была дарована свобода вероисповедания католическому и старообрядческому населению. Немаловажную роль сыграл Павел и в укреплении русской армии. Появившаяся тенденция усиления дисциплины в рядах воинов и создание единой системы форменной одежды, способствовали росту самосознания солдата и профессионализму военнослужащих. Все это обеспечило победу русского оружия в Отечественной войне уже при его приемнике, Александре I.       Заканчивал рассказ я на печальной ноте. Разгневанное дворянство, недовольное попирательством своих прав, бесстыдным путем взысканных с прошлых государев в минуты слабости Отечества, организовало заговор, и поставило нового императора, который от страха разделить учесть убиенного отца, был вынужден закрыть глаза на умерщвление Павла.       — Есть вопросы? — поинтересовался я, переводя дух.       Руку поднял полный юноша, сидящий за четвертой партой второго ряда:       — У меня есть, парочку.       — Дерзайте, юноша.       — Афанасий Прохорович, Вы расписали нам Павла I, как монарха эпохи просвещения. Я признаю, что он был не самым худшим правителем России, но и ведь у него были свои скелеты в шкафу.       — Напомните, юноша.       — Вы забыли рассказать о самодурстве венценосного тирана. Разве Вы не помните, что он массово ссылал в Сибирь генералов и солдат буквально за не застёгнутую на смотре пуговицу. Или Вы забыли, но он пытался контролировать жизнь подданных буквально по часам. В шесть — подъем, в восемь — отбой. А запрет на французские шляпы и иностранную музыку. А как же шизофреническая политика в отношении Франции? То мы с ней воюем, то вместе собираемся разделить Британию. Что Вы на это скажите?       — Откуда Вы взяли подобную информацию?       — Прочитал в книге.       — Не подскажите фамилию автора?       — Аколин.       — А, — улыбнулся я, — это тот семидесятилетний прибалт, который активно продвигает концепцию о неполноценности славянских народов? Да, я вспомнил. Кажется, у него еще была книга… Как же называлась? По-моему, «Потерянная Балтика». В этой книге, если Вы помните, господин Аколин рассуждал о перспективах Балтийского союза. Из этой книги я узнал, что если бы не оккупация Прибалтики русскими, то балты давно бы контролировали все побережье Балтийского моря, вплоть до границ с Данией. Но пришли русские, устроили геноцид мирных прибалтов и похоронили шанс на мировое господство. Если не ошибаюсь, то мы убили пятнадцать миллионов или двадцать, точно не помню. Получается, Вы согласны с автором?       — Нет, это бред…       — Тогда почему Вы верите байкам русофоба? Десятки тысяч ссылочных. Вам не смешно? Да, Павел действительно уволил 333 генерала и 2261 офицеров, которые не смогли ответить на элементарные вопросы. А ведь они не последние люди при Екатерине II были. Да, Павел пошел на сближение с Францией, а что бы Вы сделали в подобной ситуации? Англия и Австрия воспользовались русской армией и приписали себе любимым победы Суворова в Италии. К тому же Англия захватила Мальту. А как Вы помните, Павел был магистром Мальтийского ордена, т.е. по факту Англия, воспользовавшись трудным положением России и оккупировала ее вассала. К тому же Павел видел явное стремление Наполеона к единоличной власти и, соответственно, он понимал — Бонапарт сам подавит остатки революционного настроения в своей стране. А что касается сказок про шляпы и музыку — это клевета «русских патриотов» убивших царя, с целью оправдать грех цареубийства интересами «умирающего» Отечества.       Парень молчал. Я ласково посмотрел ему в глаза и спросил:       — Какие-то еще вопросы?       — Нет. Извините, я признаю свою ошибку. Я не знал, что Аколин русофоб.       — Ничего страшного, главное, что Вы признаете ошибку. Надеюсь отныне Вы будете тщательнее проверять источники информации.       Ученик покраснел и быстро кивнул головой в знак согласия.       — Садитесь, — я указал ему пальцем на стул. — У кого-то еще есть вопросы?       Школьники замерли, словно каменные истуканы и молча смотрели на меня.       — Если вопросов нет, то я предлагаю перейти к проверке домашнего сочинения. Сейчас каждый из вас по очереди выйдет, и прочтет свой труд. Если я не ошибаюсь, тема сочинения звучала как «Значение правления Екатерины II для истории России».       — Но мы никогда не читали сочинения перед классом, — выкрикнул очкастый староста с первой парты. — Обычно Марья Михайловна проверяла их дома, а нам на следующем блоке говорила оценку.       — Все бывает в первый раз, Архип, — философски отметил я. — Нельзя прожить жизнь, не выступая на публике, особенно в нашем государстве.                     

***

      Я посмотрел на часы. Цифры показывали 9:50. До конца блока оставалось сорок минут. Очередной ученик монотонно читал сочинение у доски, а я пытался внимательно слушать. Третий чтец, так же, как и предыдущие озвучивал столбец дат и ряд имен, добавляя в конце: «И все-таки роль Екатерины II нельзя умалять ни при каких обстоятельствах. Ведь не зря народ прозвал ее Великой». Кто-то из них был скуп на слова, от кого-то несло прелым пафосом, но нигде я не увидел любви к предмету. Ни один из десятикурсников, казалось, не смог вникнуть в тему. Им важны были лишь оценки. Я благодарил за выступления, ставил пятерку или четверку, а когда ученик садился на место, незаметно вздыхал.       Только один парнишка с задних рядов все время тянул руку. Я хотел вызвать его, но, посмотрев оценки добровольца за предыдущие занятия — ужаснулся. Сплошные двойки и тройки. Наверняка, парень местный сорванец или шутник, которому опасно давать слово. А может он просто не согласен с общепризнанными мнениями ученых и просто имеет собственный взгляд на мир? Может он бредит историей и разобрался в ней чуть лучше однокурсников. Я вспомнил себя. В школьные годы мои родители часто бывали гостями в директорском кабинете. А все из-за того, что сын был заядлым спорщиком. У меня было личное мнение на каждое событие из школьного учебника. Я с хрипотой доказывал Галине Васильевна никчемность Петра I в качестве правителя, называл Александра I отцеубийцей и боготворил Троцкого. В институте я изучил вопросы подробнее и изменил собственные измышления в угоду красноте дипломной корочки. Да, возможно я стал еще одной ведомой куклой, но плыть против течения, терзаясь от голода — не самая лучшая затея. А так я запрыгнул на пароход сытой жизни, оттолкнувшись от постулатов нового взгляда на эпос Третьей Империи, навеянного знаменитой реформой образования конца 80-х годов.       Докладчик сел. Я поставил ему пять с минусом. Парень с последнего ряда вновь взметнул руку ввысь, нервно потряхивая пальцами. Я подождал несколько секунд. Соперников, нацеленных на хорошую оценку, не появилось. Решив рискнуть, я сказал:       — Молодой человек с задней парты, Вы хотите прочитать свое сочинение?       — Да, если позволите.       — Если не ошибаюсь, ваша фамилия Гусев?       — Все верно.       — Мой дорогой, я посмотрел ваши оценки, и, скажу честно — они меня не радуют. Одни двойки и тройки. Вы уверены, что хотите озвучить домашнюю работу?       — Да.       — Хорошо. Но если Вы будете нести откровенную околесицу, то боюсь Вы не сможете закончить. Я даю вам возможность выступить, для того чтобы укрепить вашу уверенность, а не для глупых шуток и прочего вздора.       — Я хочу прочитать свою работу. Я не буду шутить и ломать комедию. Честное слово.       — Ну если Вы обещаете, то мы с удовольствием вас выслушаем.       Юноша встал из-за парты. Казалось, он весь светился от выпавшего счастья. Проходя между рядами, он на миг повернулся и подмигнул товарищу. Я насторожился, но тут же постарался внушить себе, что я слишком предвзят к незнакомому троечнику. В конце концов я сам был далеко не отличником в годы полового созревания.       Гусев вышел, встал перед классом, разблокировал пароль на браслете и открыл текст. Голосом, сдерживающим рвущуюся наружу радость, он начал чтение:       — Екатерина II родилась второго мая 867 года в семье Кристиана Августа Ангальт-Цербетского. Отец будущей императрицы был амбициозным неудачником. Потерпев поражение в выборах курляндского герцога, он закончил свою жизнь в должности губернатора города Шетинна. Мать Екатерины — Иоганна Елизавета — воспитывалась в семье своего дяди, князя Браушвейна.       Екатерина получила прекрасное образование, в частности она знала английский, французский, итальянские языки, а также имела начальные знания мировой истории, географии и богословия. В 883 году в судьбе Екатерины произошло знаменательное событие. По настоянию Елизаветы I она была повенчана с Петром Федоровичем, известного истории под именем Петра III. Обстоятельствами такого выбора послужила личная неприязнь Елизаветы к своему племяннику. Неприязнь была настолько огромна, что она обращалась к племяннику не иначе как «урод» и «прусский фанатик»…       — Стойте!       Гусев замолк и уставился на меня. Его елейная рожа скрылась за маской напускного недоумения. Сдерживая улыбку, он спросил:       — Что-то не так?       — А Вы думайте всё нормально?       — Уверен. Я перерыл множество книг, чтобы написать самое достоверное сочинение.       — Вы не могли бы мне его отправить? Боюсь, наши ученики не готовы к такой правде? — холодно спросил я.       — Конечно.       Самодовольно растопырив плечи, он прошел на место и отправил мне текст домашнего задания. Уговорив себя сдерживаться, я приступил к чтению. Екатерина II в труде молодого ума — представлялась немецкой шпионкой, развратницей-эксплуататором, маленькой женщиной, ловко управляемой своими еженедельно новыми фаворитами. Гусев собрал все мифы, которые старательно распускали «страдающие» утеклецы. Ну все мы прекрасно знаем эти байки поклонников свободы и гуманизма. В России всегда у власти находились люди ленивые, глупые, аморальные и корыстолюбивые. Одним словом, быдло всегда боготворило более знатное быдло. И Екатерина II, немка по происхождению, стремясь оправдать убийство мужа, старалась соответствовать народному духу. Разумеется, она была горькой пьяницей, даже пропила Аляску. Алкоголь привил разврат, да такой, что даже гнедой жеребец не мог удовлетворить аппетит венценосной особы. Утопая в пучине порока, она целиком передала власть своему любовнику — Григорию Потемкину. Потемкин же был жаден настолько, что усилил крепостное право, доведя московитов до положения черных рабов. А Екатерина продолжала пить и предаваться плоским утехам. Она даже умерла на горшке. Впрочем, какая жизнь — такая и смерть.       Несколько минут я сидел молча. Меня поражала глупость желторотого мальчишки. В нем явно играл максимализм. Этот детский крик «открывшейся» правды, стремление выделить себя из общей массы — показать свою несовместимость с системой. Но на самом деле, беззубая пасть скалилась на свернутого ежа, наивно полагая, что сможет прокусить иголки.       — Какая оценка? — нагло поинтересовался Гусев. С задних рядов раздались смешки одобрения.       — Что?!       — Оценка какая, по итогу-то? — это уже была не наглость, а тупость.       — Вы хоть понимаете, что Вы написали, Гусев?       — Ну да. Я написал правду. Все так, как было на самом деле.       — Вы в этом уверены? — спросил я, подходя к парте. В кармане я держал служебный электрошокер, предназначенный для усмирения буйных «правдорубцев».       — Да, — твердо ответил Гусев, не переставая смотреть мне в глаза.       — Встаньте, молодой человек.       Он встал. Я подошел к нему, наклонился и прошептал на ухо:       — Юноша, Вы сейчас информации начитали на целую статью УК РГ. Я могу смело отправить запись блока в народную милицию, но я предлагаю сходить вместе со мной к директору, чтобы избежать ненужных процедур. Мне кажется, профилактическая беседа пойдет вам на пользу больше, чем лесоповальные работы в забытом остроге Сибири.       — Я никуда не пойду. Я имею право выражать свое мнение. Согласно статье пятнадцатой Собрания законов Российского государства…       Я не дал ему договорить. Резким и быстрым движением приставил шокер к его животу и незамедлительно нажал. Гусев обмяк, и наверняка, грохнулся бы посреди аудитории, если бы я вовремя не подхватил его. Превратив свое плечо в опору для безвольного тела, я медленно пошел к выходу. Гусев был не самым стройным мальчиком. Обернувшись в дверях, я увидел ошеломлённые взгляды сокурсников.       — Ребята, не переживайте, ничего страшного не произошло. Просто Гусеву нужно серьезно поговорить с директором. Давайте вы тихонечко посидите до конца блока, а потом пойдете в столовую. И да, чуть не забыл. Домашнее задание: подготовиться к проверочной работе по Павлу I. На этом вынужден откланяться. До свидания.       — До свидания, — промычал ряд испуганных учеников.       Я улыбнулся и вышел из аудитории. Путь к директору предстоял немалый, если брать в расчет кусок туши, обременявший своей тяжестью уже не молодой организм наставника. Целых два этажа вверх.              

***

      Возле двери кабинета директора я немного заволновался. «Вдруг я превысил полномочия?», — подумал я. Постояв несколько секунд, я все же пересилил страх и постучал костяшками в шикарную дубовую дверь.       — Войдите, — услышал я голос, раздавшийся из входного мини-динамика.       Я открыл дверь и сразу увидел беспристрастное лицо директрисы. Только серые глазки выражали зачатки любопытства, смешанного с тщательно скрытым злорадством.       — Проходите, Афанасий Прохорович. Проходите.       — Я…       — Я все видела. Вы поступили как настоящий профессионал. Не бойтесь, таких людей мы поощряем, а не ругаем, — елейным тоном пропела она, склабясь от удовольствия.       Я занес Гусева и в растерянности оглянулся.       — Положите его на диван.       Я выполнил приказ.       — Можно идти? — спросил я.       — Афанасий Прохорович, останьтесь на минутку. Хочется услышать ваш совет по одному весьма интересному делу.       — Хорошо, — ответил я и сел за элегантный директорский столик, покрытый темным лаком. Я был заинтригован и немного боялся. Вдруг, директриса решила помучить меня перед выговором. Она любила делать такое. Сделав серьезное сосредоточенное лицо, я переключил взгляд с Гусева на холодные очи Братиславы Дмитриевны.       — Вы говорили сегодня утром с Венедиктом Аристарховичем?       — Да. С ним что-то случилось?       — Нет, ничего не произошло, просто Вы помните, о чем Вы с ним говорили?       — Венедикт Аристархович рассказывал о внучке Олечке. Вы знаете, она недавно выучила новое слово…       — Афанасий Прохорович, давайте обойдемся без ненужной лирики, — перебила Братислава Дмитриевна. — Что Вы думаете о предложении стать правопреемником Венедикта Аристарховича? У вас есть соответствующий класс, да и регламент Вы соблюдаете со всей строгостью, — сказала она, кивнув на валявшегося в отключке Гусева.       — Я был бы рад поработать в должности завуча средних курсов, но скорее всего меня не одобрят на место.       — С чего Вы это взяли? — изумленно произнесла директриса.       — Мне кажется, Исаак Иванович не пойдет на этот шаг. А его слово закон — он главный меценат школы.       — Вы успели ему насолить?       — Не ему, а его младшему сыну. Несколько лет назад у нас был конфликт с Иваном Исааковичем, касательно его знаний по истории Российского государства. Мальчик откровенно не тянул на пятерку…       — Да бросьте Вы, Афанасий Прохорович. Исаак Иванович наоборот поддерживал вас. Да, нам пришлось выдать Ивану Исааковичу красный диплом, но это был вопрос престижа для Исаака Ивановича. Зато теперь, в том числе и благодаря вам, Иван Исаакович блистает знаниями на дневном отделении Петроградского народного университета. Так что не переживайте. Исаак Иванович будет не против. Да и у вашей персоны и без того множество сторонников. Например, я, Венедикт Аристархович, Слободан Игоревич и другие.       — Это радует.       — Но есть одно но.       Я вопрошающе посмотрел ей в лицо.       — Дело в том, что у вас появятся новые обязанности, для выполнения которых понадобятся не только силы и терпение, но и смекалка, а возможно и коммерческая жилка.       — Например?       — Мне кажется, сейчас лучше не говорить об этом, — она окинула взглядом лежащего без чувств Гусева. — Давайте Вы подойдете после второго блока, и мы обсудим это втроем, вместе с Венедиктом Аристарховичем.       — Хорошо, — согласился я. — Можно идти?       — Конечно, не смею вас задерживать.       В дверях я обернулся напоследок. Братислава Дмитриевна отвлеклась от экрана компьютера и чутким голосом задала вопрос:       — Вы что-то еще хотели?       — А что будет с Гусевым?       — Не переживайте, из школы не выгоним. Я просто поговорю с ним в присутствии родителей.              

***

      Второй блок обошелся без неприятных сюрпризов. Ученики удивляли меня не смелым вольнодумством, а безупречной дисциплиной и развитым чувством гражданственности, явственно отражающемся на миленьких лицах, целеустремленных подлетков. В отличии от предыдущего курса, здесь были свои звездочки. Например, меня поразила девочка, цитирующая Карамзина. Она так трогательно держала белые ручки на груди и с таким огнем в глазах рассказывала о правлении Ивана III, что я невольно подумал: «Все же достойная нас ждет смена! Зря Венедикт Аристархович сетует на молодежь — они нам еще покажут, когда придет время». В общем, я получил неподдельное удовольствие от своей работы и испытал удовлетворение, которое испытывает каждый человек, занятый любимым делом.       После звонка я снова направился в кабинет директора, но Братислава Дмитриевна попросила зайти через полчаса. Я встал перед дилеммой: немного почитать во время вынужденной передышки или сходить выкурить сигариллу и поточить лясы с Константином Алексеевичем — нашим трудовиком? Он тоже страдал от зловонного порока. Вообще, в школе было три курящих преподователя: я, Константин Алексеевич, и, как бы дико это не звучало, Ирина Тарасовна. Но курилка для преподавателей все равно не пустовала. Каждый преподователь мог в любое время прийти, и сидя на лавочке насладиться долгожданной тишиной. Все-таки дети довольно шумные существа.       Выйдя из школы, я направился в курилку. Еще не увидев синию крышу пристроечки, я услышал смех Ирины и мягкий бас Константина Алексеевича. Заинтригованный, я пошел быстрее.       — Что, Константин Алексеевич, рассказывайте анекдоты о криворуких учениках? — добродушно поинтересовался я, протягивая руку для приветствия.       — Да какое там, Афанасий Прохорович, — задорно махнул ладонью трудовик. — Макар мой вчера учудил. Отца чуть до смерти не довел. Представляете, умереть в пятьдесят от смеха — веселое дельце!       — Чуть от смеха не умерли! Прошу, поделитесь своей историей.       — С удовольствием, — уважил Константин Андреевич, делая глубокую затяжку сигаретой. — Макар у меня входит в возраст. Пять лет уж пацану. Ну, я и подумал — нужно отучать его от горшка уже. Значит, говорю ему: «Сынок, ты уже большой, давай-ка как какать захочешь, на унитаз сходи». Он мне говорит: «Ладно, папа». Значит, поговорили, я ушёл дела делать. Часов в семь, читаю я значит руководство по работе с детьми, вдруг слышу, как Макар кричит на всю квартиру: «Папка, папка спасай!». Ну я значит кинулся, а голос из ванной доносится. Захожу, а там Макарка в туалет провалился. Лицо красное, под глазами слезы, ноги торчат, а туловище с попой в унитазе. И кричит он дико: «Папка, я сейчас в канализацию упаду!». Ну, я его вытащил, отмыл, а он мне заявил: «Я никогда больше там какать не буду». — Константин Алексеевич добродушно захохотал.       — Представляете, он полностью решил сесть. А ведь он маленький, вот и провалился.       — Интересно Вы живёте, — ухмыльнулся я.       — Да, жизнь такая. То плачем от горя, то смеемся до слёз. Ладно, — трудовик поглядел на браслет, — мне пора, нужно мастерскую к следующему блоку подготовить.       — Не смею вас задерживать.       Константин Алексеевич направился к дверям школы, а я сел на скамейку напротив Иры. Длинное бежевое пальто, чёрные кожаные сапоги и роскошная русая коса — передо мной сидела редкая красавица. Я смотрел в глубокие лазурные глаза и силился доплыть до дна, в попытках отыскать собственное отражение. Она улыбнулась ровным рядом слегка желтоватых от синего дыма зубов.       — Я слышала, ты сегодня отличился?       — О чём это Вы, Ирина Тарасовна?       — Говорят, ты поймал нарушителя дисциплины.       — Пустяки.       — Я удивлена, что ты так поступил, скажу честно.       — Почему? Юноша начитался плохой литературы и теперь транслирует мысли этих недоисториков. Наоборот, если сейчас не провести профилактической беседы, то в будущем у парня могут возникнуть неприятности.       — В студенческие годы ты уважал разные мнения.       — В студенческие годы чего только не было. Помнится мне, в студенческие годы ты любила выпить.       — Это было давно и неправда.       — Как думаешь, что с Гусевым родители сделают? Ты же его родителей знаешь?       — Да, я у них с пятого курса преподаю. Семейка у него, скажу честно, немного необычная.       — В плане?       — Отец его названный — басурманин. Сбежал лет семь назад из Китая. Партию критиковал. А мать у него года два уже душевнобольная. Ходит и молчит. Только изредка кивает и улыбается, если да сказать нужно.       — Из-за чего с ума сошла?       — Аборт. Ты же знаешь, что от иностранцев нельзя рожать. В женской консультации насильно отправили. А она девочку ждала, о которой всю жизнь мечтала.       — Стой, а разве к китайским беженцам упрощенный порядок получения гражданства не применятся?       — Отменили года три назад, когда активная часть «идейных» чисток кончилась. Сейчас нужно как все басурмане — лет двадцать прожить и за временную прописку потом ещё лет десять платить.       — А что с родным отцом у Гусева случилось?       — Убили на Амурской войне. Он поэтому на старшие курсы и ходит. Льготы семьям погибших офицеров. Хотя названный отец мог бы и в лицей определить спокойно или сразу в губернский город отправить в академию.       — Богатый он что ли?       — Бизнес у него по всей Вятской губернии. Знаешь сеть ресторанов «Сисяньти»?       — Я по-китайски не понимаю.       — «Романс Западной палаты».       — Погоди, у Гусева названный отец Ксу Ма?       — Да. Но ты не бойся, — расплылась в улыбке Ира, заметив, как я внезапно побледнел, — ему до пасынка дел особо нет. Он и женился, наверное, чтобы проблем меньше было. Сейчас доживет ещё три года, и если оборота в двести пятьдесят тысяч в год достигнет — прописку губернскую получит. Так что в ближайшие три года скандалить резона у него никакого нет.       — Ты думаешь?       — Афося, я деловых людей знаю. Если их бизнесу ничего не вредит — они и возмущаться не будут. Поэтому они мне и нравятся. Спокойные, расчетливые, скромные, но как только дело идёт о деньгах — мигом глотку перегрызут. Не переживай, Братислава Дмитриевна — умная женщина. Решит всё без лишней огласки, а ты даже благодарность получишь «за вовремя выявленные признаки девиантности в поведении студента». А как следующий чин получишь, тебя мигом в завучи определят.       — Если ты не уйдешь, то скорее всего так и будет.       — Так и будет.       — Но почему ты не хочешь остаться? Зачем тебе эта сельская школа сдалась? Зарплата?       — Нет, Афося, просто устала я от этой нескончаемой нервотрепки. В деревню хочу, на природу. А коли надоест директорствовать, то вернусь обратно на место учителя в пригретое гнездо.       — А что будет с нами?       — Зарплату мне обещают в семь тысяч. Ехать от города минут двадцать. Сложи цепочку в уме. Помни, я всегда буду рада тебе. В любые выходные, даже в эти.       — Ира, извини, я жене обещал в зоопарк Василиску сводить.       — Ну… Если не получается в эти выходные, всегда есть следующие.       Она затушила окурок и направилась в сторону парадных дверей школьного входа. Пройдя десять шагов, она обернулась и бросила напоследок:       — И всё-таки я не понимаю, зачем ты на Ленке женился?       — Да потому что ты не пошла.       — Приличные девушки с первого раза не соглашаются.       — Приличные мужчины второй раз не предлагают.                            

IV

      К чёрной калитке подъехало жёлтое такси, с призывно переливающейся жёлто-чёрными квадратами шашечкой на крыше. За рулем сидел рослый рыжий детина, маргинального вида и слегка одутловатым выражением лица. Он вышел из машины и приветливо открыл заднюю дверь, повторяя заученный текст:       — Приветствую вас, Венедикт Аристархович.       — Здравствуй, Игнат. Как семья, как дети?       — С Божьей помощью и трудами отца получают образование, — ответил водила, хлопнув дверью.       — Образование — вещь чрезвычайно нужная. Особенно в наше время, — глубокомысленно изрёк завуч.       — Отрицать такое — глупо, — рассмеялся таксист, забравшись в автомобиль. — Так куда сегодня едем, Венедикт Аристархович?       — Улица Александра Невского, дом 39. И Игнат, ты не особо спеши, мне нужно ещё с коллегой дело обсудить.       — Как скажете.       «Лада Комфорт» неспешно тронулась с места.       Я сидел и не понимал, куда мы едем. После курилки, я, как было уговорено, сразу отправился в кабинет к директору, но на пути меня перехватил завуч и потащил обратно на улицу.       Несколько улиц мы проехали молча. Я смотрел в окно и слушал сборник китайских песен, который включил таксист. Из всего списка прослушанных композиций, я узнал только одну старенькую песенку. Кажется, она называлась «Вечная любовь». Скажу честно — песня редкостное говно. Было ощущение, словно пьяный, охрипший таджик горланит музыкальные эпосы своего народа, в попытках заработать на билет до ближайшей ночлежки. Музыка сама по себе красива, да и против рекламы традиционных ценностей я никогда не выступал, но голос… Он портил всю малину.       Наконец Венедикт Аристархович прервал этот вечер обмена культуры:       — Мы с вами, Афанасий Прохорович, едем по очень важному делу. Конечно, Братислава Дмитриевна и Слободан Игоревич уже уладили основную часть, но именно мы должны договориться. Вы готовы?       Я неуверенно кивнул.       — Хорошо, — завуч принял моё невербальное согласие. — Дело в том, что у нас произошла чрезвычайная ситуация на неделе. Вы знаете, что молодежь сейчас взрослеет рано. Точнее ощущает себя взрослыми, если быть честным. Так вот, во вторник, группа студентов восьмого курса организовала междусобойчик на квартире у одного мальчика. Собрались мальчики и девочки. Разумеется, было вино, пиво, водочные фруктовые наливки и прочая хмельная отрава. Они повеселились, потанцевали, а через два дня после вечеринка, одна девушка сообщила матери о том, что её изнасиловал однокурсник. Разумеется, бедная мамаша сейчас же побежала в милицию. И если бы не помощь околоточного надзирателя, нашего уважаемого выпускника, то о сём скандалезном случае знал бы весь город. Слободан Викторович поговорил с отцом мальчика, Братислава Дмитриевна — с участковым приставом. Нам остаётся поговорить с родителями девочки.       Я внимательно выслушал обстоятельства дела и мельком кинул взгляд на водителя, плохо скрыв собственную обеспокоенность. Венедикт Аристархович перехватил мой прострел и слегка усмехнулся: