город за полярным кругом

октябрь, 1916г.

      Пейзажи северные сменяли друг друга крайне неторопливо и скучно, Рафаил только уныло смотрел в окно, добираясь до нового порта. Додумались же, сделали порт севернее, чем сам Архангельск, при этом незамерзающим, от того не таким ненужным. Смесь разочарования, обиды и зависти, где-то в душе Рафаила, путала ему мысли, хотя он и старался не думать о том, как будет относиться к этому ребёнку.       Ребёнок не виноват — говорил здравый смысл. А следом за ним этот же смысл говорил, что точно также не был виноват петровский выродок. По крайней мере, своим рождением, остальное уже на его совести.       Выдохнув, Рафаил поправил шарф и пальто, глядя на носки сапог, измазанных в грязи. И снова вздохнул глубоко, прикрывая глаза.

***

      — Ты меня нянькой сделать хочешь? — Рафаил возмущенно преградил Мише дорогу, вглядываясь в глаза. Тот чуть нахмурил брови, а потом улыбкнул расстянул, хлопнув Рафаила по плечу и обходя его.       — Это не сложно, ты справишься.       Архангельск цокнул, закатив глаза, и повернулся на каблуках, сложив руки на груди.       — Петербург не справляется с ролью порта? — его губы исказила кривая усмешка, и это должно было звучать как укол, а прозвучало даже жалобно.       Москва перебирал бумаги на столе и поднял взгляд на собеседника. Быстрый, но взгляд говорил сам за себя.       — Он справляется. Не забывай, что это ещё и столица, и в Европе сейчас неспокойно, а мы должны иметь выход в море, которое бы не зависело от это трясучки. И работало бы круглый год.       А это уже было уколом в сторону Рафаила, заставляя его напрячься и хмуро взглянуть на Московского. Тот молча протянул ему папку с документами.       — Держи. Ознакомишься по дороге. Мальчик, говорят, способный, общительный, любознательный. Одиноко ему там явно, так что не заскучаете. Обучишь его всему. Расскажешь ему все эти… Тонкости, — хмыкнув, Москва убрал руки в карманы, пока Рафаил пробегался взгядом по тексту.       «Романов-на-Мурмане. Баренцев Роман Николаевич.»       — Ещё один Романов, — фыркнул Архангельск, закрывая папку. Прочитает по дороге. — Так нравится тешить себялюбие?       — Николая распоряжение. Все вопросы к нему, — рассмеявшись, Москва убрал прядку волос за ухо, заставив Рафаила чуть нахмурится. Когда-то он сам любил так делать, пришлось одёрнуть себя, взяв бумаги плотнее.       — Я понял. Постараюсь научить всему, чему знаю, но не удивляйся, если при первой вашей встрече в тебя полетит камень.       — Главное, чтобы в флотоводстве разбирался, а там бросается пусть чем хочет.

***

      — Приехали.       Рафаил открыл глаза. Кажется, задремал немного, потому проморгался быстро и вышел на улицу, вздыхая трескучий ледянящий воздух. Город совсем молодой, это видно то тому, как застроены улицы — если то, что видел Рафаил, можно назвать улицами. Пара одиноких бараков и тягучая пустота вокруг. По планам, которые Архангельск рассматривал в дороге, дорог планировалось застраивать на манер Петербурга когда-то — ровными линиями, тянущимися по городу. Эти сходства с ненавистным Петербургом вызывали отторжение даже на этапе планирования, хотя городу явно было ещё далеко до полноценной застройки.       Где-то со всех сторон шумит стройка, а пока Архангельск берёт с собой все нужные бумаги, заготовленные подарки и без остановок думает о том, сможет ли он в самом деле быть ребёнку хорошим наставником. Может быть, это Москва решил над ним поиздеваться? Но с другой стороны, в этом не было смысла, раз порт был важен для Российской Империи стратегически, его воспитание быстрее доверили бы Петербургу, если бы…       Если бы Петербургу было бы не плевать.       — Рафаил Фёдорович, мальчик вас ждёт. Всю неделю про вас спрашивал, как только ему объявили о вашем визите. Он впечатлительный очень, болтливый, вы не пугайтесь, если что, его напору. Мальчуган славный в самом деле. Иногда жуть твоит всякую, но это он с непривычки ещё до людей.       — Я понял, благодарю, — Архангельск вздохнул только, кивая словам сопровождавшего его мужчины. Местные работяги, должно быть, уже все записаться успели мальчику в отцы, но в любом случае нужному они его научить не смогут.       В один из бараков, которые едва ли хотелось назвать полноценно «домом», Рафаил заходит, скрипнув дверью и осматривается, а спустя секунду его в районе ног уже крепко обнимают. От неожиданности он только замереть смог, глядя перед собой, пока мальчишка не отлип.       Мальчик на вид лет пяти, с почти прозрачными голубыми глазами, так широко распахнутые от восторга и волнения, а щеки красные, вероятно, по той же причине. Чёрная копка волос с белой полоской, что смотрелась так вычурно и странно, словно кто-то измазал ему волосы белой краской. А сам он, в попытке говорить, то и дело запинался и забывал дышать от волнения.       — Здра-… здавствуйте! Меня зовут… Меня зовут Роман… Романов-на-Мурмане… Я… Я вас ждал… Мне сказали… Вы многому меня будете учить! И ещё что вы порт! И…       — Тише, ребёнок, — Рафаил руку положил тому на волосы и мягко потрепал по макушке, чуть улыбнувшись. Эти детские восторженные лепетания отложились каким-то странным теплом в груди. — Всё успеется. Меня зовут Архангельск, можешь называть меня Рафаил. Я приехал-…       — Учить меня! Я знаю! Я думал, что приедет Александр Петрович, но он же приедет потом, да? — маленький город неловко теребил край своей одежды. Прикусив губу, Рафаил чуть нахмурился. Вряд ли приехал, в самом деле, ему и некогда сейчас, и откровенно дела нет до того, что этот ребёнок будет его тут ждать.       — Александр Петрович сейчас очень занят в столице, но я думаю, когда ты немного подрастёшь и чуть отстроишься, то он обязательно приедет.       — Я понял! Тогда я буду стараться лучше и больше работать!       Рафаил слабо улыбнулся. Ложная надежда лучше, чем ничего. Пусть хотя бы она мотивирует мальчишку расти быстрее. Опомнившись, Рафаил потянулся за отставленной в сторону коробкой.        — Ты любишь подарки?       — Подарки?! — казалось бы, если можно было светиться от счастья — он бы светился. Рафаил улыбнулся шире, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ребёнком на одном уровне, и протянул ему коробку.       — Красиво!       — Нет-нет, её надо открыть, — от этой искренней радости даже за простую коробку Рафаил не сдержал смеха, помогая со всем сам, и вскоре Рома разглядывал уже вязанные носки, вырезанных деревянных зверушек и всякие сладости.       — Ого! Я могу забрать?       — Да, это всё тебе, — Архангельск кивнул, и мальчик снова повис на его шее с объятьями.       — Какой вы хороший!       Это было так странно. Изначально, только услышав новость, Рафаил был уверен, что ненавидеть этого ребёнка он будет также, как и петровского выродка, другого Романова, но это было… не так. Рома улыбался искренне, поделил все сладости поровну, чтобы угостить Рафаила и с нетерпением хотел услышать всё, что тот ему мог бы рассказать.              И от накатившего осознания того, как этому ребёнку тут, должно быть, одиноко и страшно, что он тут один, что Петербургу он как таковой не нужен, и ему проще отправить к нему няньку, чем ехать самому, Рафаил крепко обнял Рому в ответ. Может быть, он постарается… Точнее, он сделает всё, что он может сделать, чтобы сердце Роме не разбили как, когда-то, самому Рафаилу.       Потому, если Рафаил мог стать ему наставником, обучить всему тому, что знал он сам — он с радостью и станет, и научит всему.       В первую очередь — не верить никому, кроме себя.