Все свои

— В прошлом году мы высадили четыре тополя на заднем дворе школы. На президентский грант закупили компьютеры и обновили спортзал. Теперь детки смогут заниматься в комфорте. В медпункт отправились новые вакцины… — Это все очень здорово, спасибо, что так подробно пояснили, — перебивает директрису мой отец. — Но сколько же будет стоить это удовольствие за один учебный год? — заканчивает мама. — Ну, что же вы так, даже не даете рассказать, — смущенно отмахивается директриса. — Цены у нас демократичные. Первый семестр обойдется в дстстч долларов. — Сколько-сколько? — Дстстч долларов. — Десять тысяч?! — Все так. Но вы не волнуйтесь. Есть возможность оформить спортивную стипендию. Записаться на подработку, в конце концов. В библиотеке не хватает рук. Это все зачтется. — И в какую сумму это уложится? — Зависит только от вас и вашего… — она переводит на меня странный взгляд, — чада.

***

— Твоя жирная задница обойдется нам в кругленькую сумму, Клэйтон. Ты хоть представляешь, что такое — вечерняя подработка? Только в свой футбол и играешь, — ворчит на меня отец, пока мы понуро ковыляем к выходу из здания. Это все — только моя вина. Разговор с жирной директрисой в ее душном кабинете, нотации от родителей, потные подмыхи и немытая башка — всего лишь следствие. — Все лето ничего не делал, только развлекался, гулял — вот и результат налицо! — не унимается мама, пытаясь заглянуть мне в глаза. Я мужественно отвожу взгляд в сторону. — Вступительные провалил, ничего не знаешь. Где польза от репетиторов, куда ушли наши деньги? На ПС-4? Как вернемся, положишь на стол свой гостик и сядешь за уроки. Еще есть время все исправить. Хотя бы немного нагнать программу. — Джойстик, — тихо поправляю я. — Ну, конечно! — восклицает мама, — Это-то ты знаешь! А в тригонометрии не находишь синус угла. — Справедливости ради… — вмешивается отец, сосредоточенно похлопывая себя по карманам брюк, — Я тоже не найду тебе синус угла. — Не надо его защищать. Ты — взрослый человек, с образованием и профессией, он — еще совсем ребенок. Во что он вырастет, если уже сейчас ничего не смыслит? — Я всегда смогу устроить его к себе на склад. Будет честно разгружать коробки. Физический труд — тоже труд. Я устало прислоняюсь к кирпичной стене здания старшей школы, из которой мы только что выкатились. Настроение ни к черту. Родители поочередно перебраниваются, и это тоже моя заслуга. Перк такой, как в ДБД — ключ к конфликту. Достаточно три раза провернуть мою голову в замочной скважине и родительская ссора обеспечена. Стоило чуть лучше готовиться к экзаменам. С этим, конечно, не поспоришь. — Мы сейчас потратим еще двадцать тысяч за год, чтобы потом устроить к себе на склад? Это — себестоимость работы грузчиком? Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?! — Я. Понимаю, — отец начинает злиться, продолжая шариться по карманам. — Почему мы здесь встали? — резко переключается мама, бросая в мою сторону недовольный взгляд, — Отойди от стены, рубашку замараешь. — Если испачкается, то сам отстирает, — бурчит отец. — Оставь его. Я не могу найти ключи. — И кто виноват? — Я тебя умоляю! — взрывается папа. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Теплый воздух неприятно щекочет гортань. Лето в этом году чересчур жаркое. Можно полностью пропотеть за пять минут и никакая дышащая обувь (по маминым заветам) не поможет. Под ногами пролетает серый пух. Четыре тополя на заднем дворе сделали свое дело. — Клэйтон, я, кажется, потерял ключи. Пройдись до конца коридора и обратно, может, там где-нибудь валяются. Силой мысли заставляю себя отлипнуть от прохладного рыжего камня и открыть глаза. Мама стоит напротив и таранит оценивающим взглядом. Я поворачиваюсь вокруг своей оси два раза, чтобы продемонстрировать заляпанную кирпичным узором спину. — Господи… — устало вздыхает мама. — Я кину ее в белизну, как приедем, — оправдываюсь я. Список неудач пополняется еще одним пунктом. — Иди уже, — поторапливает отец, — Не дай Бог кто-нибудь сейчас проскочит мимо на нашей новенькой Бугатти.

***

«Новенькая Бугатти» — это красный Шевроле Орландо 2008 года, который достался отцу в подарок от босса. Он мог получить повышение, но выбрал единоразовую выплату и вечную должность секретаря. Я не осуждаю. Возможно, в этом решении осталась своя прелесть. Например, провисающая подвеска и сломанный клаксон. Чтобы сигналить неугомонным водилам, отцу приходится по пояс высовываться из окна и орать матерные частушки. Я толкаю громоздкую дверь и оказываюсь в узком коридоре с двумя рядами синих шкафчиков. Они выстроились вдоль светло-желтых стен, сверху-донизу увешанных разноцветными отпечатками детских ладошек. Когда мы только пришли, директриса объяснила нам, что год назад здесь проходила акция в поддержку раковых больных. «Их просто еще не успели убрать» — жаловалась она. «А я думала, это навсегда. Очень красиво» — сказала моя мама. Я двигаюсь дальше по коридору, внимательно разглядывая плитку под ногами. Возможно, отец засунул руку в карман и случайно зацепил ключи. Оглядываюсь по сторонам в поисках лавок, под которые (предположительно) они могли закатиться, но — тщетно: только мусор и блики светодиодных ламп. Сажусь на корточки и провожу проверку повторно — снова ничего. Нда-а-а. «Вы, должно быть, знаете, что у нас школа с многолетней историей» — обрывки недавнего разговора всплывают в голове, пока я безрезультатно шарю глазами по полу. Да уж, когда появляется необходимость набить себе цену, на помощь приходит история и громкие фамилии. Чего не сделаешь ради денег? Когда мне нужно поднять ранг в Фифе, я трачу на новых игроков сотни долларов с папиной карточки. «Здесь обучался сам Кинкстон Серчилль? Вы слышали о Кинкстоне?» — у директрисы запоминающаяся, скрипучая интонация. Будто кто-то с усилием трет половой тряпкой по меловой доске. — Конечно. Как можно не знать Кинкстона Серчилля? — звучит второй голос где-то надо мной. Я оборачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с невысоким мужчиной. Его черные глаза с интересом меня разглядывают. В голове снова звучит этот немой вопрос. От неожиданности прислоняюсь спиной к синему шкафу. Я совсем не заметил, как он подошел. Три фигуры чинно возвышаются над моим вниманием. Директриса и двое мужчин. Очередная плановая экскурсия чтобы развести честной народ. Неплохо. — Ты здесь учишься? — с любопытством интересуется мужчина, протягивая мне крупную ладонь. Неловко хватаюсь и поднимаюсь с колен. Рука у него теплая и мозолистая, как мамины ладони после тяжелого труда в огороде. — Нет, я тут впервые. — Что-то потерял? — интересуется директриса, и я непроизвольно сморщиваюсь, — Пять минут шатаешься туда-сюда. Мы стоим в узком проходе, и я чувствую запах ее переперченного парфюма. Резкий, бьющий в нос, цветочно-фруктовый одеколон. И платье такое же. С аляпистыми красными пятнами, нежно обволакивающими тучную тушку. Прошу прощения, бодипозитив. В фасонах стоит разбираться лучше. — Ключи от машины, — бормочу я, стараясь отодрать глаза от ее пышных форм. — Ты уже водишь? — спрашивает второй мужчина. Наши взгляды ненадолго сталкиваются. Как удар под дых, резко и неожиданно. Шел штиль, когда тридцать три матроса потеряли счет времени, глядя на ночное звездное небо. Ему не больше семнадцати. — Ну? — игриво спрашивает парень, пока я ищу ответы на стене напротив. Хоть одну подсказку. Почему они не повесили плакат своего кумира на самое видное место? «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» — гласит надпись на красной детской ладошке, — «Джереми, 7 лет: я хочу стать ф…» Вот оно. Не знаю, что на меня находит. Тридцать три матроса из притчи для самых умных поднимают парус, и я гордо говорю: — Это футболист. Троица разражается хохотом.

***

Когда я пулей выскакиваю из школы, отец радостно машет передо мной связкой ключей: — Нашел! Ты чего там застрял? Я молча протискиваюсь вперед и агрессивно семеню в сторону парковки. Родители переглядываются и спешат за мной. Когда мы доходим до машины, мне приходится две минуты ждать, пока отец удосужится нажать на кнопку открытия дверей. — Что-то случилось? — спрашивает мама, с любовью хлопая по плечу. Она успела забыть все сегодняшние провалы. — Ничего. — безразлично бросаю я, наконец-то плюхаясь на пружинистое заднее сидение машины. Стараюсь ни о чем не думать. Но в глубине души знаю, что навалил лютого кринжа.