Наркотестер

Жить в пустыне сложно. Особенно если ты рожден в неизвестном, бедном племени, по сути состоящим из беглецов, струсивших кто на инициациях, кто, дурак, ушел из-за обид, а кто и вовсе был изгнан. В таком окружении, хоть талантлив, хоть нет, а многого не сыщешь. Хасан был родом из такого племени. Умом или силой не блистал, да слишком многословил, что в Пустыне не ценилось. Широчайшие пески разносили звук слишком хорошо, а дети слишком любят уйти от поселения. Тогда, на спуске возле руин, названия которых он и не знал, в десять лет он впервые взялся за нож. Скорпион виляюще вырылся испод песка, испугав чуть не до смерти. В тот день, когда он вернулся, весь в крови, но со скорпионьим трупом на руках, его хвалили. Лечили, скудно обмазав в порошке из Сумерских трав, уложив в палатку матери. Она молилась. Шептала то ли заговор, то ли свои печали, упоминая часто Алого Короля Вот только на здоровье к нему не взывали. А мать всегда говорила слишком тихо и мало, чем чтобы он мог хоть что-то понять. Выросши, Хасан узнал о многом. Спесь говорливости с него старательно сбивали, держать секреты при себе он научился. Обучился, также, и оружию. Пустынникам важен функционал, но предпочитал он обыкновенный неуклюжий меч. Скорее даже потому, что такими пользовались герои старых сказок, какие иногда читали ему торговцы, которых сопровождали члены племени. Такие мечи в Пустыне были редко, но все же были. В тех же сказках для него осталась и сила джиннов, какую ему, в отсутствии способностей и возможностей, заполучить не удалось. Тогда же он ушел в город. Подался было в Бригаду Тридцати, но туда брали неохотно. Сказали, что пошлют ему письмо на птице если примут, но он и не надеялся. В итоге оставалось ему только шляться по улицам да базарам, вызнавая, кому что нужно и где чего найти. И вот, однажды, среди просьб по доставке фруктов, ему попалась интересная. Тогда он проходился по пристани Порт-Осмоса, высматривая торговцев, что собирались выезжать к лесным дорогам, но еще не заимели себе охраны. Он не ел второй день кряду, не считая нескольких неспелых персиков, собранных вблизи города, поэтому любая хоть сколько-нибудь прибыльная работка была бы ему по вкусу. Тут к нему подошел холеный юноша в ученической форме Академии. - Здравствуй. - начал неизвестный, на что Хасан кивнул, оценивающе его оглядев. - Ждешь кого-то? - Нет. К чему вопрос? - Хотел предложить одну работу. - Сколько платишь? - Лучше обсудим все за едой. Парень, как узнается позже, по имени Танид, уже стал ученым, хотя ему не было и сорока лет. Платил за еду Танид, поэтому заказал хоть и не много, но достаточно, чтобы, в случае чего, не беспокоиться о завтрашнем завтраке. - Что за работенка? - Помощь в исследовании свойств некоторых трав, проживание полностью оплачивается. С кем его могли спутать, чтобы предложить что-то настолько стоящее? Хасад не мог и предположить, что ему когда нибудь такое предложат. Для бедного Пустынника фраза: "оплачивание проживания" всегда работала как сигнал, что на крючке кто-то, имеющий солидное финансирование. Нельзя такое упускать. - Берусь. Когда приступаем, что надо делать? - Сначала представься, потом подпишем некоторые бумажные формальности, а далее... Поселили его в одной из комнат первого этажа, в большом доме, что чуть дальше города, у небольшого оттока реки. Там Танид назначил непыльную работку: помогать с сушкой трав, изредка выметать всякий сор, да перенести пару коробок со склянками. За проведенные рядом дни он понял о Таниде некоторые вещи: тот тоже был разговорчив, но особенно увлеченно говорил об экспериментах, всегда упоминая при этом Профессора, чье имя Хасаду так и не поведали. При этом, всегда, когда разговоры шли о Профессоре, то он нервно дергал ухо, на котором светилась зеленым завитком Акаша. Через неделю он подозвал на второй этаж, ничего, правда, не уточнив Разговорились о том, о другом, усевшись по разным сторонам широкого дивана. Танид поправил на столе странного вида курильницу, кинул в угли несколько сушеных листьев и продул. По комнате пошел едкий дурманящий дым. - Что это? - Сушеный випарис. - сладко пропел Танид и помешал раствор в колбе, верх которой до этого был закупорен. От, расширенной ко дну, колбы вбок отходил длинный, сплюснутый на конце, шланг. - Попробуй. - он поднес шланг почти к лицу Хасада. - А это что? - Эксперимент. Хасад недоверчиво посмотрел на клубящийся в колбе дым и решительно втянул в рот воздух. Закашлялся, конечно, но потом сделал все как рассказал посмеивающийся Хасад. Через пару минут по телу прошлась приятная истома, а все малочисленные мысли улетучились. Происходящее казалось просто приятнейшим событием и внезапно нахлынула его детская говорливость. - Хороший эксперимент, тебе за него обязаны много заплатить, эти, ну... Кто там у вас "верхушка"? - Да, хорошо заплатят. - он мечтательно потягивал слова, будто пил их из невидимой чаши. - Но мора не главное. Хасан усмехнулся с его слов. - Не главное. - насмешливо повторил он. - Может и не главное, да за нее человека чуть не загрызть готовы. - Ну, да, но Академия борется с этим, ведут социологические и экономические лекции, скоро все улучшится, я уверен. - Как пожелаешь. Отвечал Хасад, рассмеявшись. Спорить не хотелось совершенно. В следующий месяц все медленно, но верно катилось прямиком в бездну. Так называемые: "опыты" Танида перешли к каким-то замысловатым составам, а сам, хоть ничего и не пробовал, но наблюдал, поправляя свои мерзенькие очки и чиркая в блокноте. В голове постоянно был хлопающий шум, который он не мог ни объяснить, ни прекратить. Но не то, чтобы он был против происходящего. Все время, проведенное в этом доме, его кормили сытными завтраком и обедом, не заставляли напрягаться. Разве только давали странного вида настойки, от которых, подобно огненной воде из снежной, какую ему посчастливилось пить только трижды, туманили сознание, но это ли не очередное достоинство. - Хасан, подойди. - позвал Танид, появившийся в проходе его комнаты. - Что нужно? Последние дни он постоянно говорил и двигался сонно, сидя у курильницы, поставленной в его комнате. - Прими это. - он протянул порошок, запечатанный в странной полупрозрачной оболочке. - Хочу убедиться, что ты проглотишь. Хасан послушно, но с трудом проглотил его, после чего широко раскрыл рот, показывая, что не прятал мешочек под язык. После этого Танид благодарно кивнул и протянул ему кувшин, до этого стоящий где-то в коридоре. - Вот вода. Пока я не в доме, мне необходимо будет тебя запереть. - Зачем? - Неважно, просто так нужно. - отмахнулся он с нескрываемым раздражением и закрыл дверь. В замке послышалось щелканье. Около полутора часов ничего не происходило, но он чувствовал себя бодро, поэтому решил немного позаниматься. Сделал привычные себе упражнения с мечом, как вдруг закружилась голова. Он осел на кровать, чувствуя будто кровь отливает от рук и ног. Живот болезненно скрутило и он склонился, сгибаясь пополам от боли, тяжело дыша. Вид перед глазами шатался, будто старая лодка на море, а в висках резко застучало, будто вся крыша хлопала в ладоши, а стекло барабанило дождем. Он упал на кровать, но простыня начала выскальзывать в сторону пола. Кинулся, от страха, к подушке. Та выскочила из рук, спрыгивая с кровати. Он опять бросился за ней на пол, но она уже упрыгала куда-то. Мир вокруг шел рябью, а в ушах очередью зазвучали рыки тигров и громкие хлопки. В глазах стало темно и он бросился к свечной лампе, медленно уходящей со стола к двери. Он схватил ее кончиками пальцев, и с силой прижал к полу, пока она не прекратила вырываться, разбившись, а воск не размазался по полу. Воск был теплым и приятным, оттого он подобрал его и раскатывал по ладони. Это было так приятно, что он задышал чаще, неимоверно радуясь. И тут по позвоночнику будто прошла молния. Его выгнуло от резкой боли и свело грудь и горло, не давая дышать. Забился, дергаясь и шатаясь от стены к стене, пока не потерял сознание. Всю следующую недели Танид давал ему подобные мешочки, экспериментируя с пропорциями ингредиентов и дозами порошка. Еще через три или кому-не-насрать дня, к нему подселили девушку, Танид объяснил, что это для проверки воздействия экспериментов на различном гормональном фоне. И еще что-то. Хасан не слушал, все равно бы не понял. - Я тебя, кажется, видела. - начинает она, после затянувшегося молчания. - Ты собирал корни плесенников для моего отца, да? - Раньше. - он легко кивнул, не отводя взгляда с потолка. - Ясно. - она приулыбнулась. - Прости, просто волнуюсь немного. А в чем заключается работа? Танид сказал, что ты расскажешь... - Все, что нам надо знать: избегать лишних вопросов и курить, колоть, глотать. На вопросы он больше не отвечал. Думать или слушать не выходило и не хотелось, просто смотрел на перекатывающийся вихрями потолок. Он называет ее студенткой, потому что не может запомнить имя, но она и правда пришла сюда только на практику в рамках учебы. Больше он ничего о ней не знает. С ее появлением Танид все время, не занятое опытами, проводит в их комнате. Она большая, а их кровати стоят у разных стен. Пока Хасан разминает руку для инъекции, Танид вкладывает ей в руки "лекарство" и говорит обязательно запить. Как будто сам не будет с соколиной точностью наблюдать, пошкрябывая в блокноте. Он прогревает содержимое в стеклянном шприце, вставляет иголку и прокалывает кожу. Объяснял раньше, что синее - вена, в нее втекает что-то теплое. Место укола завязывают куском бинта. - Блять, блять, во имя Короля. - шепчет он в бреду, откидываясь на подушку. Он не может знать о чем думает или что видит, но кажется ему так хорошо. Студентка болезненно стонет, метаясь по кровати и Танид испуганно носится у ее кровати. Хасана посылают туда-обратно, то принести, то убрать. А ему отвратительно. То, что говорит уже толком не контролирует, а тело ломит и становится каким-то окаменевшим. Руки жутко чешутся. - Вот же... - злостно шипит Танид. - Если так продолжится, она умрет, что же делать?... а если.. - бормочет под нос. - Конченая шмара. - не то, чтобы он знает, отчего и кому это сказал, но, погодя, добавляет. - Болезнь эта.. поганая. - Это не болезнь. - выходит само собой уточнение. - Хасан, подойди сюда, поможешь. - говорит уже мягче и пододвигает к краю ее кровати табурет. Потом, наверное в следующем месяце, приходит Профессор. Он не запоминает его имя, но знает, как тот стоит у огня печи, вываривая ему дозу, и знает его хриплый голос. Он намного хуже, чем Танид. Он грубо подтаскивает его за колтун отросших ниже ушей волос и толкает на кухонную скамью, после вкалывает в руку. Хасан не спрашивает названий и не противится. Ему, по сути, плевать, что он делает, ведь после этого все становится простым, хорошим и бурлящим. Профессор называет это: "стаф", по сокращению какого-то слова из Фонтейна, в чем ему вторит Танид. Когда действие заканчивается, он, обычно, обнаруживает себя сидящим в ночи у двери на втором этаже и смотрящим в пол. Тогда он спускается вниз, идет в кухню, потому что в комнате стонет Студентка. Оттуда вскоре выходит Танид. Указывает на время, смотрит то ли сочувственно, то ли как-то еще, Хасан не в толковании не силен, да и не задумывается, и советует идти спать. Так он и поступает. Пишет теперь Профессор, неприятно скрипя по бумаге, хотя, какой он ему профессор? - Варщик да и только. Варщик тащит его с собой на улицу и заставляет мыться в реке. - Воняешь как уличная псина. - наставляет ему, пока сам отходит к деревьям. Дозу не давали уже второй день, потому руки у него немного тряслись, а общий настрой был просто ужасным, мысли путались. Он оставляет одежду на берегу и входит в воду повыше пояса. Только сейчас замечает, как он отощал за время этой работы, хотя ел в достатке. Отмечает это с безразличием, ведь, считал-то он себя счастливым, в отличие от прошлых годов жизни, где мог только неприкаяным шляться по городу и широким пустошам. Не мечтал даже, не думал, что работа - - Поторапливайся! Я не собираюсь ждать до заката! - требовательно кричит с берега Варщик, а сам он теряется в мысли. Нагнать эту самую мысль не получается и он окунает голову в воду. Он надевает только штаны, оставляя плечи с головой непокрытыми. Его зовут работать у уличной печи. Он ворошит горящие дрова и старается унять непроходящую дрожь в руках. Он тихо шипит, запрокидывая голову назад. Все тело ломит, руки практически выворачивает в суставах, но он старается, сидит на месте, упорно сжимая челюсти. Следующим днем ему дают странную сушеную вытяжку из каких-то грибов. Настроение у него улучшается, а в глазах мелькают яркие образы лесных и сказочных существ. Он шатается по дому, хихикая, наблюдая за ними, рассматривая, как дорогие узоры в сувенирных лавках. Слушает их разговоры и игры. Следом за ним следует Варщик, все записывая и записывая, наблюдая. К вечеру ему опять плохеет, живот крутит, глаза слезятся, а дышать становится тяжелее. Его укладывают на кровать и ставят рядом лоханку, а от остальной комнаты ограждают ширмой. Она полупрозрачна, поэтому он видит силуэт студентки. Вся ее фигура извивается вокруг неподвижного Танида, нетерпеливо изнывая. Ощущает некоторую зависть, ей явно вкалывают что-то интересней и приятней. Это, впрочем, последняя связная мысль, которая ему дается. Голову будто зажали между тисков, а горло сжимают, и его рвет. Он свешивается к лоханке, сблевывая остатки всего не переваренного, после чего затяжно и громко кашляет. - Эй, Хасан, ты как? - спрашивает взволнованно, наспех натянув штаны и грубо толкнув ширму. Он заходится в надрывном кашле, дерущем горло, и рвет его уже скорее желчью, чем едой. Из носа начинает течь струйка крови. И ему ужасно, от боли буквально скручивает, заставляя сползти на пол, но когда он видит, более не скрытое ширмой лицо Студентки с туманным взглядом, злорадно думает: "Обломалась, детка". Весь следующий день он лежит на кровати, окутаный успокаивающим дымом курильницы. Рядом покоится кувшин с водой, хотя он и руки поднять не может. Губы уже пересохли, но даже если бы и мог, не взял бы его. Студентка, стоит ей проснуться, начинает дрожать и плакать. Но это где-то на переферии, здесь он. И он размышляет о себе. Впервые за много лет он впадает в непривычную меланхолию, думая о всем и ни о чем одновременно. Когда усталость сходит, больше чего угодно он ждет момента, когда ему дадут дозу. Танид с Варщиком куда-то уходят, взяв с собой ящик документов, оставив подписанные инициалами шприцы на столе. - Я не могу, просто не могу. - бормочет студентка, хватая себя за плечи. - Это ужасно, почему Академия это делает? Я не могу, не могу.. - Я заберу. - говорит Хасад, спустя минуту с того, как вколол свою дозу. - Только не ругайся с тем... - он пытается вспомнить имя, но не может. - Чье жарево ты жрешь. Она смотрит на него с шоком и благодарностью, пока он впрыскивает раствор в вену. По возвращении, Варщик находит его трясущимся в углу комнаты, в страхе забивающимся ото всех. Со злости он пинает его в челюсть. Подобное повторяется все чаще, но Хасаду плевать. Побои зудят, но болят не больше, чем руки, ужасающе исколотые. Хотя, когда ему колют или дают порошок очередной дозы, Хасаду плевать и на это. Дни повторяются как бесчисленные песчинки, которые не имеют значения, пока не собираются в зáмок. Замок из экстаза и удивительных существ. Потом дни кажутся каплями в море, ведь так же медлительны, если он не получит тройную дозу. Время накатывает как волны. Иногда ему везет, он находит себя расслабленым в окружении цветов и заботливых, но беззаботных существ из сказок. Порой нет, и он оказывается в огромных каменных гротах, из тьмы которых злобно рычат тигры. - Я схожу с ума. - мямлит он, укутываясь в простынь. Он не может согреться даже на солнце, а тело выглядит как обтятуный низко-качественной плешивой кожей скелет. Варщик не отвечает. Смотрит на него с презрением и отвращение, водя по неизменно присутствующему блокноту. - Гандоны. - мямлит Хасан, откинув голову к стене.