слёзы в моём сердце

жизнь состоит не из времени, а из моментов, которые мы помним

Мрачная картина осеннего города совершенно не спасала ситуацию, лишь усугубляя её с каждой минутой, проведённой в наблюдении за плывущим мимо окон туманом из-за повышенной влаги в этом районе Сеула. На фоне ведущий новостей рассказывает про очередную аварию из-за плохой видимости, следом переключая на прогноз от гидрометцентра. Открыв окно, он высовывается ровно на половину, даже не делая попыток держаться крепко, дабы не упасть. Абсолютно всё равно. Он просто хочет почувствовать холодный ветер на своих щеках и улыбнуться впервые за последние полгода, или даже год. Во времени слегка потерялся. За полгода столько всего может произойти. Может упасть метеорит. Может наступить апокалипсис. Может начаться революция или война. В менее масштабном плане кто-то становится родителями, кто-то уже третий раз переезжает, но… Но его жизнь стоит на месте. Стоит на месте и изо дня в день не меняется ничего. Нет больше той искры в глазах. Нет желания проверять соцсети, отвечать на сообщения друзей, нет желания встать с кровати и поискать хотя бы какие-то варианты выйти из состояния полного «похуй». Всё, на что хватает его сил — докурить третью сигарету и высунувшись из окна по талию, вдыхать холодный воздух октября, надеясь, что лучик солнца прорвётся через плотный туман и осветит его когда-то яркие и блестящие жизнью глаза. О боже, единственное, о чём он мечтает, это увидеть лучик. — Лучик, ты идёшь? Парень забегает в кабинет и с яркими, горящими глазами смотрит на того, кто кое-как справляется с тем, чтобы удержать стопку учебников и поставить её на стол преподавателя. Он подбегает, забирая ровно половину. — Тебе нельзя таскать тяжести! — возмущается и быстро отнеся эти, отбирает оставшиеся в руках кудрявого мальчика. — Разве твоя мама не сказала тебе об этом? — Всё в порядке, Весна, я чувствую себя прекрасно, не переживай, — он улыбается, а прозвище заставляет мальчика постарше покраснеть. Он считал, что Весна и Лучик самое совместимое в этом мире. Он слышит, как телевизор замолкает, и тяжело выдохнув, снова жалеет, что не переехал сразу после всего, что произошло. — Ты совсем не думаешь о себе, — голос смирения звучит где-то позади, но он и не думает залезать обратно в комнату. — Бомгю, ты можешь упасть, — крепкие руки обхватывают его талию и затягивают обратно в помещение. — Это ничего не испортит, — пожимает плечами, не решаясь посмотреть в чужие глаза. — Тэхен с тобой? — Нет, Тэхен и Ёнджун сегодня поедут на встречу с начальством, им нужно много что обсудить. Почему ты так далеко высунулся в окно? — он кладёт ладони на плечи Бомгю. — Мне стало жарко. Я хотел почувствовать ветер, — признаётся, тяжело выдыхая. — Сколько времени, Субин? — Девять утра. — Хах, получается, я так всю ночь просидел? — взгляд, наконец, находит чужой, взволнованный, но привыкший. — Ты же знаешь, что это вредно для твоего организма? Как и сигареты, — он кивает в сторону подоконника, на котором стоит пепельница, подаренная Тэхеном — бывшим одноклассником и нынешним другом. — Мне плевать, — в очередной раз говорит то же самое, отстраняясь. — Ты завтракал? — Субин переводит тему, закрывая окно и убирая пепельницу на полку. — Нет. — Я приготовлю что-нибудь. Субин улыбается ему совсем еле заметно и удаляется из комнаты. По шагам Бомгю понимает, что идёт он в ванную комнату — помыть руки и умыть лицо. Как и обычно. С тех пор, как у Бомгю никого не осталось, он переехал к своему сводному брату. Субин был сыном того мужчины, с которым его мать сошлась далёких десять лет назад, они были вместе почти с детства, имея разницу всего лишь в год. Кровать оказывается жёсткой, а веки тяжёлыми. Бомгю не спал всю ночь. Бомгю намерено делал это из раза в раз, потому что знал, что только так будет хоть немного счастлив. Ритуал, привычка, любимое занятие. Субин, как и все остальные, думал, что это бессонница, но Бомгю, хитро улыбаясь, губами зажимал очередную сигарету, воссоздавая образ в своей голове. — Весна… Голос вытягивает из мучительных мыслей и Бомгю не без труда открывает глаза. Парень, сидящий на подоконнике, одет в белую шёлковую рубашку и чёрные штаны. Его волосы привычные: тёмные и кудрявые. Его глаза, как и всегда, пустые, а улыбка разбавляет серость этой комнаты. Бомгю улыбается, а встав с кровати, аккуратно подходит, не касаясь — правила. — Лучик… — он разглядывает его, пытаясь побороть желание коснуться. Раньше всё было проще. Раньше он мог прийти и обнять его в любой момент. Но всё, что было раньше, теперь только причиняет ему нескончаемую боль. Она начинается где-то в ногах и отбивает чечётку по всему телу, останавливаясь в голове, вызывая уже более реальную боль — физическую. Бомгю не принимал никаких таблеток, из предложенных врачами, чтобы эту боль в голове побороть, а другие, которые аккуратно были разложены по маленьким отделениям в пластмасовой коробочке от этого не спасали. — Как ты себя чувствуешь, Весна? — мальчик, сидящий на подоконнике, смотрит на него пустым взглядом, но улыбка, цветущая на губах словно прекрасная веточка сакуры, создают иллюзию того, что всё как раньше. — Так же, как выглядит погода на улице, — он кивает в сторону приоткрытого окна и садится рядом, плечом двигая ставни, что брат закрыл не так крепко, как было нужно. — Я ненавижу такую погоду, но, кажется, только она и заставляет меня чувствовать себя живым. — Ты и есть живой, — Лучик тянется к его щеке своей ладонью и Бомгю закрывает глаза, зная, что только так сможет почувствовать прикосновение тёплых рук. — Только всё никак не забудешь… За окном раздаётся вой сирены скорой помощи и Бомгю накрывает воспоминание о том дне, что так сильно хотелось бы навсегда забыть. Забыть всё, кроме его улыбки в последний раз. Утро было тихим, рассвет тёплым, а крупные капли дождя покрывали весь Сеул. Бомгю, накрыв голову книгой, взятой из библиотеки почти месяц назад, перебегает дорогу и останавливается под навесом закрытого в такую рань магазина. Табличка «closed» красуется прямо на стеклянной двери и парень ругается про себя, надеясь, что ливень кончится с минуты на минуту, а он спокойным шагом, хоть и хлюпая старыми кедами, заполненными водой, пойдёт домой. В кармане жужжит телефон и парень даже не сразу понимает, что у него. Он поднимает трубку не глядя, кому отвечает, но сердце тут же пронзает тысячи игл, когда он слышит тихий хрип и короткое «Бомгю…» на том конце. Дождь отходит на второй план. Не сбрасывая звонка, он бежит в сторону дома, где жил. Местом, куда он направлялся — не была его квартира. Пункт назначения — квартира бывшего одноклассника, друга и любимого человека. Он не помнит, как оказался перед открытой дверью. Парень лежал у стойки с обувью и хрипел, пытаясь что-то сказать. Бомгю, отбросив все свои вещи в сторону, садится перед ним на колени и придерживает голову. — Где твои таблетки, Кай? Скажи мне, пожалуйста, — паника накрывает быстрее, чем мозг успевает купировать её начало. — П-пятая полка в к-комнате. — Не двигайся, хорошо? И дыши, как учили в больнице, давай, Лучик, ты молодец, — он наспех целует его в макушку и бежит в комнату искать лекарства. Позже, когда те будут выпиты и не помогут, он вызовет скорую, которая отвезёт Кая в больницу, а через час врач выйдет из дверей ведущих в реанимацию и скажет с опущенной головой: — Мне очень жаль, но его сердце остановилось. Бомгю запрокидывает голову назад, в попытках сдержать слёзы от незажившей раны, и всё-таки открывает глаза, видя всё не так чётко, как помнил тот день «от» и «до». — Он сказал мне, что твоё сердце остановилось в 16:30, — слова бьют по сердцу. По своему собственному, которое ещё бьётся. Зачем-то бьётся вот уже почти год с момента событий. Которое продолжает посылать сигналы в мозг. Или как там это работает. Бомгю не разбирался в медицине. — Я думал, что он врёт, — парень усмехается. — Ведь твоё сердце не должно было остановиться. Так ведь сказал врач, помнишь? — Эй, Весна, — голос звучит тихо, но ласково. — Тебе пора отпустить. — Не могу, — слёзы катятся из глаз по щекам, капают на футболку и силуэт напротив размывается. — Не могу! — Мне пора, Бомгю, — Лучик впервые за столько времени называет его по имени и это прокладывает тропинку из шипов к его сердцу, которое, подобно сердцу Кая, болит сильнее. — Нет! — Бомгю пытается схватить его за руку, но своя собственная проходит сквозь. — Почему… — Говорил же, что не стоит пытаться коснуться меня… — голос Лучика звучит грустно. — Нет, пожалуйста, не уходи, я не смогу без тебя… Я не хочу без тебя, Кай, не хочу, — он снова пытается ухватиться за него, но не получается. — Нет, нет, нет! — Ты сможешь, Весна, я в тебя верю. — Пожалуйста… Бомгю не замечает, как встаёт перед ним на колени. Кай улыбается и кладёт ладонь на его волосы. Бомгю чувствует прикосновение и это успокаивает. Этот жест всегда мог успокоить его, в любой ситуации. В любом приступе гнева или слабости. Подобно тому, как успокоился бы плачущий ребёнок, дай ему пустышку. — Мы встретимся, когда придёт время, — силуэт медленно становится ещё прозрачнее и Бомгю чувствует, как бешено колотится сердце. — Я обещаю, моя Весна, — и, наконец, исчезает окончательно. Бомгю знает, что Кай больше не придёт. Никуда не придёт. Его не будет во снах, его не будет наяву, когда Бомгю проигнорирует приём таблеток. Он больше никогда не увидит его. Никогда. — Нет! — сжимая ладони в кулаки, он бьёт ими по полу. — Вернись! Ты не можешь оставить меня! Он слышит собственный голос отдалённо. Словно совсем не он говорит. Кто-то за него. Кто-то другой. — Бомгю, эй, посмотри на меня, — Субин оказывается в комнате сию же секунду. — Давай, иди сюда, — и притягивает ревущего парня в свои объятия прямо на полу, куда уселся, чтобы быть поближе. — Опять? Это опять произошло, да? — Как мне жить без него, Субин? — он бубнит вопросы куда-то в рубашку старшего, не переставая плакать, хоть и зная, что Кай такое не любил. — Жизнь состоит не из времени, а из моментов, которые мы помним, — Субин гладит его по голове и от этого жеста становится лучше. Кай делал так же. — Это его слова… — всхлипывая, он прижимается к брату. — Он так говорил мне. — Живи так, чтобы было потом, что ему при встрече рассказать, — шепчет старший, чувствуя, как парень улыбается. — И это похоже на то, что мог бы сказать Кай… — наконец, ритм сердца приходит в норму, а зрение возвращается, потому что высыхают слёзы. — Я приготовил печенье, — Субин переводит тему, надеясь, что это поможет. — Не уверен, что его можно есть, но попробовать стоит, что думаешь? — Думаю, что это хорошая идея, — Бомгю шепчет, потому что горло болит от криков. — Я постараюсь держаться, прости… — Давай найдём твои таблетки и ты выпьешь их после еды, договорились? — Да. Теперь Бомгю будет их пить. Он не отпустит сразу, просто потому, что так надо. Это сложно. Бомгю будет долго помнить того, кто делал его жизнь лучше и вселял смысл. Будет плакать по ночам, мечтая снова увидеть его и поговорить. Будет ходить на его могилу и ухаживать за цветами, что там растут. Он будет петь ему под гитару собственные тексты, сидя в пустой комнате. Он сделает всё, чтобы Лучик его собственного солнца засиял вновь ранней Весной.