Боль — корень твоих искушений.

Высоко запрокинув голову, можно разглядеть тусклую лампу накаливания, что изредка моргает и держится на одном несуразном проводе. Леденящая тишина пустой комнаты обволакивала, захватывала в свои омерзительные объятья. Дрожащие запястья саднило от жесткой веревки, а холодный металл стула заставлял судорожно выдыхать при каждом соприкосновении с ним. Руки за спиной, плечи в противном, и явно затянувшемся, напряжении. Мысли крутятся в странном водовороте, слова смешались с металлическим привкусом. Ощущения схожи с наркотическим опьянением, таким приятным и желанным для Антона. Только ситуация в данный момент не вызывает широкой улыбки, размытой картинки перед глазами, радужных вихрей. Раздражение пробирало до крупных мурашек, гнев искрился в грудной клетке. Снова задолжал крупную сумму, снова угрозы, синяки, кровь и громкие крики. Каждый раз обещает отдать, но каждый раз проигрывает самому себе. Видимо, сегодня он зашел слишком далеко. Пустые речи и душераздирающие фразы пропали в темноте после тяжелого удара. Антон поджал губы, вновь ощущая тупую боль в затылке. В отчаянной попытке почувствовать желанную свободу, Шастун дергается. Глухой стук заполняет помещение на жалкий миг. Капли крови бьются об пол, отзываясь четким ритмом. Кажется, пухлые розовые губы изодраны, а кожа на лице в частых мелких ссадинах. Он не чувствует особенно острой боли где-то помимо этих мест, поэтому предполагает очевидное. Позади слышится резкий удар массивной двери, что эхом отскакивает от серых стен. Неспешный шаг незнакомца не чудится излишне угрожающим. Шастун прикусывает щеки изнутри, выпрямляя спину. — Антон, — лукавая усмешка пробивается сквозь отстраненный голос, — Антон... Тембр звучит невероятно завораживающе: уверенно, четко и до неприличия притягательно. Он хочет повернуть голову к соблазнительной мелодии, но холодные ладони грубо обхватывают щеки. Мужчина стоит за спиной, направляя его взгляд в серость стены. — Антон, — повторяет он и наклоняется к самому уху, — ты задолжал. Опять. Горячее дыхание опаляет нежную кожу. Страх в моменте зарывается в подкорку сознания. Неизвестность хуже осознанных предположений о дальнейшем, и именно она сейчас так пугает. Шастун громко сглатывает, чем вызывает едва слышный смешок. Антон не видит лица, но эта надменная улыбка позади мерещится чем-то осязаемым, таким странным, почти ужасным. — Где твои пустые слова, Антон? — шепчет незнакомец. Его руки сжимают худые щеки, а голос скользит по каждой клеточке тела, натягивая их до предела. — М? — смакует мужчина. — Оу, ты же хочешь посмотреть на меня, верно? Шастун не успевает выдавить и звука - голову небрежно отталкивают. Размеренный шаг сбивает мысли, соединяя всё в безрассудный интерес. Высокая фигура мелькает во мраке, выдавая лишь свои очертания. Тусклого света категорически не хватает, поэтому Антон наклоняется вперед, вглядываясь в черноту. Горло резко сдавливают, а перед лицом предстает чистейший взгляд голубых глаз. Человек, статус которого буквально пробивает потолки и всевозможные ниши, спустился к жалкому мальчишке, чтобы разобраться с никчемным долгом? Антон хлопнул ресницами, желая стереть возникший образ. Без сомнений, у него были свои странности, но зачем..? Шастун обрывается в вопросах, ощущая острую нехватку воздуха. — Антон, произнеси хоть слово, — Попов внимает спертому дыханию с привычной ухмылкой на бледных губах. Разум отстраняется, щеки пылают новой волной жара, и он хрипит убогое: — У меня нет. В синеве показались искры нездорового кокетства. Арсений давит на горло, приближаясь к беспомощному собеседнику. — Ничего нет, Антон? — выдыхая в окровавленные губы, вторит мужчина. — Нет, но я могу попробовать найти работу, что-нибудь накопить, продать. Прошу, только немного врем... — Твои слова, — тянет Попов, нажимая на глубокую рану на губе. — Твои пустые обещания, — продолжает он и пальцем проводит несуразную линию крови к шее, немного отталкивая. — Твое жалкое вранье, — Арсений цепляет его подбородок, садится на худые бедра, — такие никчемные, Антон. Шастун широко распахивает глаза, потерянно скитаясь по чертам лица мужчины. Воздух застревает поперек груди. Он не в силах пошевелиться - изумление сковывает тело. — Отвратительные, Антон, слышишь? — тихо рычит Попов, почти сталкиваясь с ним носом. — Нет? Я могу повторить. Он расплывается в очаровательно-жуткой улыбке. Безумие блестит в его глазах. Это выглядит болезненно, но доля невероятного разврата, похоти и желания, затмевает разум. Чертовы рельефные бедра отлично расположились на его коленях, а ткань брюк совершенно неприлично подчеркнула каждый их изгиб. Шастун чувствует тяжелое дыхание возле уха, облизывает губы, пытается впитать в себя весь жар тела Арсения. Хочет ощущать больше, сильнее, четче. — Антон, твои слова пустые, — вновь шепчет мужчина, двинув бедрами. Шастун отчаянно вздыхает, румянец медленно заливает щеки. — Твои слова мерзкие. Попов прикусывает мочку, с большим нажимом потираясь о пах парня. Антон сжимает веревку и опускает голову к чужому плечу. Чаша обжигающих ощущений заполнена почти до краев, она душит собственным пламенем, загоняет в круг. — Твои слова, — он двигается ещё раз: медленно, грубо, давит, не стесняясь, знает как нужно, — ужасны. Шастун шипит, зажмуривая глаза. Ему нравится, он жаждет продолжения, сидит на пределе и чувствует накатывающее возбуждение. — Слышишь? — произносит Арсений, а после кусает нежную кожу шеи, тут же зализывая крохотные впадинки. Когда он повторяет это еще раз, Антон несдержанно стонет и запрокидывает голову, предоставляя шею под развязные касания языка. — Ответишь так же? — шепчет Попов и скользит бедрами, задевая член, что болезненно упирается в ширинку джинсов. — Антош, давай. Нас никто не слышит. Я отозвал охрану. Арсений мажет шею языком, а после втягивает тонкую кожу, оставляя багровый след. Второй, третий, четвертый. Кусает, целует, лижет, — грубо, напористо. Так, что колени подкашиваются, голова идет кругом. Шастун неосознанно закатывает глаза и громко стонет: — Арс, — вскидывает бедра, в порыве получить больше, чувственнее, жарче. Сверху судорожно выдыхают сквозь улыбку. Попов получает удовольствие только от вида румяного, беспомощного и до безумия желанного парня. Продолжает двигаться, теперь не отрывая взгляда от блаженного лица. — Что, Антон? — опять дышит в самые губы и шепчет чрезвычайно невинно. - Скажи. — Я хочу... — Шастун задыхается в собственных фразах. Разум кружит, а беспросветная пелена встала перед глазами. Выдавить что-то кроме стона не получается, да и не хочется совсем. Хочется лишь ощущать приятное тепло внизу живота, слышать этот чудовищно сладкий голос. — Знаешь, чего хочу я, Антон? — Арсений вновь давит на член, прогибаясь в пояснице. — Очень хочу, — продолжает он и коротко стонет, смазано касаясь губ. Антона пробирает мурашками, словно электрический импульс пронзает все тело. Метафорические чаши желания давно переполнены и льются через край. Шастун мычит, поддаваясь вперед. — Денег, — Попов горячо выдыхает, останавливая движения. — Я хочу денег, Антон. Ладони мужчины медленно скользят по груди парня, спускаются ниже и пропадают. Жгучие прикосновения бедер исчезают вместе с ними. — Антош, я хочу чувствовать лишь шуршание купюр под пальцами. Парень бездумно вглядывается в насмешливое лицо Арсения: в синих водах, словно отблески крохотных звезд, застыли игривость и страсть, губы сложились в неестественном изгибе ухмылки. Высокий и холодный ледник возвысился огромной ширмой меж пристальных взглядов. Противная свежесть резким вихрем прошлась вдоль фигуры Антона. Пальцы дрогнули, жесткая веревка снова натянулась, а плечи напряглись. Чтобы различить что-то кроме белого шума и собственного тяжелого дыхания, Шастун прикладывал неимоверные усилия. Контрасты эмоций ужасной глыбой давили на грудь, где до сих пор пылали нарочито нежные прикосновения. Чувства, на которые он полагался последние пятнадцать минут, притупились, сознание, что давно отстранилось, сейчас погибало среди невнятных ощущений. Антон растерянно хлопал глазами, иногда забывая дышать. Попов наблюдал, почти созерцал, как нечто прекрасное, его смятение. Хищная улыбка разрезала лукавство на губах и скрылась в полумраке комнаты. Размеренные шаги застучали в ушах. Отвратительные мысли подбивались к тому же четкому ритму, в пух и крах разрывая голову. Ледяная ладонь хлестко ударилась о плечо, будто спусковой крючок к большому взрыву. — Надеюсь, мы друг друга очень хорошо поняли, Антон, — Арсений небрежно смял потрепанную толстовку. — Да, мальчик мой? Вторая ладонь с таким же звонким звуком легла на левое плечо, тут же надавливая на скомканные нервы мышц. — Антош, расслабься, — мужчина озабоченно разглаживает натянутую тревогу парня. — Мне важно, чтобы мы остались хорошими друзьями, а если ты достанешь деньги... Попов наклоняется, руки его ласково очерчивают предплечья Антона, спускаются ниже, на миг задерживаясь на подрагивающих пальцах. Язык аккуратно мажет границу уха, а горячее дыхание, без сомнений, оставляет выразительный ожог. — Мы можем подумать о чем-нибудь другом. Хорошая идея, м? — Он не дожидается ответа. Оставляет пару коротких шлепков, несуразно сминает ткань кофты на плечах и произносит: — Это отличная идея, Антош. Я рад, что ты оставил попытки к непотребной болтовне, — Арсений отстраняется, направляясь к железной двери. — Деньги на моем столе через неделю. Пустоту помещения заполняет громкий удар. Шастун судорожно выдыхает оглядываясь. Абсолютное непонимание, испуг, изумление заставляют конечности мелко дрожать. Кажется, что безумная улыбка виднеется сквозь черноту, а притягательный взгляд сковывает тело и разум. Он бы соврал, если бы сказал, что ему не понравилось все то сумасшествие, которое могло явиться лишь в жутком сне. Жутко приятном сне. Антону понравилось, даже слишком. Язык точечно очерчивает глубокие раны на губах, а в голове крутится его кроткий стон. Член все в таком же болезненном напряжении, поэтому руки бесконтрольно дергаются к нему и, на удивление, легко поддаются. Веревка спадает на бетонный пол. Шастун вытягивает саднящие запястья перед собой и недоуменно рассматривает маленькие царапины. Неужели Арсений помог уйти? Сам развязал? Неоднозначная улыбка раскрасила хмурое лицо. Легкость затрепетала в груди. Парень встал с ненавистного стула и расправил плечи. Небольшая форточка бросилась в глаза, буквально всем своим видом призывая к желанной свободе. Особых усилий приложить не пришлось, поэтому уже через минуту Антон стоял посреди улицы и вдыхал морозный воздух. Он знал, что вернется к этому зданию через неделю. Он знал, что найдет деньги. Он знал, что Арсений затеял никчемную игру.

Он сам потеряется в похоти и безумии. Антон видит, а Арсений оставляет это на поверхности. Они стоят друг друга. Если это реально. Да, Антон?