Divine Eyes in the Night Sky

— Я уже говорил тебе, меня устраивает моя новая жизнь, — слегка раздраженно сказал Странник человеку рядом с ним. Казуха посмотрел вниз на свои ноги, свисающие со скалы, а затем снова на безоблачное ночное небо. Самурай вздохнул. — Ты утверждаешь это, но почти постоянно говоришь о своем прошлом. Ты все еще хочешь двигаться дальше? Ах, вот он, задавал вопросы, на которые Странник даже сам не знал, как ответить. Он отвел взгляд от Казухи и уставился на свой Глаз Бога. Он осторожно взял его в руки, отстегнув от своей рубашки. — Я... даже не знаю, должен ли, — ответил он просто. Самурай рядом с ним понимающе хмыкнул. — А, понятно. Ты все еще много думаешь о своем прошлом, не так ли? — спросил он. Странник хотел поправить его, сказав: «Не просто думаю, мне оно снится. Мое собственное существование заставляет меня корчиться от дискомфорта из-за моих прошлых деяний». Но, конечно, он ничего из этого не произнес. Он просто кивнул и лег спиной на землю рядом с Казухой. Странник и его новоиспеченный друг долго сидели молча. Все, что было слышно, — это ветер, а все, что было видно, — звезды в черном пространстве над ними. Тишина только заставила Странника еще сильнее погрязнуть в своих мыслях, причем не самых хороших. В самых плохих. В тех, что преследовали его во сне, тех, что вызывали в его мозгу и груди приступы паники. Именно эти воспоминания всплывали на поверхность в те моменты его жизни, заставляя его искренне желать действительно никогда не рождаться. Прежде чем он смог глубже погрузиться в свой отчаявшийся разум, мягкий голос Казухи прорвался сквозь голоса в голове Странника: — Ты когда-нибудь думал о том, кто ты сейчас? — спросил он, все еще глядя неизвестно куда. Странник сел и скрестил ноги, Анемо Глаз Бога все еще в его фарфоровой руке. Это был хороший вопрос. А думал ли? Не то чтобы он мог припомнить каждую маленькую мысль, которая когда-либо приходила ему в голову, особенно те, что были до того, как он вошел в Ирминсуль. Все, что он мог сделать, это пожать плечами на вопрос самурая. — Я не совсем уверен, — он ответил. Казуха с мягкой улыбкой повернулся к Страннику. Он подтянул ноги к себе и переместился так, чтобы оказаться перед своим другом. Странник с любопытством посмотрел на него, приподняв бровь и надув губы. Казуха так же скрестил ноги и положил тыльную сторону ладоней на колени Странника. Он посмотрел вниз на раскрытые ладони Казухи, потом снова перевел взгляд в его глаза. Небольшое прикосновение заставило его вздрогнуть. Казуха слегка улыбнулся. — Не волнуйся, мне просто нужно, чтобы ты на мгновение положил свои ладони в мои, — сказал Казуха с нежностью в глазах. Странник нервно сглотнул и заговорил: — Могу я хотя бы узнать, что ты собираешься делать? — спросил он. Самурай хихикнул, как будто его вопрос был глупым или не имел смысла. Может быть, на самом деле это и не имело смысла, но для Странника это было важно. — Лучше, если я объясню действиями, — это все, что он сказал. Этого было достаточно, чтобы Странник притворно раздраженно вздохнул и вложил свои ладони в ладони Казухи. Руки Казухи были теплыми, но в то же время грубыми. Они были покрыты мозолями за годы владения мечом и ведения безрассудных, опасных сражений. Какое-то мгновение он смотрел на их переплетенные руки, прежде чем его отвлекло ощущение того, что его лицо становится теплее. «Какого черта?» — все, о чем мог подумать Странник, прежде чем отвел взгляд от их рук. Казуха усмехнулся. — Эй, закрой для меня глаза. Хорошо? Я скажу, что делать дальше. Странник знал, что ему не следовало даже слушать то, что предлагал этот странствующий самурай, но все равно сделал это. Он повиновался, как дрессированный щенок, и закрыл глаза, ожидая команд от Казухи. Вокруг стояла тишина, и единственными звуками были шелест листьев на вершинах деревьев и волны океана, разбивающиеся о скалы под утесом, на котором они сидели. Хватка Казухи на его руках немного усилилась, но не доставила дискомфорта. Разум Странника твердил ему отстраниться, убежать и никогда не возвращаться. Но эта странная боль в груди говорила ему оставаться в пределах досягаемости Казухи, и по какой-то странной причине он прислушался к щемящему ощущению в своей груди. — Хорошо, — голос Казухи был едва громче шепота. — Представь себя тогда, когда ты был человеком, которого ненавидел больше всего. Какие эмоции ты испытывал? Что ты думал о себе? Странник чуть не вздрогнул при мысли, что ему нужно это представлять. Не говоря уже о том, чтобы произнести это вслух, чтобы Казуха услышал, но его губы шевельнулись сами по себе, прежде чем он успел даже подумать: — Я был... напуган. Я был зол и глуп, и... Его остановил тихий успокаивающий звук от самурая перед ним. — Тебе не нужно говорить мне об этом вслух, если это слишком больно. Просто позволь себе поглотить собственные мысли и эмоции. Странник вздохнул с облегчением и некоторое время просто сидел и думал. Все еще с закрытыми глазами он представил, как мать оставляет его одного, чтобы он сам боролся за свой мир. Он представил себе Ниву, человека, который принял его только для того, чтобы вышвырнуть. Он представил маленького мальчика, которого не смог защитить, и подумал о том, как сидел в том горящем доме с куклой этого мальчика в руке и плакал слезами, о которых никогда не подозревал, что может пролить их так открыто. Это было мучительно жалко. Прежде чем он осознал это, Странник почувствовал, как слезы наполняют его глаза. Он попытался оторвать руки от рук Казухи, чтобы вытереть влагу, но Казуха только сжал их сильнее. — Дай волю своим отрицательным эмоциям, Странник. Я буду здесь. И с этими словами он почувствовал, как сломался. Его глаза открылись, и он ощутил, как по его фарфоровому лицу потекли теплые слезы. Странное пощипывание в груди стало невыносимым, а жжение в горле заставило задыхаться. Он рыдал, рыдал так сильно, что было трудно дышать. Все эмоции переполняли его. Стыд, гнев, печаль и отвращение к себе. Все, о чем мог думать Странник, это о том, какой он ужасный, о том, как он может когда-нибудь простить себя и что никто и никогда не сможет простить его. И все время, пока он переживал это, ни от него, ни от Казухи не было произнесено ни одного слова. Единственное, что он чувствовал, это пульсацию в пустой груди, теплые слезы на холодной коже и большие пальцы Казухи, гладившие тыльную сторону его рук. Он так долго сдерживал все это. Он ни с кем не разговаривал, он никогда не позволял себе выговориться или почувствовать. Он не хотел чувствовать. Он хотел забыть и двигаться дальше. Но если он хотел двигаться дальше, зачем все запирать и больше никогда к этому не прикасаться? Рыдания Странника стали потихоньку утихать, остались только редкие. Казуха был здесь с ним, буквально ведя его за руку. Этот почти незнакомец только что позволил Страннику впервые за много лет почувствовать себя собой, плакать и рыдать прямо перед ним. Часть его испытывала унижение за то, что он позволил кому-то увидеть его таким. Но все же чувство внутри — не в голове, а в груди — говорило ему быть благодарным. Почувствовать облегчение от того, что кто-то, наконец, его понял, что кому-то и правда не все равно. Казуха чуть улыбнулся после того, как Странник наконец перестал икать и сдавленно всхлипывать. — Смог ли ты простить себя хоть немного? — тихий и вкрадчивый голос Казухи проник в разум Странника и погрузил его в спокойное состояние. Высохшие слезы на его щеках ощущались неправильно по отношению к тому, что он сейчас чувствовал, когда Казуха нежно сжимал его руки и утешал. И впервые за очень долгое время он позволил себе улыбнуться. Искренняя улыбка, полная спокойствия и безболезненных эмоций. Он откинулся назад и слегка рассмеялся. — Думаю, да, — все, что он сказал, его голос был все еще немного напряжен из-за того, что он только что плакал. Руки Казухи, наконец, отпустили его, и без прикосновения ощущалось как-то пусто, но Странник спрятал это чувство глубоко внутри. — Я рад, что смог помочь тебе сделать шаг вперед к прощению себя. Самурай развязал свой хвост, распустив волосы. Его волосы медленно развевались на ветру, словно он был с ним одним целым. Странник просто смотрел, чувствуя что-то в груди. Он чувствовал что-то внутри и не пытался отбросить это чувство. Он поприветствовал его и позволил остаться. Мысли были нечеткими, а губы двигались сами по себе уже во второй раз за ночь: — Спасибо... Ты помог мне почувствовать себя намного... комфортнее. Казуха повернулся к нему с широкой улыбкой. — Нет нужды благодарить меня, мой друг. Странник почувствовал, как его щеки слегка покраснели, и на этот раз ему это не понравилось. Он отвернулся и немного помолчал. — Л-ладно. Тогда... В следующий раз я не буду тебя благодарить. Странник отвернулся, слегка ссутулившись и скрестив руки на груди. Сделав это, он услышал смех Казухи. Он мог только гадать, что такого смешного в этой ситуации. Он только что избавился от всех своих негативных эмоций. Почему сейчас он чувствовал себя таким легким и довольным? Было ли это делом рук Казухи? Вероятно. Странник уставился в небо, все еще сидя рядом с Казухой. Если звезды были фальшивыми, как он думал в прошлом, то почему они создавали такую хорошую атмосферу и вид, когда он был огорчен? Странник почувствовал на себе взгляд, поэтому повернулся к Казухе с вопросительным выражением лица. Казуха коротко усмехнулся. Взгляд его глаз был несколько отстраненным. Тогда он спросил: — Почему ты так на меня смотришь? Самурай на мгновение замолчал. Он изучил лицо напротив, прежде чем отвернуться. Его пепельные волосы снова развевались на ветру, и красная прядь вторила им. Казалось, Казуха действительно был одним целым с ветром. — Я просто думаю, что твои глаза выглядят божественно, когда ты вот так смотришь в ночное небо.