Неотцовская любовь

Хлопнула дверь внизу, и Алексис резко открыла глаза, пытаясь понять, что вырвало её из сладких объятий сна. Выпрямившись, она поняла, что заснула прямо за своим письменным столом, в сотый раз повторяя билеты к завтрашнему экзамену. Она всегда ответственно подходила к учёбе… Девушка тихо зевнула, прикрыв рот ладонью. Ну… почти всегда. Возможно, ей следовало бы проявить чуть больше усердия, если она действительно собиралась в Стенфорд. Вспомнив стук входной двери, который разбудил её, Алексис навострила уши, пытаясь понять, что происходит внизу, но в лофте стояла тишина. После стольких лет девушка определённо могла сказать по звукам, доносящимся снизу, в каком состоянии пришёл домой отец. Если в хорошем — мог позвать её, приглашая разделить с ним мороженое или партию в лазер-тег, или влететь прямо в комнату с какой-нибудь безумной идеей — и вот они уже спонтанно едут в зоопарк смотреть на жирафов, хотя она собиралась весь день готовиться к контрольной по математике. Если ему пришла идея — то он сразу запирался в своём кабинете и начинал бешено строчить на своём ноутбуке, не обращая внимания на всё, что происходит вокруг, даже если на дом внезапно упадёт метеорит. Если в плохом… в лофте воцаряется именно такая нехорошая тишина. Плотная, осязаемая, душная. Хотя до этого она была просто спокойной и вовсе не напрягала. Алексис неуютно поёжилась и решила всё-таки проверить, чем он там занимается. После стольких лет, проведённых под одной крышей — по сути, с самого начала только они были друг у друга, и никто больше, ни бабушка, ни мама никогда не были с ними хоть сколько-нибудь долго, чтобы войти в их маленькую компанию — они были одни. Она, Алексис, одна знала, как отвлечь отца от тяжёлых размышлений, как сделать его день хотя бы чуточку светлей. Возможно, она вообще была единственной, кто мог вырвать его из начинающейся хандры — ведь она его маленькая девочка, его чудо и единственная радость, он столько раз это повторял. Спустившись вниз, Алексис обнаружила, что свет горит только над кухонными тумбами, В углах лофта же кроются полуночные тени, вызванные неровным освещением кухонных ламп. — Пап?.. Алексис вдруг стало неуютно и немного страшно, она прошлёпала в домашних носках к барной стойке, но отца нигде не было видно. — Я здесь, тыковка. Голос сбоку заставил Алексис подпрыгнуть на месте и тихо захихикать от своего глупого испуга. Да что с ней сегодня такое? Отец, видимо, вышел из кабинета, но свет там не горел. Он прошёл мимо неё, поставил пустой стакан из-под виски на барную стойку и обошёл её, видимо, размышляя, не плеснуть ли себе ещё. Алексис забралась на высокий стул, отмечая про себя, что отец хмурится, его черты лица в таком настроении становятся жёсткими и резкими, так и хочется разгладить пальцами сердитые морщинки на лбу, сделать так, чтобы он снова улыбнулся. Однако она остаётся на своём месте, молча наблюдая за его перемещениями по кухне, невольно про себя проводя сравнение — словно зверь в клетке. Ей хочется сказать что-нибудь ободряющее, но она не знает что. — Ты поужинала? Вопрос застаёт её врасплох, и она некоторое время непонимающе смотрит в его глаза, прежде чем кивнуть. — Мы перекусили с Мэнди в кафе после школы. Касл серьёзно кивнул, достал из холодильника яблоко, зачем-то понюхал его и положил обратно. — А ты? Пап?.. Что-то случилось? Захлопнув дверь холодильника, он некоторое время постоял так, а потом, неопределённо пожав плечами, повернулся к ней. Алексис это не понравилось. Он всегда делился с ней самым важным. Она была его самым близким человеком. А он — её. Они не должны были ничего скрывать друг от друга. — Это детектив Беккет? Вы опять поссорились? Он медлил и явно не хотел вдаваться в подробности, но Алексис нужно было знать. Она хотела знать. Как она могла помочь ему, если не знает в чём дело? — Неважно. Я больше не вернусь в участок. Думаю, эта история для меня уже закончена, ты была права. Не смотря на горечь в его словах, Алексис вдруг чувствует непонятную радость в душе — и тут же укоряет себя. Но ведь она говорила, а больше того — думала о том, что её отцу хватит бегать за детективом Беккет. Столько лет он следовал за ней, куда бы она ни позвала, при этом нисколько не щадя его чувства. Алексис любила своего отца. Ей не нравилось, что его сердцем играют. Девушка соскочила с барного стула и поманила его в гостиную. — Пойдём, посмотрим какой-нибудь фильм? Ей пришлось обогнуть кухонные тумбы, чтобы потянуть его за большую тёплую руку, он как будто не мог сам решить, поддаться на её уговоры или продолжать лелеять своё мрачное настроение. Алексис не хотела дать ему ни одного шанса. — Только не «Сумерки», — наконец, сказал он, вызывая её смешок. — Да ладно, тебе же нравятся вампиры! Помнишь, ты хотел сделать себе такие зубы? Он не может удержаться и всё же улыбается, Алексис не может сдержать гордости при этом, плюхаясь рядом с ним на диван. Она сумела заставить его улыбнуться! Маленькая победа.

***

— Не хочу выходить замуж, хочу быть свободной, и пусть мои волосы развиваются на ветру, когда я скачу по долине, выпуская стрелы в закатное солнце! Алексис покатывается со смеху, когда отцу удаётся максимально точно и с нужными интонациями подражать речи главного героя, и она прижимается к его боку, заливисто хохоча и уткнувшись лицом в его плечо. Хотя в мультике предстоят драматичные события, но это всё равно отвлекает его в хорошем смысле, и морщинки на лбу, одна за другой, разглаживаются, он выглядит чуть более расслабленным и спокойным, чем минутами ранее. Ну, и Алексис, конечно, тоже старается, пролезает под его рукой, прижимаясь к тёплому боку и легонько щекочет его сквозь рубашку, как пёрышком. Отец улыбается и целует её в макушку, слегка вздрагивая от едва ощутимых прикосновений. Однако она чувствует, что всего этого ещё недостаточно. Видимо, то, что произошло сегодня, слишком серьёзно, и он всё ещё думает об этом, она знает это по тому, как его взгляд затуманивается, когда он смотрит поверх её головы, но не в экран телевизора, просто куда-то. Она слишком хорошо его знает. Она кладёт ладонь на его колено и скользит ею вверх-вниз, успокаивающе, не слишком ощутимо сквозь плотную ткань джинсов, но она знает, что он поймёт этот едва заметный жест — она здесь, она рядом. Она всегда была рядом. И всегда будет. И он правда понимает — она чувствует как рука, обнимающая её за плечи, прижимает её чуть сильней, и пальцы начинают перебирать кончики её волос, таких же рыжих как у Мериды. Алексис утыкается носом в отцовское плечо, вдыхая его знакомый запах лосьона для бритья и дорогого одеколона, и наслаждаясь его теплом, таким знакомым, привычным. Это хорошо. Фильм её мало интересует — она его уже смотрела, просто хочется иметь повод провести с ним время, чтобы не сбежал в свой кабинет и не попытался спрятаться от неё за компьютером. Она действительно хочет, чтобы ему стало легче. Её ладонь всё уверенней продвигается выше по его колену, скользит между слегка раздвинутыми ногами и как будто невзначай легко касается паха, затем скользит обратно. Алексис спокойно дышит, уткнувшись в его плечо, наслаждаясь ровным гулким биением его сердца, пальцы отца запутываются в её волосах, замерев лишь на мгновение, а затем продолжают своё неспешное путешествие. В следующий раз она кладёт руку между его ног уже уверенней, слегка настойчивей сжимая горячую выпуклость тонкими пальчиками, и он еле слышно стонет от её ласки, чуть сильней цепляясь за её волосы, но лёгкая боль ей даже нравится. Больше никто из них не произносит ни звука, и Алексис придвигается ещё чуть ближе, положив согнутую ногу на его колено, осторожно возится с застёжкой его джинсов. Менять положение не хочется, одна её рука зажата между ними, но ей так удобно, а другой рукой расстёгивать тугую пуговицу неудобно, но она всё равно справляется, чутко улавливая чуть более тяжёлый вздох Касла над ухом, но он не мешает ей, хотя и не помогает — впрочем, с молнией справиться гораздо легче, не смотря на то, что она туго натянута на его твердеющей плоти. Алексис радуется, справившись, наконец, с самым сложным, и запускает ладонь в его джинсы, чтобы обхватить его плоть через ткань нижнего белья, нежно, но уверенно сжимая, перебирая пальчиками. Мужчина снова тяжело выдыхает и склоняет голову, чтобы прижаться губами к кончику её уха, слегка прижимая его между губ. Его горячее дыхание приятно нагревает чувствительную кожу, от него едва уловимо пахнет виски, и Алексис чуть активней начинает двигать рукой, её бедра непроизвольно двигаются навстречу к нему, и она прижимается горячим жаром между ног сбоку к его ноге, потому что ничего не может с собой поделать. Но главное сейчас не она. Отец вдруг отстраняется, и Алексис пугается на секунду, что сейчас он вывернется из её рук и уйдёт, или накричит на неё, или… нет, пожалуй, хуже всего, что уйдёт. Но вместо этого он приподнимает её лицо за подбородок, отнимая от своего плеча, и, прижавшись к её рту, посасывает нижнюю губу, слегка прикусывает, а затем нежно ласкает это место горячим языком, вызывая из груди Алексис тихий стон. Ей нравится, как он пахнет виски, нравятся его губы, и она хочет, чтобы он ещё раз поцеловал её. Он улыбается в её губы. Немного печально. Всё ещё печально. Она должна это исправить. Алексис соскальзывает с дивана на пол, мужчина неохотно выпускает её из рук, и она опускается между его коленей, слегка надавливая на них ладошками, чтобы развести в стороны, давая себе чуть больше места. Удобно устроившись, проводит снова по его бедрам выше, к расстёгнутой ширинке. Он такой горячий там, и она невольно сглатывает, в предвкушении того удовольствия, которое, она знает, она ему доставит. Касл тихо стонет и откидывает голову назад, и Алексис улыбается. Она знает, что ему это нравится, но он стесняется этого. Такой глупый. Она тянется выше, и он приподнимается, чтобы помочь ей, она тянет вниз его джинсы, подцепляя их вместе с нижним бельем, до конца снять не получается, но это и не нужно. Он съезжает на край дивана, откинув голову назад, но она знает, что он всё равно поглядывает из-под полуопущенных ресниц, не может не смотреть на неё. Его крепко стоящий орган оказывается как раз напротив её лица, и она любуется им. Он такой большой и толстый, она может только облизнуть губы, предвкушая как возьмёт его в рот. Алексис приоткрывает увлажнённые губы и берёт самый его кончик, слегка посасывая нежную головку. Вкус такой знакомый, пряный на языке, очень горячий. Отец стонет, когда она проводит язычком по дырочке, слизывая выступившую там солёную капельку, его ладонь, слегка дрожащая, ложится на её макушку, нежно поглаживая волосы. Она знает, каких трудов ему стоит эта нетребовательная нежность в такой момент, и чувствует от этого разрывающее счастье в груди. Помедлив на мгновение, она обхватывает член ладонью у основания и берёт его глубже в рот, насколько может, стараясь не задевать зубами чувствительную плоть. Отец стонет уже в голос, его бедра непроизвольно дёргаются ей навстречу — Алексис знает, что он не специально, и упирается свободной ладонью в его бедро для устойчивости. Чёрт, он слишком большой для неё, сколько бы она ни пыталась расслабить горло, как написано в интернете, дышать через нос и всё такое, она всё равно не может заглотить его целиком. Алексис лижет язычком, обхватывает его губами и двигает головой, скользя по нему вверх-вниз, но, судя по стонам отца, который еле сдерживается, чтобы не цепляться за её волосы и не двигать бедрами, в более жестком ритме проникая в её рот, ему пока достаточно и этого. Она двигает рукой, помогая себе, и мужчина тихо поскуливает, когда она выпускает его из губ с тихим шлепком. Его член весь блестит от её слюны, и она уже собирается, отдышавшись, снова взять его в губы, как отец внезапно наклоняется и, подхватив её подмышки, перетаскивает к себе на колени. Теперь уже Алексис стонет, чувствуя как его влажный горячий орган прижимается к её животу, и она делает непроизвольное движение, пытаясь прижаться к нему. Она чувствует как горячо у неё между ног от всего происходящего, и влажная ткань трусиков неприятно прилипает к коже. Ей хочется избавиться от этого ощущения любым способом, и она ёрзает на коленях отца, пытаясь добиться хоть какого-то удовлетворения. Касл тихо усмехается у неё над ухом и приникает к её губам горячим влажным поцелуем, облизывает её губы, проникает языком в горячую влажность её рта. Его руки сжимаются на её попке и ей уже хочется, чтобы он снял эти чёртовы джинсы с неё, потому что в них слишком жарко. Но она не успевает ничего сказать — он и сам это прекрасно понимает. Внезапно они перемещаются, и он укладывает её спиной на диван, прижимая сверху своим горячим тяжёлым телом, и Алексис постанывает от удовольствия, почувствовав его ловкие пальцы на молнии своих джинсов. В четыре руки они довольно быстро стягивают их, и отец окончательно избавляется от своих джинсов тоже. Алексис протестующе стонет, когда он отстраняется для этого, но почти сразу он возвращается, просовывая горячие пальцы под трусики, между её ног. Алексис стонет и выгибается от удовольствия, он точно знает, как ей нравится больше всего. Все мысли о том, что она хотела сначала доставить удовольствие ему, вылетают у неё из головы. Но сам Касл выглядит вполне довольным, покрывая легкими поцелуями её лицо и шепча о том, какая она любимая девочка, только его, а тем временем пальцы жадно проникают внутрь неё, он слегка сгибает их внутри, с удовольствием ловя её стоны губами. Она двигает бедрами, стараясь насадиться глубже, ей уже нестерпимо хочется, чтобы он был внутри неё, весь, наполнил её целиком, но он тихо посмеивается, вовсю наслаждаясь происходящим. По крайней мере, ей точно удалось отвлечь отца от мрачных мыслей. Алексис выгибает бедра, пытаясь сделать так, чтобы он задел чувствительную точку между её ног и потёр, пока сама она ладонями исследует его влажную от пота грудь под уже расстёгнутой рубашкой. Он послушно ласкает кусочек плоти, так и не удосужившись снять с неё трусики — дурацкие, в горошек, они у неё с седьмого класса, Алексис только сейчас вспомнила, что она в них, и надеется только, что он не будет её дразнить потом. Но сейчас ей совсем не до того, влажная горячая ткань натирает, и ей тоже всё равно, она хочет только одного — кончить уже, наконец. Задрав её футболку, Касл берёт губами её сосок и начинает облизывать твёрдую вершинку — Алексис не носит дома бюстгальтер, в нём неудобно. Его пальцы продолжают двигаться внутри неё быстро, почти жёстко, пока большой палец теребит чувствительный кусочек плоти. Девушка сжимает его руку между своих бедер крепко, заставляя пальцы остановиться глубоко внутри, и стонет на высокой ноте, пальцы у неё на ногах поджимаются от нахлынувшего удовольствия, и она сильно вцепляется в его плечи, сильно дрожа под ним. Отец выглядит довольным и прижимается к ней всем телом, вынимает влажные пальцы из неё, и Алексис не может удержаться, лениво улыбаясь, притягивает к себе его руку и медленно облизывает их, игриво касаясь язычком фаланги, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, чувствуя свой пряный вкус. Ей нравится, как веселье в глазах отца сменяется чем-то властным, жаждущим, голодным, как радужка его голубых глаз темнеет, и он чуть более грубо прижимает её бедра к своим. Отстраняется совсем ненадолго, чтобы сорвать с неё мешающие трусики, которые с тихим шлепком падают на пол, и, вцепившись пальцами в её бок, приподнимает её ногу, закидывая себе на бедро, раскрывая её перед собой, чтобы устроиться между разведённых ног поудобней. Его твёрдая плоть скользит между её ножек, кончик касается половых губ, и Алексис стонет и трётся об него, желая ощутить его полностью внутри.

***

На всеми забытом экране рыжая девчонка несётся на скачущем по лесу медведе, а Алексис постанывает от ритмичных быстрых толчков большого члена отца внутри себя. Не считая музыки фильма, тихих шлепков их плоти и её стонов, в комнате тихо, и ей вдруг думается, что это тоже привычно. Вокруг почти темно, если не считать экрана телевизора. Горячее неровное дыхание отца над ухом. Ей нравится, как это происходит. — Папочка, — Алексис стонет, когда он слегка перемещается, и входит в неё медленней и глубже под другим углом, он чуть больше разводит её бедра и погружается на всю длину, вызывая у неё тихий писк. Это заставляет Касла испуганно замереть, в попытке понять, причинил ли он ей боль. Но Алексис нетерпеливо двигает бедрами ему навстречу, она снова почти на грани, и совсем не хочет чтоб он останавливался. Она скользит ладонью по его затылку и притягивает его голову к себе, чтобы захватить губы в медленном глубоком поцелуе, пока они постанывают друг другу в рот, двигаясь в слаженном ритме, который нравится им обоим. Он сжимает обе её груди в своих ладонях — они как раз там помещаются, немного более грубо, чем, возможно, следовало, и она тут же кончает снова, ещё слишком чувствительная внутри, сильно дрожа под ним и поскуливая, пока он едва может оторваться от её влажных соленых губ. Ему хватает всего нескольких более резких движений, когда он чувствует, как она сжимается и дрожит под ним, чтобы кончить, сильно стискивая её тело в руках. Но Алексис, кажется этого не замечает, прижимаясь к нему также сильно, и тихо постанывает с его последними движениями внутри. Он пытается отстраниться, чтобы не придавить её своим весом, но она вцепилась в его плечи и не отпускает. Ему всё же удаётся сесть, она висит на нём как маленькая коала, их потные тела быстро остывают в прохладном воздухе, и он обнимает её, согревая ладонями, аккуратно раскатывает и расправляет её смятую футболку, хотя ей всё равно сейчас понадобится душ, но до него тоже надо как-то добраться. Он водит ладонями по её спине поверх ткани футболки вверх-вниз, пока её дыхание не успокаивается, и Алексис тихонько и счастливо вздыхает у него под ухом. Никто не решается заговорить первым, но Каслу уже самому холодновато и хочется в душ. Фильм уже закончился и он тянется к пульту, чтобы выключить телевизор, а Алексис недовольно ёрзает на нём, потому что он отвлёкся. Она хочет, чтобы сейчас он принадлежал только ей. И вообще всегда. — Отнести тебя в душ? — он улыбается, почувствовав её движение и верно истолковав, что оно означает. Алексис мотает головой — она уже не маленькая и в состоянии сама справиться с водными процедурами. Она поднимает голову и смотрит в его смеющиеся глаза, теперь снова ясно-голубые. Как будто солнце выглянуло из-за туч. Её устраивает то, что она видит. Лениво она поднимает руку и проводит пальчиками по его лбу, скользит ниже, пока, наконец, не кладёт ладонь на его щёку. Отец уже не хмурится, и это наполняет её сердце радостью. — Ты останешься со мной? — застенчиво спрашивает она. — А как же Стенфорд? Теперь черёд Алексис недовольно хмуриться, хотя она знает, что он просто дразнит её, и отец резко становится серьёзен, добавляя. — Навсегда.