Ирисы ещё не увяли

Смерть. Трупы. Проклятия. Насилие. Убийство. Слова настолько привычные, что это бесит. Или заставляет впадать в отчаяние. Или уже всё равно. Сёко иногда думает, что хотела бы выйти из марафона шаманства. Спрашивая себя, куда же пойдёт в таком случае, быстро находит ответ — врач. Там ничего не изменится. Сёко остаётся на своём месте, и ей уже даже не больно, когда в лазарет мертвым возвращается юнец. Такое случается. А Сатору, сидящему рядом, слишком уж не всё равно. Злится, грустит, всё вместе. Он выплёскивает эмоции на Ичиджи, которого за это хочется только пожалеть, при этом делая вид, что одновременно испытывает и более скудные эмоции, чем испытывает на деле, и более сильные. Ну и ладно, каждый носит маску, какую хочет. Перед ней лежит уникальный в своём роде сосуд Сукуны. Есть ли в теле что-то, что физически могло ограничивать древнейшее проклятие, интересно? — И я могу его вскрыть? — Пусть его тело тоже сослужит службу. — Конечно. С кем ты, по-твоему, говоришь? — Произносит Сёко, проглотив мысль о том, что в любое другое время Годжо пошутил бы о её кровожадности. Возможно, Иёри и правда зачерствела. Оно и к лучшему.

*

Даже у сильнейших не всегда получается спасти чью-то жизнь. Не только тогда, когда это невозможно по определению, но и тогда, когда перед тобой стоит проклятие всего-то первого уровня, держащее в странном подобии рук ещё живого человека. Даже когда ещё день назад этот человек смеялся с вами в кафе в попытке забыть о смерти близкого. Даже когда вы оба владеете грёбаной обратной техникой. Сатору и Сёко недавно перешли на третий год. Без Сугуру. Их можно отправить на расследование и последующее изгнание проклятья особого уровня — справятся. Даже если один в порыве вредного настроения, начнёт говорить, что, вообще-то, и один может, другая на него шикнет, напомнив, что навык расследования у него ни к чёрту. Когда существо, старающееся напоминать человека, но по успехам разве что попадающее в зловещую долину, урчит от удовольствия, думая, что теперь-то сможет расправиться и с шаманами, стоящие перед ним маги судорожно думают, как спасти заложника, как не навредить, показывало ли оно уже свои техники, есть ли тут ещё кто... В голове проходит вечность, но Сёко помнит, что каждый раз это не так — на самом деле пробежало не более секунды. Сатору дёргается, раньше подруги поняв, что она начала движение к высшему уровню. Мозг успевает выдать лишь одно слово. — Прикрой! Сёко прыгает на проклятье, чтобы ударить ногой в живот. То скручивается от боли — ага, вот и минусы пародировать человека — но моментально реагирует, задействовав для заклинания руки, из-за чего приходится выпустить парня. В глазах Сатору наконец мелькает понимание простого плана. Пока Сёко тратит всё внимание и силы на побег и защиту парня, о своей собственной совершенно забывает — некогда. Зато он успевает мгновенно отразить быстро летящую в девушку, да ещё и с малого расстояния, атаку. Теперь план выполнен. Она просто отнесёт беднягу куда-нибудь подальше и вылечит, а ему самому остаётся другой сорт грязной работы. Ну, Годжо Сатору не против. В конце концов, своё единственное преимущество этот слабак утратил, а рядом больше никаких живых нет — все окрестности прочесал всевидящим взглядом пока стоял. Победить удаётся легко. Сатору даже позволяет себе задержать бой в надежде увидеть чужую технику — ну она ведь бывает у проклятий! — но не получает ничего и разочаровывается. Энергия, которую больше не держит в себе дух, рассеивается и улетает во все стороны. Что там у Сёко? Надо бы её найти. Находится она аж за километр отсюда, склонившись над телом спасённого и трогая его везде где можно. Ну как знал, что запала! Сатору оказывается рядом за считаную минуту и хочет похлопать по спине, пока не понимает, как проклятая энергия вокруг неё дрожит, переливаясь распирающими изнутри негативными эмоциями. Парень всё ещё жив, но теперь не просто без сознания, а при смерти. Нельзя спросить, почему Сёко не вылечила его, ведь это не так. Везде, где разрезана одежда, нет ни капли крови — раны уже затянулись. Но девушка видит, что не помогает ничерта, и просто старается нашарить, что же упустила, понимая, что внутри быстродействующий яд, который вывести обратной техникой слишком сложно. Не на её это уровне. И не на уровне Годжо, не умеющего лечить других, тем более. Но он попытается. Прикладывая руку к оголённой груди человека, старается вспомнить из учебника биологии, как именно должна циркулировать в организме кровь, увидеть это собственными дополнительными глазами. Иёри смотрит на лечение с неверием, но с надеждой. В какой-то момент думает, что у Сатору вышло. Падает на землю в отчаянии, поняв, что это не так. Безвольной тряпочкой виснет на спине друга, которому сейчас тоже плохо, но всё же чуть лучше — переживёт пошатнувшееся снова самомнение. Кое-как шепчет на ухо благодарность. «Всегда пожалуйста. Я же сильнейший», прозвучавшее в ответ, такое родное и такое, чёрт возми, фальшивое.

*

Этой ночью Сатору не может уснуть и думает, как там Сёко. А она ведь правда подружилась с тем, даже чьё имя Годжо не удосужился запомнить. С футоном в руках он стучит в её дверь, и понимает, что внутри подруги нет — Иёри подходит с другого конца коридора, держа в руках увесистый учебник, сладкий батончик и пачку сигарет. Сначала недоумевает, но затем старается вымученно улыбнуться и бросает съестное. Сатору, споткнувшись о собственную ногу и едва не упав, потому что бросать, вообще-то, нужно не в сторону, принимает дар. — Для тебя у меня не закрыто. Для остальных тоже. — Сёко, не вставляя ключ, поворачивает ручку и та поддаётся. Сатору закатывает глаза. Уже и вежливым побыть нельзя. И вообще, об этой неосторожно брошенной фразе он ей как-нибудь ещё напомнит. Нельзя сказать, что внутри идеальный порядок. В случайных местах лежат томики манги, на неиспользуемой и не особо аккуратно заправленной кровати — они с Сёко всегда сходились в мысли, что спать на полу приятнее, даже если Гето нудел о том, что так и простудиться недолго, — скомканы порванные после сегодняшней миссии колготки, тренировочный кроссовок почему-то валяется далеко от своей пары, стоящей законно в прихожей... В общем, по сравнению с комнатой Сатору — чистота да и только. Единственный источник настоящего хаоса или, как когда-то выразился Сугуру, стараясь описать мышление друга, «иррационально сложная система», — стол. Боги, нет никакого желания смотреть, что же там на каждой бумажке написано или нарисовано. Даже на той, которая вставлена в перевёрнутую стеклом вниз рамку. Годжо помнит, что там их фото втроём, которое он самолично сделал на новенький телефон в день их первой совместной прогулки на первом же году. Бесцеремонно сдвигая в сторону с намеченного места все лежащие там вещи, Сатору в метре от уже лежащего футона Сёко стелит свой, а с постели стягивает одеяло, ведь ему, между прочим, нужно что-то обнимать во сне, а из своей комнаты он ничего не прихватил. Иёри, кинув тяжёлую купленную книжку на стул, лукаво смотрит на взявшего в захват чужую собственность Сатору и в позе лотоса присаживется на футон. Принесённый. Ну а что, сам ближе к окну постелил. И вдруг понимает, что зажигалку купить забыла. Тц. — Не подашь спички? Они в тумбочке лежат, прямо рядом с твоим местом преступления. Годжо ворчит, скидывает уже успевшее настрадаться от него одеяло, но спички подаёт. Сёко открывает впервые купленные (нелегально) сигареты, и вытаскивает из отчего-то влажного коробка спичку, стараясь зажечь. Сатору осудил бы, но вот только он не Сугуру, чтобы занудствовать об улучшении-ухудшении короткой шаманской жизни. Сугуру-Сугуру-Сугуру. Ушёл, а всё равно рядом. Сатору это бесит. Сёко, даже закашливаясь дымом и думая, что Гето, отговорив её, был бы прав, с Сатору всё равно согласна. Мимолётно в голове Годжо проскакивает мысль, что с подругой ему повезло. Сатору не может выразить словами даже то, что она добрая, понимающая, и вообще прелесть. Мысль облекается в одно слово: «Красивая». Даже не физически, хотя это тоже, скорее духовно. Сейчас, даже не смотря на то, что она явно хочет обзавестись нездоровый привычкой, несмотря на то, как подавлена, Сёко остаётся той, кто терпела его замашки с первого курса. Сейчас, когда Иёри снова увидела смерть, Сатору ввалился в её комнату и снова принёс с собой жизнь, которой у него и самого не хватает. Отворачиваясь от светящейся как раз посреди окна убывающей луны, долго она отвоёвывала комнату с таким видом, Сёко пододвигает чужой-свой футон поближе — ну ей-богу, кого им смущаться, — и обнимает такого дорогого человека, который с готовностью отвечает. Такой Годжо Сатору, спокойный и готовый раздавать спокойствие другим, был почти что в её вкусе. Когда их лица оказываются против друг друга, почти что хочет его чмокнуть. И почти что получается, но вместо чужих губ она натыкается на всенепременно поддерживаемую технику бесконечности и, тихо смеясь с проступающими на глазах слезами, мигом понимает ошибку, благодаря при этом Сатору. Чего ещё ей не хватало, кроме как целоваться с братом? Зато ей достаётся чмок в щёку, и это ощущается уже правильно, а не как собственный необдуманный и смущающий поступок. Пускай сегодня было хреново. Зато сейчас... Неплохо. Да, неплохо. И заснут они в обнимку, потому что нужен рядом человек, который поможет.

*

— Я собираюсь поступать в универ. Сатору поднимает бровь. Шаман. В универ. Зачем? Но задать вопрос у него сил не хватает — утром лениво, и вообще, обнимашки во сне это мило, но всё затекает. — Хочу стать полноценным врачом, а не просто заливать все проблемы обратной техникой. Вчера она на своем опыте поняла, почему против таких, как она и Годжо, наиболее эффективны яды. Излечить их очень сложно, даже для золотого-успешного-во-всех-начинаниях мальчика Сатору. Чувство было отвратительным. Смотреть на его лицо даже без чёрных очков и начавшей становиться привычной маски кажется странным. Такое открытое. И застывшее на одной единственной эмоции — непонимании. — Не дуйся ты. Сам же хотел, чтобы я ушла с передовой. Вспоминать тот разговор, когда ещё на эмоциях от ухода Гето, он наговорил Иёри о её слабости, а потом долго думал и корил себя, в последствии выпалив, что просто не хочет больше терять друзей, вспоминать было слишком стыдно, но пришлось. — Тебе, так-то, не за чем, я ступил тогда. — Ага-а... — Сёко закуривает, как подсчитывает Сатору, уже третью сигарету из пачки, и начинает понимать подсевших на никотин. — Это я помню. Но желание актуально. Видишь ту книженцию, которой можно человека убить? — Взгляд обоих обращается ко вчерашней покупке. — О ядах, лкарствах и прочих опасных штуках. Много интересного можно узнать. Сатору хмыкает, оценивая, насколько сильно голос наполнен сарказмом. Читать это его подруге определённо не хочется, но она это сделает. Сумашедшая. Как, впрочем, и все. — Я умру не от проклятья, а от рака лёгких, Сатору. Спорим? (Мне страшно. Но я буду бороться, как могу) — В любом случае раньше меня. Я же сильнейший. (Мне тоже. Я тебе помогу)

*

— Ого! У меня член висит! Сёко не могла выбрать, что её шокирует больше: воскрешение окончательно мёртвого мальчика или его выбор первых слов... Или то, что ей не удалось провести вскрытие. Между прочим, она правда заинтересовалась, так что обидно. Зато Сатору рад. Пожалуй, это главнее. Всё же, он редко искренне счастлив, так что воскрешение ученика, наверное, дорогого стоит. Стоит того, чтобы как в школьные годы снова пойти с ним на какую-то авантюру, но теперь не указывать на нерадивого Сильнейшего пальцем. Стоит счастья одноклассников парня. И всё же Сёко им не завидует. Когда твой друг приговорён к смерти, это больно. Она лишь надеется, что ребятам самим не придётся приводить приговор в исполнение как Сатору. Насколько же ему было больно?