Коварство

      За закрытым окном давно уже стемнело. Только лишь звезды светили высоко-высоко в небе. Прекращалось активное передвижение людей по улицам Сумеру, стихали чужие голоса, и даже песни ночных птиц не были слышны. В душной комнате горел только один светильник над самым столом, и от его жара комната нагревалась только сильнее. Вместо стрекотания насекомых до ушей доносился звук карандаша. Протяжный, скрипучий. Легким движением руки грифель прочертил по бумаге ровную линию, сломался на самом конце. Кавех цыкнул себе под нос, смахнул темные пыль и крошки. Повезло, что чертеж не пострадал. По виску стекала капелька пота, глаза безотрывно смотрели в одну точку. Туда, где следовало доработать чертеж.       Щелкнула ручка на двери, легкий сквознячок забрался в помещение, но архитектор не обратил на это никакого внимания. Все его мысли занимал только новый проект, который следовало доработать к следующему дню. Светлые волосы, хоть и были кое-как собраны заколкой, свешивались вперед неровными прядями. Вдруг плеч коснулись чужие руки, сжали, отчего Кавех дернулся и обернулся. — Опять сидишь в позе креветки? — спросил неожиданный гость, приподняв одну бровь. — Не ной потом, что у тебя все болит. — Не отвлекай, пожалуйста, — с непривычки хриплым голосом ответил Кавех, вернувшись взглядом обратно к чертежу. — У меня совсем нет времени. — Я заметил это по полной кастрюле бирьяни, который ты не съел в обед, — фыркнул аль-Хайтам.       Кавех решил промолчать. В конце концов, Хайтам бы понял, что его нравоучения здесь бессильны и ретировался бы восвояси. Как зачастую и бывало. А под утро Кавех бы нагрянул в спальню и увалился бы прямо ему под бок, непременно залезая под руки и требуя объятий. Но отчего-то аль-Хайтам не уходил. Его руки спустились по плечам архитектора, поднялись обратно, и Кавех прикрыл глаза. Осторожно, чтобы ничего не повредить, Хайтам разминал ставшие за день каменными мышцы, вел большими пальцами по лопаткам. Нечестный прием.       Кавех склонил голову вперед, открывая доступ к шее, и тут же по коже пробежались приятные мурашки от переместившихся ладоней. Тело переставало быть напряженным, наваливалась легкая слабость. Вниз по волосам проскользила резинка, упала рядом с чертежом на стол. Архитектор хотел возмутиться — ему точно бы в работе помешали распущенные волосы, но смог только закусить нижнюю губу и тихо простонать, когда пальцы зарылись в пряди на затылке и слегка их стянули. С этого момента Кавех готов был растечься по стулу бесформенной лужей. Короткими ногтями Хайтам почесывал кожу, поднимался к макушке, второй рукой не переставая массировать одно плечо. — Архонты… Что ты хочешь от меня? — сдался Кавех.       У него от удовольствия разве что глаза не закатывались. Не каждый день Хайтам позволял себе так много тактильного контакта, ограничиваясь обычными объятиями и редкими поцелуями. Секретарь склонился ниже, зачесал пряди за ухо, а после коснулся хрящика губами. — Хочу, чтобы твои мешки под глазами пропали, а живот перестал урчать на весь дом, — прошептал он, совсем легонько касаясь порозовевшей кожи. — Ну, извини, что мой живот урчит. Я передам ему, чтобы прекратил, только оставь официальное прошение на столе, — засмеялся Кавех, и чуть не задохнулся, когда зубы прикусили хрящик уха. — Хайтам… Ты что, пристаешь ко мне? — А ты наблюдателен, даже спустя семнадцать часов беспрерывной работы, — со смешком произнес аль-Хайтам. — Высунь нос из своих чертежей, Кави, он и так весь в грифельной пыли перемазан. Иначе спать будешь на тахте в гостиной. — Жестокий, — выдохнул Кавех, наконец оборачиваясь.       В то же мгновение его губы оказались в плену медленного поцелуя. Теплая ладонь спустилась вниз по его спине, прямо по неприлично длинному вырезу. Волоски на руках приподнялись от новой порции мурашек, затрепетали светлые ресницы. Не рассматривая никаких иных вариантов на продолжение вечера, Хайтам надавил языком на податливые губы, пробираясь им во влажный горячий рот. Кавех пересел поудобнее, спустив обе ноги на пол. И сразу же удивленно охнул. — Ты весишь как вьючный як! — возмутился архитектор, когда его бедра оказались придавленными к стулу чужим телом. — Я тебе не подушка, чтобы на мне сидеть! — Оу, так мне встать? — прищурился секретарь. — Я думал, что тебе такого не хватает. Хорошо, встаю. — Нет! — Кавех ухватил его за талию обеими руками, не давая подняться. — Уф… Хайтам, я все сделаю и приду к тебе. Дай мне еще… м-м-м… Часа три? — В таком случае, и я задержусь на своей работе часа на три, — пожал плечами аль-Хайтам. — Как раз послезавтра.       Архитектор закатил глаза, фыркнул себе под нос. С одной стороны, ему нужно было срочно все доделать. Но уже и глаз замылился, и одежда стала неприятно липнуть к телу. А с другой стороны решивший этим вечером оказать ему внимание Хайтам, подозрительно охочий до ласк. И затем из вредности он бы и правда остался в Академии на лишние три часа тогда, когда Кавех был бы свободен — подобное они уже проходили. — Ладно. Но ты разбудишь меня утром, когда будешь уходить на работу. Сяду с утра пораньше за проект, — отступил Кавех, потянувшись за новым поцелуем. Только на грудь легла ладонь и остановила. — Прекрасно. Бирьяни как раз должен был уже разогреться.       Хайтам встал, разгладил на себе одежду и поправил волосы. Растерянно Кавех смотрел на него широко распахнутыми глазами. Он не мог найти никаких слов на описание собственных чувств. Его что… Только что распалили и обманули? Уже около дверного косяка секретарь обернулся, оперся на него плечом: — Кави, не строй такое обиженное лицо, — со смехом произнес он. — Обещаю тебе продолжение. Сразу после ужина и полноценного душа. — Чтоб я еще раз повелся… — проворчал себе под нос архитектор.       Лампа на столе погасла, приоткрылось окно в комнате. Все же, иной раз работу можно было и отложить.