Snowman

– Да ты ж знаешь, я катался-то в последний раз еще с мелким, еще года три назад, когда в дворовый хоккей гоняли. Да я точно разучился! Том кое-как справляется со шнуровкой на потертых по бокам коньков и выпрямляется, вставая со скамейки. – Обещаю, смеяться не буду! Хотя, когда ты летом учил меня на скейте кататься, так ржал, когда я навернулась, – подкалывает друга Хелен, – посмотрим! Девушка ступает на кристально белую гладь катка так, как учили в спортивной школе – боковым ребром лезвия и не торопясь. Мягко чиркнув, тут же опирается на бортик и чуть ли не свисает с него. – Ну ты скоро там? – выжидающе спрашивает она, невольно хихикая с того, как Том пытается запихать подолы своих большущих штанин в коньки, чтобы не мешали. – Да щас! Я только сейчас понял, что надо было сначала штанины заправить, а потом шнуровать, – Том досадливо вздохнул и плюхнулся обратно на скамейку, принявшись расшнуровывать все, над чем так долго старался до этого. – Эх ты, – Хелен приходится уйти со льда и помочь другу, – Если б ты носил одежду нормальных размеров, то этого бы сейчас не было, – улыбнулась она и ослабила шнуровку. – А что плохого в моей одежде? – Том забавно хмурит брови под черной повязкой, наблюдая, как его подруга возится со шнурком. – Да в один твой капюшон головы три точно влезет! А в футболке ты запросто мог бы прыгнуть и без парашюта! Хелен не увидела реакции Тома, но отлично знала, что в такие моменты он отнюдь не смущался или доказывал обратное, а разделял с ней чистый и искренний смех, потому что сам обожал шутить. – Так, готово! – окончательно зашнуровав Томовы коньки и демонстрируя результат, подруга поднялась с колен, – Хе-ей. Том сидел с поднятой головой, разглядывая небо и в буквальном смысле ловя ртом снежинки. Вечерний Лейпциг. Искрящийся и кипящий жизнью. Декабрьский снежок неспешно падал на площадку возле катка, окружённую мелкими ларьками, где продавали различные вкусности в роде глинтвейна, круассанов и еще много чего. Запах елочных веток, горячего кофе смешивался с духом хорошего настроения, царившего тут. На центральной площади каждый год заливают каток, куда могут приходить все желающие, чтобы хорошо провести время. Даже те, кто совсем не умеют кататься. – А, уже все? Ну, веди меня, – прищурился Каулитц, вытягивая вперед руку. Эта хитрая улыбочка и нагловатость друга забавили Хелен, где-то в низах души пробуждая яркий огонек. Взяв его за ладошку, она почувствовала, как ее резко обдало теплом, хотя на улице стояли все минус пятнадцать точно. На катке было не так много народу, что бы точно не затрудняло их «урок катания». – Заходи боком и без резких движений, – Хелен пыталась предостеречь возможное падение друга и сжала его ладонь на выходе на лед крепче. Мягкая. Теплая. – Слушаюсь, моя фрау тренер! Стоило ногам Тома разъехаться, он чуть не присел на поперечный шпагат уже у бортика. И все же Хелен соврала, пообещав не смеяться. Она хохотала так, что, наверное, даже окраины слышали ее смех в буквальном смысле до слез. Том попытался проехать хотя бы пару метров, как боковое лезвие зацепилось зубцом о ямку на льду, тут же вынудив парня поцеловать задницей скользкую поверхность. И им было все равно, когда кто-нибудь неспешно проезжал мимо и невольно оглядывался на них – ржущих, довольных, раскрасневшихся от мороза. Фоном играла спокойная музыка, мелкие лампочки на гирляндах, натянутых над катком, подсвечивали кружащиеся в воздухе снежинки. Хелен пыталась проявлять терпимость, держа дрожащие ладони юноши, помогая ему встать. И все равно смеялась, стряхивая с его куртки искристую крошку. Неспешно двигаясь спиной вперед, вела за собой, следя за ездой. Том со старательным видом смотрел себе под ноги, и девушка на мгновение расцепила их руки. – Ты едешь! Ты едешь! – радостно воскликнула она, наблюдая за другом. Почувствовав уверенность, внезапно посетившую его, Том выпрямился и перестал пялиться себе в ноги, наконец переведя взгляд вперед. За бортиками кипела предрождественская суета – на ярмарке многие стояли в очереди за редкими коллекционными елочными игрушками, у ларька со сладостями толпились дети, желая заполучить порцию миндальных печеньев с корицей или ванильных рогаликов. Приятный запах кофе, глинтвейна и баварских сосисок, готовящихся где-то рядом, приятно щекотал нос и разжигал аппетит. Том даже ненадолго провалился в свои мысли, решив, что после проката надо будет обязательно что-нибудь съесть. Хелен медленно ехала рядом, невесомо взявшись за предплечье друга. – Давай отдохнем, – предложил он, притормозив у бортика. – Давай, – девушка остановилась рядом. Том положил руки на бортик и вновь задрал голову, сдвинув кепку на затылок, чтобы козырек не загораживал часть обзора. Здесь все дышало жизнью и приятным праздничным трепетом, ажиотажем, невольно возвращающим в детство. Каулитц вспомнил, как он еще в шесть лет сам сделал елочную игрушку в виде снеговика из глины. Кривенького, несуразного, с ярким носом-морковкой. И тут же раздосадованно вздохнул, потому что младший брат прямо в сочельник захотел поиграть с этим снеговиком и... сломал его! Том какое-то время пообижался на брата, но тут же простил его порой разрушительные неуклюжесть и любопытство. – Смотри, гирлянда переливается, – из раздумий Каулитца вывел приятный женский голос. Хелен указала облаченной в варежку рукой на огоньки, переливающиеся всеми цветами радуги. До этого свет был чисто желтым. – Да, вижу, – Том обратил внимание на огоньки, а затем перевел взгляд на довольный профиль подруги. Та улыбалась, как ребенок, едва уловимо подрагивая губами. Порозовевшая, довольная. И Том тоже улыбался, ощутив, как разгоряченное от физических нагрузок тело окутывают колкие мурашки. – Видишь, ты уже хорошо катаешься. Ты молодец, – вернулась к разговору Хелен, встретившись с его улыбающимися глазами. – Ну все же не так хорошо, как ты. Или, может, в вашей спортшколе еще есть свободное местечко? – Том разворачивается к ней корпусом и вновь с хитрецой прищуривается. И Хелен знает, что этот взгляд предвещает какую-нибудь шуточку с его стороны. – А что, хочешь основательно этим заниматься? – губы немного сводит от холода, что заставляет их так и застывать в «улыбающемся» состоянии. – Не знаю, – повел бровями Каулитц, – но только не в хоккейную команду! Там куча ненужного снаряжения и шлемы с решеткой, чтоб шайба в морду не прилетела, – хихикнул он, что тут же подхватила Хелен, разразившись смехом. Ветер затрепетал и вскинул в воздухе снежинки, заставив их кружиться быстрее. Неторопливая мелодия, заполняющая площадку, ласкала слух, но обнажала повисшую между ними недосказанность, которая проскальзывала сквозь дурацкие шутки. Хелен еще раз повернула голову в сторону друга, вглядываясь в его раскрасневшиеся щеки и прыгающие от смеха дреды. Том мимолетно взглянул ей в глаза, но девушке показалось, что эти ухваченные секунды замерли и провалились в бесконечность. Теплые, согревающие, как горячий шоколад, блестящие, как эта гирлянда, глаза цвета топленого ореха задержались на ее лице. Так, как будто они больше никогда не увидятся, и этот вечер – последнее, что у них есть. Лучистая улыбка постепенно сползла вниз, сменившись смущенно поджатыми губами. Резко переведя взгляд в многочисленные линии от лезвий на льду, Хелен не решилась посмотреть на него снова. И Том тоже остановился, убедившись, что ее эмоции неуверенны, но до безумия чисты и даже по-своему забавляющи. Возможно, когда-нибудь она решится ему сказать то, что уже давно мучает душу, но давится в ее же собственной нерешительности. На секунду ей показалось, что будет лучше отъехать к выходу, мигом скинуть с себя обувь, как назвал Том, на железяках, нырнуть в любимые ботинки, взять сумку и убежать, но Хелен посчитала, что так делают только девчонки из дешёвых сериалов. Трепетное тепло, ползущее от кончиков пальцев от его прикосновений, сменилось табуном мурашек, колющих спину под курткой. Она хотела докоснуться его широкого предплечья или мягких теплых ладоней вновь, но тоже не решилась. Не позволяла себе этого делать. Множество различных и невообразимых эмоций покрыли ее сердце мутной дымкой, закрывавшей любые порывы. Прямо как тем льдом, на котором они сейчас стоят. И прямо сейчас ей кажется, что он вот-вот растает. Ловушка чувств приоткрылась, стоило юноше прикоснуться ее губ. Да, точно, она приоткрылась, выпустив наружу многомиллиардную стаю бабочек, прежде таящуюся в животе. Губы девушки приоткрылись навстречу, если можно было это назвать, поцелую, впускали в свое пространство. Сладко, как карамель на рождественских печеньях, продающихся тут. Невесомо, как приземление после удачного прыжка на тренировке. Губы Тома мягкие, но сухие, чуть обветрившиеся на морозе. До неприличия нежные. Холодная бусинка на нижней губе пробудила еще один залп мурашек, с бешеной скоростью прокатившихся по спине. По мнению Хелен, вся музыка утихла, а вечерний город просто застыл. Ее тихий, рваный, и все же удивленный вздох невольно проникает в пространство между приоткрытыми губами юноши. От внезапно накатившего на нее жара даже пришлось снять варежки. Девушка протянула пальцы к лицу Тома. По-прежнему довольному и улыбающемуся. И все же немножко хитро. Довольно и победно. – Что-то я устал кататься. Может, пойдем за кофе? Или глинтвейном. Что ты больше любишь? Знаю-знаю, меня, но этот ответ сейчас не принимается. А еще она любит его чувство юмора.