Жизнь после института

«Яков Платонович, Вам привет от Вашей супруги», — эти слова как эхо раздавались в голове у Анны. Как он мог?.. Она безоговорочно доверяла ему. Всегда его любила и верила, что он предназначен ей судьбой. А что в итоге? Вот почему он не мог сказать ей те слова, которые она от него так ждала. Не из-за Крутина, а из-за Нежинской. «Яков Платонович, Вам привет от Вашей супруги». Как же больно! Анна заперлась в своей комнате, будучи не в силах притворяться, что с ней все хорошо. Не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось никого видеть. В глазах стояли слезы, которые никак не могли выйти: Анна даже поплакать не могла! Обида, боль, разочарование, рухнувшие вмиг надежды — всё навалилось разом тяжелым камнем на сердце, вытесняя из него всю радость, если она после всего там вообще осталась. Девушке ничего не оставалось, как просто неподвижно лежать в своей холодной постели и смотреть в потолок часами напролет. — Аннушка, девочка моя, так же нельзя, — из-под закрытой двери ласково проговорила Мария Тимофеевна. — Я завтрак принесла. Открой дверь, покушай. — Мама, я не голодна. — Сухо, будто на автомате, ответила Анна. Завтрак, обед ли, ужин — какая вообще сейчас разница. Весь образ ее нынешней жизни, к которой она так привыкла, напоминает о Штольмане; сама ее жизнь, куда ни глянь, в этом доме, в этом городе пропитана горестными воспоминаниями о ее чувствах к нему. И вырваться из этого порочного бессилия казалось возможным, только если уехать отсюда подальше на время. Через пару минут в дверь опять постучали. Анна лишь устало закатила глаза — даже в такой ситуации ей не дают нормально побыть одной. — Анна Викторовна, Вам письмо от некой Елизаветы Муромцевой, — проговорила только что пришедшая Домна. Лизонька! С ней Анна познакомилась, когда обеим было по 13 лет. Анну перевели в Московский институт благородных девиц, когда ее отца командировали. А когда папу опять перевели в Затонск, родители решили не мучить дочку и оставили учиться в Москве. Прилив бодрости окатил Анну с ног до головы при звуке имени лучшей подруги. Анна писала ей о недавних событиях, но не ожидала, что ответ придет так скоро — Лиза будто чувствовала, что ее дорогая Анечка в беде. Не зря говорят, что у близких друзей есть особая связь даже на большом расстоянии. Анна вскочила с постели и подбежала к двери, открыла ее и забрала письмо, не забыв запереться обратно — ее душевный покой был еще так хрупок и требовал времени на восстановление. «Милая моя Анюта! Последнее твое письмо меня встревожило. Я не могу поверить, что Яков Платонович так с тобой поступил. По твоим словам у меня создалось впечатление благородного, доброго и умного человека, а никак не обманщика. Мой Родион намеревался приехать к тебе в Затонск и вызвать негодяя на дуэль. Насилу мне удалось его угомонить. Ты же знаешь, мы все тебя любим. Я представляю, как тебе тяжело. Пожалуйста, приезжай к нам в Москву. Да и твои крестники уж очень соскучились.

Твои Муромцевы»

Как же Аня скучала по своей близкой подруге Лизе и ее мужу, который за эти годы стал ей как брат. С Муромцевой им всегда было о чем поговорить. Особенно неразлучны они стали во время их выпускного года в институте, когда они неустанно делились секретами в дортуаре после отбоя, были рядом друг с дружкой в горе и радости, вместе плакали и вместе смеялись и постоянно поддерживали друг друга. И конечно, она соскучилась по премилым деткам Лизы и Родиона — близнецам, восьмилетним Павлуше и Верушке, и годовалому Мишеньке. Так случилось, что Евгения Меншикова, лучшая подруга Лизы и Ани, стала крестной Пашеньки, а Анна — Верушки. Крестным Павла пригласили Строганова Никиту, а Верушки — Олеко, единокровного брата Лизы, хоть он и был цыганом. А в прошлом году крестили и двухмесячного на тот момент Михаила, которого назвали в честь отца Родиона. Крестными стали Строганова Юлия и граф Воронцов. Даже в поездке во Францию Анна не забывала о своих друзьях и крестниках. Писала им длинные письма, в которых рассказывала о стране, о французах, об их обычаях и нравах, чем опера у них отличается от русской, что они едят на завтрак и многое другое; заботливо высылала подарки и гостинцы. Испытывала она большую любовь к ее семье, а они отвечали такой же большой любовью в ответ. Может, так оно и будет лучше? Вся эта ситуация с Яковом и родителями тяготила ее. А теперь она могла вырваться из череды переживаний в самом буквальном смысле этого слова — всего пара дней, и она уже в Москве с любимой подругой и крестниками, далеко от всего того, что незримо продолжало соединять ее со Штольманом. Недолго думая, Анна все же решила принять приглашение Лизы — перспектива и дальше сверлить потухшим взглядом потолок Анну никак не устраивала. И все равно и на Крутина, и на всю эту чертовщину. Анна вышла в гостиную, где Мария Тимофеевна работала над своим романом не покладая рук — перо от непрерывного быстрого письма трепетало словно на ветру. Та, хоть и была погружена в работу, сразу заметила дочь и подняла на нее обеспокоенный взгляд и хотела было уже что-то спросить, но девушка ее опередила: — Мама, мне, как ты знаешь, написала Лиза Муромцева. Она пригласила меня погостить у них в Москве. Я бы хотела уехать на недели две-три. — Конечно, Аннушка. Это прекрасная мысль! — Мама Ани обрадовалась и вся просияла: ее девочка начинает приходить в себя! — Домна, Анна уезжает в Москву, нужно помочь ей собраться! — С криком убежала госпожа Миронова.