Mein schönes Leben...

— Ха-ха, гениально. Суицид, смерть, вуа-а-а! — Уола попытался гроулить, а потом резко поднял голос почти до фальцета. — Карты! — Да ладно тебе! Это чудное воспоминание! Я всё равно никогда не смогу этого забыть. Знаешь вот, это та самая шутка в одном слове, которую понимают только двое.       Уола приподнял брови, как-то печально ухмыляясь. — Почему двое? Может быть больше. Например вот, у меня с друзьями был…       Айзек пальцами сжал губы Уола, чтобы тот не мог открыть рта. Жест грубый, но оба понимали, что это не более, чем шутка. — Мне не нужны и неинтересны твои друзья. Поверь.       Хольмквист взял Айзека за руку, освобождаясь. — Знаешь, мне тоже… — он подошёл ближе, обнимая его, погляживая по затылку одной рукой, блуждая по спине другой. — Подумал недавно, что у меня с тобой слишком много всего хорошего, чтобы нуждаться в других. Ты для меня слишком всë. — Прекращай. Не два ночи, чтобы в откровения пускаться, — пробурчал Айзек в плечо. — Да… Конечно. Но, может быть, разрешишь тебя поцеловать? Чуть-чуть…       Айзек отстранился и уставился на Хольмквиста. — Ты не мог бухать без меня. А от того я не понимаю, что с тобой? — Не знаю… Чувство странное, что это может закончиться. Живёшь ведь с уверенностью, что будешь существовать вечно, будто ничто никогда не закончится. Пиво — да, пицца — да, но не семья, не любовь, не ты… А потом понимаешь вдруг, что конец ближе с каждым днём. А ты даже не знаешь, когда, кто и что с ним будет?       Айзек нахмурился, но потом опустил печальные глаза. — Можно.       Но Уола расстроен был своими мыслями. Лишь испортил бы ассоциацию. Он уже не хотел, поэтому проигнорировав разрешение, вернулся к картам.

***

      Это были каникулы, которые Уола проводил у бабушки и дедушки по линии отца. Появился интерес к картам, и дедушка с радостью научил внука всем хитростям, которые знал сам. Это был настоящий курс по мухлежу.       Через неделю Хольмквист вернулся и решил продемонстрировать свои навыки другу.       Хвастливо предупредив Айзека, что он стал опасным игроком, Уола с треском проиграл. Везение, или на опасного игрока нашёлся другой опытный и азартный? — Твою мать! тНужно было играть на желания, — с наигранной досадой приговорил Айзек, глядя на ошарашенного друга. — Ага, очень смешно! — досадовал Уола. — На раздевание! — не унимался он.       С одной стороны было обидно, что дедушка лишь поддавался внуку и в итоге опозорил его. Но кто бы ещё дал почувствовать себя победителем просто потому, что ты существуешь? Ты внук — тебя любят лишь за это.       Ты прекрасен, ты умён, ты молодец. Ты солнышко. И тебе не нужно это заслуживать: признаваться в любви, чтобы получить это же в ответ, убирать, готовить, выяснять отношения, делать подарки, постоянно уделять внимание, поддерживать отношения.       Нужно жить. Просто жить… И это заставляло Хольмквиста плакать.       Любовь давалась через боль. Всегда. Она приходила с болью, жила в его сердце с болью и уходила, оставляя лишь боль.       Для Айзека это было лишь смешное воспоминание, но для Уола, вновь, оно было чуть ли не ключевым в формировании личности. Он только тогда, к шестнадцати годам, понял, что любовь не стоит ничего, если она корыстна, если не поддаётся — нужно оставить. Если не любят — то и не полюбят от того, что ты все деньги потратишь, всë время отдашь, все слёзы выплачешь. Пока есть тот, кто любит тебя за то, что ты есть — стоит быть для него…

***

— Ты плачешь? — Айзек хотел уже посмеяться над этой странной реакцией, но остановился.       Уола кивнул, утирая едва навернувшиеся слёзы. Дома поплачет. — За что ты меня любишь? — спросил он вдруг. — Брось, — протянул Айзек. — За то, что ты есть у меня. С тобой весело, чувствую себя живым. Мы знакомы много лет, я тебя люблю, потому что ты неотъемлемая часть моей жизни. Без тебя уже никуда.       Уола снова расплакался, закрывая лицо. Да, конечно, это очевидно. Но знать что-то очевидное и слышать это — разные вещи.       Айзек понял, почему так получилось и погладил друга по плечу. — Прекращай. Всё же нормально… Чего ты так?       Хольмквист вздохнул и убрал ладони от лица, глядя на красивые облака, которые можно было описать на тысячу слов. — Мелькнуло воспоминание о том, как мы познакомились. Когда это вообще было?..