Magic Mike

- Имей совесть хотя бы не спать на мне! – ворчливо отозвался Габриэль, впрочем, весьма нежно похлопывая спящего на ходу Новака. Он думал о том, что лучше бы он попросил помощи с растяжкой у Бенни, но после недавнего случая они предпочитали наедине не оставаться. То была, без сомнения, лучшая ночь в жизни Габриэля, но по ощущениям – весьма ошибочна. Поэтому он попросил своего протеже, Джеймса, чтобы тем вечером он помог ему с растяжкой у стены, ибо после непродолжительного отпуска мышцы подозрительно тяжело поддавались. - Извини, - немедленно встрепенулся Новак. Он выглядел порядком замученным и настолько сонным, что можно было бы заволноваться за его выступление этой ночью, если бы Габриэль лично не воспитывал его в этом клубе второй год – мальчик слишком хорошо расставлял приоритеты. – У Дина был выходной, и я даже часа не спал, - он бессильно положил голову на плечо Габриэля, тем не менее, помогая удерживать бедро ближе к груди. - Веселый, должно быть, был отпуск, - подмигнул ему Бенни, проходя мимо них. Габриэль возвел глаза к потолку – он слышал, что во избежание неловкости на работе лучше ни с кем не спать, но неловкости не было, было только легкое раздражение, что им обычно помогало. – Разве твой бойфренд не занимается этой порнографией обычно? – Габриэль отмахнулся от него. Отпуск начинался весьма неплохо, особенно когда Кроули снял для них, не особенно заморачиваясь, всю гостиницу, и он даже успел загореть, прежде чем Алистер снова затянул свое нытье по поводу работы Габриэля. К концу той недели он дошел до того, что в прямой форме высказал ультиматум – или Габриэль уходит, или все равно уходит, потому что Алистер не отпустит его обратно домой. Габриэль пожал плечами и порвал с ним, и теперь он был свободен уже пять дней и ни разу не испытывал желания порастягиваться сам. - У вас все в порядке? – с некоторым беспокойством пробормотал Новак. Он был для Габриэля как младший брат, которым он гордился, как собственным изобретением. Он погладил его по волосам и покачал головой. Новак был тем счастливчиком, кому повезло встретить своего парня не в баре, за его пределами и все еще иметь возможность не сочетать эти два мира. Со всей своей детской непосредственностью он заявил своему парню, что пока у него это единственный способ зарабатывать деньги тем, что ему нравится, и при малейшем сопротивлении он уйдет, чем парня напугал. С тех пор у них не было с этим проблем вообще. Джимми посмотрел на него несколько сочувственно, потом отпустил его бедро и обнял, потираясь носом о шею. – Долго же тебя не было, - Габриэль улыбнулся ему и в тот момент, когда он без задней мысли прижался губами к виску Новака, в комнату для подготовки решительным шагом вошел его брат. - Привет, мэджик Майк! – фыркнул Габриэль, не давая ему даже прокомментировать его любимую тему якобы отношений между ним и Новаком. Майкл ответил ему лишь единственно поднятой бровью, после чего оглядел каждого из выступающих – на каждый вечер их обычно бывало шестеро и двое запасных, в различных вариациях, но всегда с корректировками от самого Майкла – он проверял зал и всегда довольно точно расставлял каждого из них. - Декрет я ему не дам, - довольно прохладно произнес Майкл, скользнув взглядом по Новаку в руках Габриэля. Для него это было верхом хорошего настроения, так что Габриэль только фыркнул и отпустил Джимми – ему нужно было переодеться. В принципе, он мог бы этим вечером не выкладываться на полную, просто размяться, особенно если народу будет не так много. Новак, покраснев, согласно его образу не только на сцене, но и в этой комнате, обиженно посмотрел на Майкла и отвернулся. Он брал зрителей в основном своим словно бы неловким танцем, вынужденным и всегда смущенным, а стыд тут обожали. Майкл с самого начала не верил в его успех, поэтому между ними не возникло даже простейшей симпатии. Габриэль взялся учить его из чистого желания вредничать по отношению к старшему брату, но постепенно привязался. А противостояние осталось. – Там новенький, - сообщил он Габриэлю, словно только что об этом вспомнив. Габриэль поморщился – он ненавидел обрабатывать новеньких, особенно если они, как правило, были на вид доминантами. Они вели себя соответствующе, а вечер был совершенно испорчен, хотя обычно излишнее внимание Габриэлю нравилось. Он свистнул рубашку Бенни со стула, накидывая ее на плечи и мгновенно утопая в ней. Она доставала распахнутыми полами аж до середины бедра, чем подходила идеально под этот домашний образ. - Почему я? – застонал он недовольно, когда понял, что это, вероятно, и есть такой вот доминант. Майкл посмотрел на него насмешливо – его время танцевать давно прошло, он вышел из необходимого возраста, хотя сохранил и похожее на младшего брата телосложение – достаточно стройное без особенной накаченности, как, допустим, на этом играл тот же Бенни. Он когда-то стал достаточно известным, чтобы открыть после выхода на пенсию свой бар, и теперь здорово на нем зарабатывал. - Неделю отрабатывать будешь, - и он вышел, сообщив Новаку, что его место сегодня в дальнем углу, так потребовала сидящая там компания. Он недовольно поморщился – этот угол обычно принадлежал Эшу, ушедшему в запой, и там собирались те, кого отнимали от танцующего охранники. Он беспомощно глянул на Габриэля, но тот ничем ему не мог помочь –в этом углу бывали все, но нравилось там только Эшу. За полчаса до начала вечерних выступлений в комнате всегда царило оживление, подшучивания и подколы, поддразнивания и просто обычное общение людей, которые давно работают вместе, к десяти минутам готовности сменились серьезностью. Это не такое простое дело, выступать в баре Майкла, особенно таким небольшим составом на весьма большую аудиторию. Каждый из них не смотрел на всех прочих, стоя у своего стола. Габриэль сидел на крутящемся стуле, закинув ноги на заваленную одеждой столешницу трюмо, и задумчиво смотрел на себя. Его наряд на этот вечер был прост, как если бы он танцевал для одного человека в домашней обстановке, и его терпеть не могли за этот весьма халявный образ. Ему всего и стоило надеть эти плавки, что начинались много ниже должного, да чью-нибудь – обычно Бенни – огромную рубашку, и образ был готов. Никаких проблем с волосами, как у Новака, вынужденного поднимать их гелем, ни у Эша с его весьма хитрыми прикидами. Он довольно долго выступал, и близился его выход на пенсию. Он не стал особенно популярным, но и десяток своих поклонников у него набирался. Хуже было то, что он понятия не имел, чем займется после. За эту неделю он так изголодался по вниманию, что ходил по гостинице вовсе обнаженным, радуясь каждому восхищенному взгляду. Обычно осуждают лишь те, кто не может сделать точно так же сами, и Габриэль им сочувствовал – ему не приходилось особенно над телом работать, разве что на занятиях давным-давно с Майклом, совершенно нещадно растягивающим его за рекордные сроки, его тело было дано ему природой именно в таком уникальном соотношении роста и прочих размеров, что делало его весьма двойственным – он не был топом как таковым, но и боттомом стопроцентным, как Новак, тоже, и это играло ему на руку. - Вчера присмотрел, - Габриэль запрокинул голову, скучающе наблюдая за Бенни, что весьма спокойно отвечал по поводу новых стринг – ни Габриэль, ни Майкл этих псевдоодежд не одобряли, но клиенты есть клиенты, для них стереотипы – это все. - Ты бы лучше обычные разрезал, и то лучше бы смотрелось,- лениво заметил он, понимая неожиданно, как для него это все непривлекательно. Момент, когда его заинтересовал Бенни, давно прошел, а возраст, когда он сам был не против понаблюдать за танцами симпатичных парней, давно миновал, и он перестал воспринимать это как способ возбуждения. Он терпеть не мог, когда периодические бойфренды требовали этого от него – хватало на работе. Работа убила в его танце весь смысл, и Габриэль неожиданно рассердился на себя. Майкл позвал его первым. Он лениво потянулся прежде, чем босиком выйти из комнаты для подготовки. Он помнил, как танцевал его брат, в далеком детстве они с Люцифером не могли его никуда деть, и он проводил в подобных барах все детство, так что братья не очень удивились, когда он повторил их предпочтения в личной жизни. Люцифер, впрочем, быстро бросил это дело, предпочтя образование, но дизайн этого бара все равно принадлежал ему, и он часто захаживал, когда выдавалось время. Когда-то давно они танцевали вместе, но Габриэль жалел, что эти воспоминания стерлись, как и многие другие детские, потому что их танец на двоих был легендой, а никаких записей этого не осталось. - Только не в центр, за что ты так со мной, - непреклонный Майкл подтолкнул его именно к центру. - Там твой новенький, постарайся убедить его снова к нам прийти, - в полумраке было трудно разглядеть выражение его лица, но Габриэль и так знал, что оно не предвещает ничего хорошего. Он хотел бы посоветовать ему самому станцевать, но из гордости каждый раз затыкал себя – Майкл еще может это делать, и гораздо лучше младшего брата. Габриэль порой заставал его в тренировочном зале наверху, и каждый раз удивлялся тому, насколько долго он способен удержать себя в шпагате на высоте, обычно меж двух стульев. Габриэля надолго не хватало, и он отчаянно завидовал этому. Но Майклу было уже под тридцать пять, и он переставал интересовать в основном молодых парней, сюда приходящих, тогда как у Габриэля еще оставалось в запасе года три, плюс два или три в расчете на его весьма небольшой рост и внешность, не соотвутствующую своему возрасту. К тому же он знал, что у Майкла никого не было довольно долгое время, и он ловил себя на мысли, что жалеет брата – это тяжело, устраивать шоу здесь и приходить домой в одиночестве, где нет даже подобия былого внимания. Но меж ними были не такие отношения, чтобы он мог сказать это вслух. Просто оставил эти мысли при себе и шагнул за тяжелый занавес в дымный полумрак зала. Прожектор еще не поймал его – это важная деталь для каждого выступающего, чтобы знать, кто пришел посмотреть в этот вечер. Он облегченно выдохнул, понимая, что это в основном знакомые парни, молодые и одни из самых адекватных, хотя денег больших они не приносили. Это прежде всего танец. Он периодически менял мелодии, под которые выступал, но это обычно всегда были медленные композиции, чтобы он успевал показывать все, чему его научил старший брат. Жестокость Майкла и постоянные боли позволили ему однажды просто вытащить это из себя. Прикосновение к сверкающему шесту для него как традиция и как приветствие. Танец и музыка не дают ему слушать окружающих, потому что это в основном пошловатые замечания и довольно идиотские выкрики. Так что он просто двигался согласно музыки. Делая шаг вперед и прижимаясь к шесту так, словно это был человек, прислонившись к нему лбом и даже не следя за спиной – слишком давно танцевал, она почти всегда была прямая. Мелодия была слишком красива, а песня, больше похожая на чтение, чем на песню, давала ему возможность двигаться в своем привычном темпе. Он соскользнул по нему вниз, отставляя бедро в сторону и медленно выпрямляя ногу, опускаясь одновременно с движением руки по ней. Он успел ровно к началу самой песни, и тогда пришлось двигаться быстрее. Он видел многие выступления и никогда не понимал лишь одного – как можно подставлять себя прямо к чьему-то лицу, поэтому он весьма редко это делал, предпочитая лишь на некоторые мгновения замирать рядом – надо же деньги, в конце концов, собирать. Свое превосходство в свете прожектора и свое умение рано или поздно отключали его разум, и он мог лишь улыбаться, снова и снова плавно двигаясь вокруг шеста, по всем советам Майкла используя его на полную. Ничего сложного, но достаточно, чтобы разглядело его – а ему нечего было стесняться, и даже совсем маленькой татуировки над паховой связки, болезненной для набивания, но великолепно притагивающей взгляд – это была великолепно нарисованная буква G, окруженная черно-белыми крыльями. Люцифер не одобрял этого рисунка, но тем не менее выполнил, с воистину ангельским терпением слушая его маты и недовольство болью – сам выбрал это место. Он спустился по шесту спиной на корточки, разводя бедра и с любопытством угадывая парней перед ним – он не знал только одного, но его лица не удавалось разглядеть, поэтому он решил отложить это. Он обычно не раздевался – это оставляли для совместных выступлений, так что в основном его танец был поставлен на пластику. Он заидовал Майклу в том, что до сих пор не мог особенно долго удерживать себя лишь на руках, но по крайней мере умело это прятал, недолго удерживая себя в таком положении вдоль всего шесто, обвив его лишь лодыжками. Он медленно опускал ноги, выполняя один из сложнейших мостиков, чувствуя каждый взгляд, что скользил по его телу – от напряженных бедер до выступающих тазовых костей, под соскользнувшие полы рубашки, обнажившей его спину, чтобы оттолкнуться и упасть на колени перед тем, кто сидел дальше всех – и ради кого Габриэль должен был выступать. Мгновенно расставив бедра так широко, как только мог, он прогнулся и на руках притянулся к краю возвышения, с любопытством изучая удивленное и восхищенное выражение совсем еще молодого парня, которому и восемнадцать было трудно дать. Это промедление позволило остальным с радостью облапать его, якобы передавая деньги, но это было не так важно, как поведение парня – он смотрел не на его тело, а прямо в глаза. Это не было вызвано простым смущением, сюда приходили смотреть точно не в глаза, но парень все равно смотрел. Он был не особенно симпатичным еще, скорее ребенком, особенно в таком изумлении, но ширина плеч его явно впечатляла, и Габриэлю мгновенно стало понятно, почему Майкл посчитал его за топа. Он счел свою работу выполненной, собираясь перекатиться обратно к шесту, но неожиданно он услышал голос этого парня, смущенно прошептавший: - У тебя очень красивые глаза, - он успел только в совершенном изумлении посмотреть на парня, прежде чем почувствовал буквально всем телом, что Майкл недоволен промедлением. Он списал это на громкую музыку, на шум от других парней, потому что мысль о такой фразе причиняла боль – вот уж точно на что в нем никогда не смотрели, так это на глаза. Он закончил танец всем, чем только умел – от воистину сложных элементов на все тех же слабых руках, в которых пригодилась и растяжка перед выступлением, до провокационного изгиба с поднятым вдоль шеста бедром, понимая, что после отпуска не в силах даже вынести жар этих прожекторов. Он скрылся за занавесом, понимая, что за это Майкл пошлет его в зал, а это было хуже всего, и даже не стал спорить, когда Майкл отчитал его за слабоватое выступление. В его ушах все еще звучал этот восхищенный голос, и он понял, насколько жалок, если ему хочется, чтобы парень обратил внимание на его глаза – не чертово тело, не чужую пластику, а просто глаза. Он без слов принял даже идиотский военный костюм, лениво переодеваясь прямо в коридоре. Мимо него пробежал покрасневший Новак, растерянно одергивая такой же идиотский прикид якобы ангела, да и с выступления вернулся Бенни, тоже не в духе – обычно не находилось доминантов рядом с ним, но тут Майкл допустил ошибку, и одного уже выгнали, но Бенни получил весьма ощутимый удар под ребра. Вечер явно не задался. Он замер перед огромным зеркалом, в сумраке пытаясь понять цвет своих глаз. Ничего особенного, глаза как глаза, а вот подобраная по размеру жилетка, заканчивающаяся выше татуировки, и светло-зеленые штаны ему, пожалуй, шли, так что он решил, что выход в зал переживет, тем более что можно всегда выбрать кого-нибудь из адекватных. Он не понял, почему, проходя мимо столиков и отвечая – как должен – на любые заигрывания от нелепых прикосновений до проходящих мимо парней – весьма пьяных – прижимающих его весьма тесно к себе, и не все из них были хотя бы внешне симпатичны, он оказался ровно перед своим сегодняшним возвышением. Он не нашел этого парня, так что весьма расстроился, когда его взгляд натолкнулся на парня Джимми – его было трудно не узнать по бесконечным восхищенным описанием. Дин, видимо, тоже его узнал, потому что кивнул в знак приветствия – скажем так, они были знакомы как люди, симпатизирующие одному человеку. Он без труда нашел возвышение, где пытался уйти от чужих рук Новак и все равно станцевать, и Габриэль улыбнулся – хоть кому-то спасут вечер. Его заботе оставалось лишь позавидовать. В хождении по залу нет ничего особенного. Обычно танцоров зовут сами, а если не зовут, то легко поймать того, кто не против заплатить за то, что у него посидят на коленях. Майкл оставлял за ними право выбирать самых симпатичных, иногда помогали подружки геев, что приходили сюда по каким-то своим причинам, но в этот вечер, как назло, все были явно настроены только посмотреть. Один раз его даже толкнули так, что он попросту не удержался на ногах, приземлившись на чьи-то колени. Он извинился прежде, чем поднять взгляд, после чего обнаружил, что это тот самый молодой парень. Сколько ему было, меньше двадцати? Если Габриэль старше его не на десять лет, то это уже подарок. - Привет, - смущенно улыбнулся он, демонстрируя ямочки на щеках. Габриэль поспешно обернулся туда, где предположительно за всем наблюдал Майкл, после чего весьма оперативно пересел так, чтобы своим положением на чужих бедрах напоминать выполняющего свою работу танцора. Кроме того, на таких бедрах он был не против посидеть, тем более что парень не особенно спешил пользоваться моментом и лапать его. Он держал Габриэля, но как держат для надежности, без всякой эротики. - Привет, - улыбнулся ему против воли Габриэль, потому что приветами обмениваются где угодно, но не в стрипбаре. Он чуть придвинулся вперед, но парень все равно даже не обнял его в ответ, хотя Габриэль быстро оценивал его по всем существующим параметрам – парень обещал стать однажды весьма привлекательным доминантом. – Похоже, тебя не очень впечатлило мое выступление, - рискнул сказать он. Низкий тон его голоса тоже был хорошо поставлен, но черт его побери, если мальчик был хоть каплю возбужден, и это порядком его задевало. Он сам потянул руку парня за запястье и положил на свою талию – рука была невообразимо горячей и непривычно большой, так что ощущения для Габриэля были приятно-новыми – он обычно выбирал себе бойфрендов поменьше. После чего, прогнувшись по всему своему максимуму и прильнув к его груди, скользнул кончиком носа по его шее, такой же горячей и определенно приятно пахнущей. - Ты хорошо танцуешь, - несколько растерянно сказал парень, и Габриэль фыркнул – как с Луны свалился, если это можно назвать танцем, да еще и хорошим. Это была просто вульгарная попытка заработать на массовых стояках, но на этого почему-то не действовало. – И у тебя очень красивые глаза, - сказал он снова, и Габриэль оторвался от его шеи, едва сдерживая себя от того, чтобы коснуться – это не приветствовалось, но танцоры все равно эти правила нарушали, если встречали привлекательных парней. Он растерянно посмотрел в темные глаза напротив, не зная, что на это стоит отвечать. Парень… покраснел, чем совершенно очаровал Габриэля – девственников сюда приводили не раз, но обычно они сбегали под воздействием желания найти любовь и все такое. А их Габриэль хорошо чувствовал, но его отсутствие желание облапать Габриэля и под это не подходило –он просто не считал это нужным, но зачем же тогда он сам сюда пришел? Поняв, что взгляд Майкла прожжет ему спину, он склонился к самому уху парня, прошептав: - По-моему, мне есть, что тебе показать, - и не сдержался, задев языком мочку уха – не мог же парень и на это не среагировать, и к своему удовольствию всем телом почувствовал, как парень вздрогнул. Он как-то очень стыдливо обнял его, пытаясь сдвинуть по бедрам подальше, но Габриэль лишь придвинулся еще ближе, не возражая против ощущения его нарастающей эрекции. Не мог же он отпустить парня после своего танца совершенно не возбужденным, не после того, сколько он для этого учился. – Пойдем. - У меня нет денег, - пробормотал он, покраснев еще сильнее, не только скулами, но и шеей, и ушами, и Габриэл снова улыбнулся, понимая, что не возьмет их, даже если Майкл снова уничтожит его за это. Он легко спрыгнул с коленей парня, обхватывая рукой его запястье – парень вздрогнул и от этого прикосновения, обладая великолепной, еще не испорченной опытом чувствительностью. Кроме того, ему хотелось снова услышать про глаза – такого ему еще никто не говорил, но то, с каким видом парень это произносил, делало его настоящим наркоманом до этой фразы. Он вел его за собой к одной из комнат для приватных танцев, без труда понимая, что выберет самую небольшую, где нет места между возвышением и диваном вообще, где смотрящий при желании коснется, а Майкл не спалит. Все танцоры пользовались ими, когда попадались действительно парни в их вкусе, и Майкл ничего с этим поделать не мог – это никогда не перерастало в проблемные отношения и заканчивались тем же вечером. Габриэль был уверен, что как только этот парень перестанет быть девственником, он потеряет для него всякий интерес. Несмотря на потрясающее тело, надо сказать, с таким ростом и ощутимой физической силой. Он не удержался и подмигнул Майклу, понимая, что тот не станет заходить в эту кабину – кто ж захочет видеть, как младший брат соблазняет другого парня, так что ощущал себя совершенно безнаказанным. Тем более что в последний раз это был сам Кроули, месяца два назад, великолепный в своей холодности и одновременно жарким вниманием. Не самый привлекательный, он был чрезвычайно умел, и Габриэль не пожалел даже о том, что оказался под ним в одной из этих кабинок в первый же вечер. По сути, Кроули вообще продержался довольно долго для бойфренда Габриэля, два месяца, но никогда не претендовал на любовь всей жизни или всякую хрень. К тому же, на фоне него Габриэль каждый раз чувствовал себя на редкость желанным, а его ревность только подстегивала. Он закрыл за собой дверь, легко толкнув этого парня к дивану. Он запрыгнул на возвышение, к своей стихии, в которой он не мог не нравится, не мог не восхищать. Жилетка без труда соскользнула с его плеч, а штаны будто бы расстегнулись сами собой, чуть сползая и демонстрируя полное отсутствие белья – Габриэлю редко хотелось выложиться по полной, тем более что в этой кабинке можно было без труда наблюдать за каждой реакцией этого парня. Он внимательно изучал его лицо, не настолько детское без удивления, скользя взглядом по выступающим скулам и весьма мужественным чертам лица, замерев возле шеста. Он провел по собственным волосам, все еще в беспорядке после предыдущего выступления, и поднял голову, смотря на него из-под полуприкрытых век. Ему нужно лишь поймать тот момент, когда он не сможет отпустить внимание этого совсем еще малыша. Он был уверен, что хочет выступить совершенно потому, что такой, как этот, сможет оценить. Здесь не было музыки, и музыкой было чужое внимание. Здесь направлял лишь взгляд, и постепенно без особенно резких движений он научился этим взглядом управлять. Этот танец он никогда не смог бы повторить, как жалел, что Майкл его не видит, потому что он превзошел себя. Он не замирал ни на секунду, вспоминая все, что умел, от действительных элементов раздевания до провоцирующих, но все же плавных и изящных движений, напоминающих половой акт. Он зажигался сам от взгляда, полного восхищения, без присутствующего голода и потребительного желания обладать лишь телом, парень был настоящим благодарным зрителем, чуточку возбужденным лишь потому, что это танцуют для него. Он спрыгнул с возвышения, понимая, что больше не может, что жар от этого тесного пространства заставил его слегка покраснеть и вспотеть, что было по меркам танцоров ужасно, но вопреки всяким ожиданиям он был встречен на середине пути огромными руками, перехвачен нежно поперек спины, так что эротической близости, как Габриэль хотел, не получилось. Получилось что-то странное, объятие без понятного смысла, просто чужой жар, откликавшийся на его собственный, и чужие руки, осторожно державшие его так, словно он был великой ценностью. Это Габриэля испугало. Он отстранил его от себя, понимая, что должен уйти, но парень все равно смотрел лишь в его глаза, не на тело, что было само готово к тому, чтобы нарушить пару правил, не на явно обнаженный пах со сползшими до середины бедер штанами, а лишь на него, на Габриэля, ту его часть, что никогда не поддавалась особенному влиянию. Он замер, не в силах уйти, а парень обнял его еще раз, как будто сам факт объятий для него уже был невероятным шагом вперед по сравнению со всем прочим. Габриэль не сдержал удивленного вздоха, когда понял, что от странного положения его сердце бьется с бешеной силой, но что еще хуже – от тесного контакта он чувствовал еще и чужое. Он терял контроль. Это больше не было приватным танцем. Он поддался на объятие, потянувшись вперед, руками скользя по сильным плечам и зарываясь в темно-каштановые, смешно подстриженные шапкой волосы. Он не знал, как объяснить этому парню, что подобное стоит творить не с танцором вроде него, но не смог найти слов. Парень как-то смущенно отвел взгляд, оказавшись с ним лицом к лицу, но потом как-то решительно вздохнул и потянулся к его губам. Габриэль едва успел его остановить - вот это было самым запрещаемым, и не Майклом, но вообще кодексом стриптизеров. Но глаза парня умоляли его, как будто он бы прямо тут умер без этого поцелуя, и Габриэль безвольно опустил руку на его горячую даже сквозь футболки грудь. Парень не умел целоваться от слова совсем, но Габриэль ему не мешал. Парень коснулся его губ так, как будто боялся, что его оттолкнут, мягко прижался к ним своими и неловко приоткрыл, захватывая нижнюю губу Габриэля. Его руки замерли в страшном напряжении где-то на середине спины Габриэля, закрывая ее, впрочем, едва ли не полностью, и он улыбнулся, понимая, что несмотря на неправильность, это ему нравилось. Он не смог не ответить, не смог не научить, и парень несколько разочарованно позволил ему это. Но он снова допустил ошибку – он увлекся, обманулся тем, с каким невероятным восхищением этот парень держит его в объятиях, какого он никогда не встречал. Поцелуй углубился, став эмоционаьнее, жарче и полный скорее страсти, чем действительного обучения, потому что парень слишком быстро учился. Он застонал первым, не отстранясь, тяжело дыша, но все равно переплетая свой язык с его языком, не думая даже отпускать. Габриэль ласково провел по его волосам, прося прекратить, но отвлекся на ответный поцелуй. Он слишком давно не целовался настолько увлеченно, не зажигался от того, что поцелуй не должен был приводить к сексу, забыл, что он может быть не только формальностью. Забытое ощущение невероятного удивления и легкого возбуждения заставило его словно ожить, и если бы он танцевал сейчас, он смог бы сделать Майкла без всяких сомнений. Он поерзал на бедрах парня, приподнимаясь над ним, и его руки – о чудо – осторожно спустились сперва на поясницу, а затем на зеленую ткань штанов,едва прикрывавших ягодицы. Ему потребовалась минута или две, чтобы понять, что в этом есть свое очарование, и Габриэль удивленно охнул, когда воистину огромные и сильные ладони сжали его ягодицы. Этого он простить не мог. Его язык скользнул по чужой шее, горячей, влажной от вспыхнувшего желания, подставляющейся, жаждущей его поцелуев, и он прогнулся снова, не для того, чтобы возбудить, но чтобы попросить еще. Парень шумно вздохнул и снова накрыл его ягодицы ладонями, сжимая уже увереннее, так что от покалывающего желания внизу живота Габриэль и думать перестал, что он на работе. Он отнял одну из его рук, слишком больших, неумелых, но чарующе сильных и нежных, и перенес меж своих раведенных бедер, прижимая к возбужденному члену, желая, может быть, даже грубых прикосновений, но хоть каких-нибудь. Парень явно растерялся, смущаясь и стыдясь своего незнания, и Габриэль усмехнулся, перенося одну из своих рук на его пах, накрывая ширинку и чуть сжимая. Для парня это было как будто в первый раз, он смешно вскинул бедра, забывая о том, что должны делать его руки. Этого было достаточно, чтобы Габриэль сполз с его коленей, расстегивая ширинку и стаскивая с него джинсы – плевать, что на работе, плевать, что это запрещено, но пока он может украсть чей-то первый раз, он это сделает. Он видел углом глаза напряженные проступившие мышцы на руках парня, когда провел по его возбужденному члену рукой – и парень больше, и его достоинство – но к чести его, он не издал ни звука. Он тяжело дышал и явно этого не намеревался добиваться, но Габриэля трудно было устыдить этим – его обижало, когда его не хотели. Язык привычно коснулся горячей кожи, и несколько больший объем был тяжеловат для привычных ласк, но пары движений хватило, чтобы парень тихо признался: - Я больше не могу, - и его бедра дрожали от попыток сдержаться, а ведь Габриэль даже не взял его в рот. Он усмехнулся и прижался губами к головке, пережимая рукой его член у основания, после чего медленно обхватил его губами, прижимая снизу языком. С парнем творилось что-то невероятное, он явно забыл, где находится и почему, и его пальцы запутались в волосах Габриэля, не то отталкивая, не то притягивая. Он двинулся вперед, понимая, что если парню и делали подобное хоть раз, то вряд ли и вполовину так, как стоило, потому что он не успел даже дойти до максимума – который тоже натренировал, легко сглатывая, как парень кончил, не сдержавшись. Он покраснел и спрятал лицо в ладонях, пока Габриэль вытирал губы ладонью – он достаточно видел возбужденных парней, чтобы угадать момент и отстраниться, пока не подавился. На этом его обязанности, пожалуй, здесь кончились. Собственное возбуждение он как-нибудь переживет, с ним даже лучше работать и привлекать остальных, когда парень неожиданно поборол стыд и поднялся на ноги, пресекая его попытки уйти. Он снова обнял Габриэля, на этот раз без нежности, но со странной силой, после чего поднял. Габриэль послушно скрестил лодыжки за его спиной, не понимая, что это за проявление чувств, но жаркий парень ему нравился – он был не против почувствовать чью-то силу, без труда удерживающую его на весу. Сэм не дал ему ничего сделать, с большим умением захватывая его губы. Ощущение ребенка перед собой у Габриэля как-то разом исчезло, но он понятия не имел, почему этот парень все еще воспринимается так странно. Он ничуть не сопротивлялся и отвечал с жаром, который забыл в себе за время отношений с Кроули – он обычно бывал холоден и спокоен. В этом поцелуе он даже не услышал, как открылась дверь кабинки. - Гейб, Майкл! – и Новак мгновенно исчез. Как только его голос дошел до сознания Габриэля, он мгновенно оттолкнул парня от себя, взглядом указав ему на диван и столь же быстро поднимая себя на возвышение, успевая обхватить шест прежде, чем дверь откроется снова. Майклу, впрочем, не нужно было видеть их вместе, чтобы понять, но Габриэль постарался сжать посильнее пылающие губы, тогда как парень с воистину философским спокойствием просто посмотрел на вошедшего. Ему трудно понять, почему Габриэль этого боялся. - Ваше время вышло, - только и сказал Майкл, прежде чем отступить от двери на шаг и придержать ее, чтобы проконтролировать, ушел парень или нет. Габриэль боялся извиниться даже взглядом, но парень оказался достаточно понятливым, просто встав и пройдя мимо Майкла. – Деньги? – холодно спросил его Майкл, и парень чуть было все не испортил, когда Габриэль непринужденно вытащил пачку за сегодняшний танец. - Уже, - только и сказал он, в весь тон своего голоса вкладывая презрение к младшему брату. Но как только парень исчез из поля зрения, он осознал, что Майкл, возможно, спас его от очередной ошибочной ночи с первым встречным, так что застегивая штаны и накидывая обратно жилетку, он уже не смотрел на брата с такой ненавистью. Майкл ничего ему не сказал. *** Хотелось как можно скорее уйти из пустой, неприветливой квартиры. Он долгое время жил у Кроули, почти все эти два месяца, и, вернувшись в свою квартиру, осознал, что она нежилая, и он ничего не хочет делать, чтобы это исправить. Поэтому он, едва проснувшись и перехватив сэндвич, отправился пешком до бара, благо прогулка длилась не больше часа. На улице вовсю правило лето, и от жары ему пришлось стащить кофту, оставшись в рубашке с короткими рукавами. Он привычно ловил взгляды, полные интереса, как от девушек, которые ему не нравились ни единой минуты во всей жизни, как и от парней. Когда он подошел к бару, то изрядно промок. Пройдя через заднюю дверь прямо в их гостину, он обнаружил, что там уже собралась большая часть танцоров – всем было неуютно сидеть в своих квартирах в такой день, вероятно. Он махнул Новаку, но подходить не стал – рубашку можно было выжимать, так что он сразу отправился в душ. Благо Майкл прекрасно знал все, что нужно стриптизеру за сценой. После порядка пятнадцати минут прохладной воды он даже смог почувствовать себя человеком. Проходя мимо выхода в зал, он услышал знакомый голос – слишком знакомый, чтобы переживать по поводу единственного на бедрах полотенца. В конце концов, Люцифер его и не таким видел. Вероятно, для Майкла видеть каждый раз, кого из них Габриэль любит больше, было неприятно, но по нему редко можно было это сказать, да и обнять Майкла – это что-то из разряда фантастики. Поэтому он заявил о своем присутствии, откашлявшись, и Люцифер поднял голову, за момент до разговаривая с Майклом за барной стойкой. Люцифер успел порядком загореть на своих строительных площадках и, быть может, похудеть еще больше, но в целом он ничуть не изменился с момента последней встречи. Он с заметной радостью обнял младшего брата. Хороший танцор – хорошим танцором, но рядом с Люцифером можно было совершенно не думать, как он там двигается и кто на него смотрит. - Я как раз говорил о том, что мне придется уехать в Нью-Йорк на полгода, - он продолжал обнимать Габриэля за плечи, и от этого Габриэлю переставало казаться, что он такой уж один во всем мире. Он так жалел, что не помнил, как танцевал Люцифер, что иногда начинал видеть это во снах. И каждый раз забывал снова. Сны он помнил редко. Услышав о шести месяцах, он с удивлением посмотрел на Люцифера – этого не могло быть, шесть месяцев слишком долгий срок, чтобы не видеть брата, которого он по-настоящему любил. И хотя они нечасто даже созванивались, встречаясь вновь, они просто без лишних слов понимали, что изменилось. Но помимо собственного эгоистического желания он случайно заметил, как побледнел Майкл – ему словно было нехорошо, и хотя Габриэль редко когда к нему присматривался, без труда мог понять, что отъезд Люцифера он воспринимает еще больнее. Кажется, очень давно, когда Люцифер решил пойти учиться, Майкл отреагировал так же. Или это Габриэлю только кажется? Он был слишком, впрочем, озабочен собой, чтобы об этом долго думать. Если Люцифер уедет надолго, то с этим как-то следует смириться. Будучи совершенно небольшим по сравнению со старшим братом, он без проблем плюхнулся на его колени, обнимая еще сильнее – кому какая разница, как он себя ведет, пока Люцифер еще здесь, можно заранее наощущать его защиту и волнение за себя. Майкл, извинившись, вышел, оставив их вдвоем. - Как там твой… ну это? – спросил его Люцифер с полуусмешкой-полуулыбкой. Он тоже не одобрял детское поведение Габриэля, но слишком много в последнее время Габриэлю пришлось осознать, так что на мнение Люцифера о его инфантильности можно было наплевать. Пока брат рядом, он может не думать, сколько он потерял, ни разу не слышав, что у него глаза красивые. Идиотизм. - Потребовал бросить, - пожал плечами Габриэль. Брат был совершенно как в детстве – хотя, наверное, он тогда не был столь высокого роста и столь же сильным при всей своей худобе – и даже его едва уловимый запах был ровно таким же. Если бы он всегда мог просто ходить за ними обоими хвостиками и проводить дни в барах, пока они работают, проблем было бы гораздо меньше. – Тебе в самом деле нужно уезжать? – спросил он без особенного нытья, просто с ощущением безнадежности. – Майкл вроде как переживает из-за этого. - В самом деле? – реакция Люцифера отличалась от той, что он ожидал, а сверкающие голубые глаза как будто бы улыбались. – А ты? – Габриэль мгновенно обиделся и хотел слезть с его коленей, когда Люцифер, посмеиваясь, все же обнял его. Люцифер из них всех был увереннее всего во всем, что он делает, и будучи рядом с ним, это ощущение таинственным образом передавалось остальным. Кроме того, его нельзя было не любить при всем его тяжелом характере и постоянных подколках. Обнимая Люцифера, Габриэль подумал о том, что он бы, вероятно, пригодился Майклу в его депрессии. Но не его дело в это вмешиваться. - Прежде, чем ты уедешь, - бросил ему Майкл, весьма резко выходя из служебных помещений. – Ты станцуешь. Со мной, - Габриэль готов был поклясться, что это потемнение на его обычно смуглых щеках есть краска смущения, но он больше был захвачен предвкушением того танца, который так и не мог вспомнить с детства. Почему этот танец был легендой, о котором не говорили? - Майки, я порядком забыл, как это делается, - выбрацию его голоса Габриэль чувствовал ухом, прижавшись головой к его плечу. Он с любопытством изучал Майкла из своего убежища в руках Люцифера – тот смотрел лишь на своего брата того же возраста. Они были двойняшками, но в то же время невероятно разными. Они были похожи лишь ростом, да общими чертами лица. Во всяком случае, он не понимал, почему Майкл так волнуется. – Это было почти пятнадцать лет назад, разве нет? – Габриэль мысленно умолял Майкла согласиться – он слишком хотел это видеть. - Я не думаю, что тебе будет трудно это вспомнить, - неожиданно резко бросил ему в ответ Майкл. Он был на удивление разозлен, сильнее обычного, и Габриэль всем телом ощутил, как Люцифер напрягся. - Это же просто шоу, Майки, - пробормотал Люцифер, забывая даже обнять Габриэля в своих руках. Иногда он подумывал о том, что Люцифер был ему как отец, а Майкл как… второй отец, и они воспитывали его как своего ребенка. - Так повтори просто шоу, если ты помнишь, - сузил глаза Майкл и снова вышел, круто развернувшись на месте. Габриэль испытал странное желание пойти за ним – он не помнил момента, чтобы Майкл забывал прямо держать спину. - Ты сделаешь, что он просит? – спросил тихо Габриэль, боясь выдать свое страстное желание это увидеть. Люцифер задумчиво посмотрел на него и улыбнулся. - Это многое решит, так что, вероятно, да, - его выражение лица больше походило на хитрое, как будто он задумал очередной весьма неадекватный поступок, как всегда делал, но это было не так важно. – Может быть, я останусь посмотреть, - предупредил он Габриэля, и тот мгновенно заволновался – одно дело каждый раз проверять границы терпения Майкла, но совсем другое – знать, что Люцифер его оценит. А он ведь даже не растянулся так, как может. Знал бы он раньше… - Неужели он все-таки тебя научил? – спросил он скорее сам себя, а Габриэль не понял, о чем он. Он извинился и все же слез с коленей старшего брата, подхватывая полотенце и скрываясь в коридоре. Он прошел мимо кабинета Майкла, но оттуда не раздавалось ни звука. Десятью минутами спустя он лежал на полу, думая о том, что он не помнил из детства о Майкле. Он только сейчас осознал, что Майкл был настолько одиноким всегда, скорее всего, последний раз он был относительно счастливым еще до ухода Люцифера. К полу он опускался под весом Новака весьма медленно, боясь, как бы не перерастянуть что-нибудь, но это оказалось легче легкого. Новак весьма опасливо лежал на нем, боясь раздавить, но он весил не так много, как Майкл. Когда это делал Майкл, у Габриэля от боли слезы шли из глаз. - Как ты это делаешь? – услышал он восхищенный шепот Новака. Какая разница, если он не смог научиться в полной мере, как это делал старший брат. Он поднялся, прижимая стопы друг к другу и медленно опускаясь вперед. Новак понимающе надавил на его колени, прижимая их к полу. И снова никакого особенного ощущения, его тело простило ему отпуск. - Все равно не так круто, как Майкл, - пожал он плечами. Силясь вспомнить, он увидел перед собой одно из занятий, когда он пришел раньше и застал Майкла таким на стульях. Что удивительно, он даже не морщился, думая о чем-то другом настолько сильно, что это побеждало любую боль. Кроме этого, он был гораздо выше ростом и обладал длинными ногами, что выглядело всяко красивее попыток Габриэля. И все равно, ради Люцифера в качестве зрителя он должен попробовать и это. Чертовы парни, зная о его проблеме, тут же заулюлюкали, увидев, что он сдвигает стулья. Равнодушно показав им факи, он с печальным вздохом осторожно опустился на них, медленно отпуская руки. Первые полминуты он выдержал, но затем мышцы задрожали и заболели – это не то, что сидеть на шпагате на полу. Выпрямляя спину, он понял, что снова близок к слезам, когда память подкинула ему вчерашнее удивление. Он вспомнил этого высокого парня с поразительными реакциями и странным восприятием, и забыл про то, что ему больно. Вопрос о том, почему он так легко поддался, замучал его до смерти этим утром, когда он не мог заснуть. Убирая волосы с лица и смотря куда-то сквозь пол, он очнулся лишь от невероятной тишины, не понимая, что случилось. Он обнаружил, что почти все выступающие смотрят на него, но, что еще удивительнее –и сам Майкл, но вместо неодобрения он скорее улыбается, пусть этой улыбки нет на его губах. Габриэль перевел взгляд на часы – это был его новый рекорд. А все из-за червого парня, чьего имени он не знает! Все время выступления он летал, как на крыльях, достав даже Майкла. Тот неожиданно ворчливо сказал ему что-то о прямой спине, но Габриэль отмахнулся – хоть какое-то достижение! Он помог и Новаку выбрать прикид, после чего все смеялись над его недовольным видом, когда его утянули в кожаные штаны Эша. Тот ради прикола напялил обычную одежду Новака, и вся его худоба немедленно оказалась выставленной напоказ. Сам Габриэль в панике мотался взглядом между всем, что у него было, понимая, что удивить, в общем-то, нечем, когда его позвал Майкл. Без лишних объяснений он толкнул его в свой кабинет, безо всяких свидетельств его былой славы вообще, просто кабинет, после чего Габриэль оказался одет в весьма странную конструкцию. Она была бы вульгарной, если бы была кожаной или лакированной, а так она была просто темной тканью, обтягивающей шею, часть груди отдельной полоской, и продолжалась в весьма короткие шорты. И хотя для Габриэля они были велики, Майкл как-то умудрился их отрегулировать. То, что Майкл отдавал ему свой костюм, удивило его не меньше, чем все случившееся раньше. Черные высокие кеды с широким верхом и вытянутым языком дополнили образ. Габриэль не признавал себя в этом, пока не увидел в зеркало. По правде говоря, на нем это смотрелось, вероятно, даже лучше, ибо кожей он был светлее брата. Хотя и обнаженный живот предполагал все восемь постоянных кубиков, как, вероятно, было у его обоих старших братьев, но он не работал достаточно, чтобы они были постоянно, но все остальное довольно выгодно скрывалось или обнажалось, да и движениям костюм совершенно не мешал. Все, о чем он думал – придет ли сегодня этот парень. Майкл вытолкнул его на главный подиум первым. Габриэль не успел успокоиться, не успел перестать о чем-то думать, и потому спаниковал и остановился за мгновение до занавеса. Он даже не успел объяснить Майклу, почему волнуется, когда готов был поклясться, что услышал: - Ты умеешь все, что умел я, так что это сработает. Не успев даже понять, о чем он, он оказался в сумраке позади освещенного шеста. Оглядев зал, он понял, что знакомой фигуры нигде нет, и это задело его. На что он надеялся? Если парня не заинтересовало ничего, кроме глаз. Зато старший брат сидел все там же, у бара, и его взгляд заставлял волноваться не меньше, чем оценка Майкла. У него не было права на ошибку. А может быть, поэтому он выложился по полной программе. Он не видел, что сразу же, как его в этом костюме осветили прожектором, Люцифер удивленно отставил в сторону стакан с коктейлем. Этот костюм он узнал бы даже и двадцать лет спустя. Майкл наблюдал за ним со своего обычного места. Габриэль стал для них посланником немого сообщения, что Майкл не забыл до сих о том, что случилось. Габриэль об этом не знал. Он просто танцевал, стараясь повторить все, что не мог, во время занятий с Майклом. Что-то вело его гораздо сильнее обычного. Он прогибался ниже, он двигался медленнее и изящнее, а его шест показался ему на мгновение тем, перед кем он танцевал вчера. Стоит вспомнить удивительно прямой взгляд на себе, как он старался еще и еще. Скользя по шесту руками и бедром, он жалел, что парень его не видит, потому что он был хорош, как никогда. Удерживая себя на одних лишь руках, он думал не о том, насколько они слабые, а о том, насколько сильные обнимали его вчера. Поэтому он поднимался резче, с той пластикой, что недоступна большинству и девушек без тренировок, не ощущая на себе даже этой темной ткани, помогающей делать каждое движение еще красивее. Кеды скользили по подиуму лучше всего, помогая ему разворачиваться вокруг шеста и вставать порой на носочки, и в этом танце он забыл, что волновался перед братом. Для Люцифера самого факта этого танца было достаточно. Он видел, что для Габриэля это – предел, но вместо него видел Майкла, для которого это был минимум. Послание брата он понял идеально, но вспомнить все, что было так давно, значило отказаться от его решения уйти от этого. Он был нужен им обоим, каждому – по-своему. Но осталось лишь одно, что он еще так и не выяснил. *** Габриэль в сумраке зала без проблем нашел Люцифера. Он был слишком радостным, чтобы заметить, что его старший брат на редкость для себя задумчив, но это было не так и важно. Люцифер сказал ему нечто вроде «молодец», и это для него было вообще верхом похвалы. Габриэль лег на барную стойку руками и подбородком, понимая, что от пережитого волнения дрожит. Он наблюдал за танцем Новака – Новак, вероятно, волновался из-за этих дурацких штанов, но это никак не сказалось на его великом образе стыдливого мальчика. Кроме того, ему, вероятно, про огромные синие глаза говорили не раз. Видел и Эша, который, видимо, был порядком пьян, что не сказывалось на движениях, но поднимало раскованность. Бенни был где-то в зале, как и оставшиеся четверо. - Майкл все еще занимается с тобой? – спросил его Люцифер, и Габриэль покачал головой. – Я полагаю, сегодня тебе придется присмотреть за баром вместо него. У меня нет больше вечера для тренировки, - и Габриэль кивнул, просияв. Мало того, что он останется тут королем бала, так можно будет еще и сбегать и посмотреть, как это выглядит. Он с трудом усидел на месте, пытаясь предупредить закончившего танец Новака, но в тот вечер, как назло, большинство парней возжелали тесного общения. Троих он довел за рекордно короткое время до болезенного возбуждения, привычно извиваясь на их бедрах и прижимаясь бесстыдно всем телом, но он даже не запомнил ни одного из них. Еще трое поймали его прямо на ходу, и последнего он просто отключил мимолетным укусом в шею, воспользовавшись замешательством и наконец проскользнув к выходу из служебных помещений. К тому времени они находились наверху более двадцати минут. Габриэль ненавидел этот зал. Почти всегда Майкл занимался с ним через боль, слишком быстро для непривыкающего тела, но теперь это было так давно, что он и забыл. Он ненавидел растяжку у стены, потому что Майкла нельзя было попросить перестать давить, ненавидел его вес на себе, но все равно старался расслабляться, потому что иначе было только больнее. Он был с Майклом на протяжении нескольких лет ближе, чем с Люцифером, но так и не смог заглянуть внутрь. Осторожно приоткрыв дверь, он пытался в сумраке зала, освещавшегося только фонарями с улицы через огромное стекло от потолка до пола, найти их обоих. Он нашел. Узнать Люцифера по большей ширине плеч не составило труда, но он видел только их силуэты. А еще он слышал смех Майкла, прогибающегося назад из самого сложного положения, что Габриэль только видел. Люцифер лишь удерживал его возле себя, после чего Габриэль различил это положение до конца – восхищение в нем росло пополам с завистью. Весь труд этого был в том, что помимо мостика из положения стоя, с фиксацией лишь на чужих руках, приходилось поднимать одну из ног. Именно ее Майкл перекинул через плечо Люцифера, медленно доставая до пола. Люцифер что-то комментировал, а он смеялся, пока наконец не оттолкнулся от пола и не оказался лицом к нему, положив ладони на плечи. Они были одинакового роста, возраста, но совершенно разного характера и поведения. Майкл опустил ногу обратно, после чего Люцифер медленно взял его на руки. Если это была тренировка, то на что был похож их танец? Габриэль весь обратился в зрение. Для такого нужно было огромное доверие, потому что лично он думал бы каждую секунду о том, что упадет. Но Майкл, казалось, об этом не думал, потому что спокойно тянулся, используя как опору лишь руки Люцифера на своей талии. Снизу раздался какой-то шум, и Габриэлю пришлось уйти с ощущением, что он забыл что-то очень серьезное. Все еще думая о том, почему Люцифер ушел, он первым вышел со служебного входа в летнюю ночь. По его одежде трудно было сказать, кто он в этом баре, особенно по телосложению, но вопреки обыкновению, никто из озабоченных тут не караулил. Он спокойно свернул в еще один переулок, совершенно пустынный, когда перед ним выросла высокая фигура. Габриэль не успел подумать, как защищаться, когда знакомый голос проговорил: - Привет, - и он, прищурившись, в темноте понял, что это тот самый парень. Он опешил, когда в его руках оказался весьма приличных размеров букет, пахнущий великолепно для дешевого букета, коим и не являлся. Смущенно сжимая в его руках, Габриэль только и ощущал себя героем какого-то романа. – Я боялся тебя пропустить, поэтому ждал здесь, - Габриэль поднял голову, различив такое же смущенное выражение его лица. - Зачем ты меня ждал? – только и спросил он неожиданно устало. Сколько ему, девятнадцать, двадцать? Вряд ли меньше, но он едва ли встречался с кем-нибудь за всю свою жизнь. А встречаться со стриптизером, который пошел по следам обоих братьев – худшего наказания и не придумаешь, особенно для такого молодого парня, который определнно романтик. И как бы Габриэлю не хотелось испытать такое внимание, он просто не мог снова подставить себя. - Я надеялся, что ты согласишься куда-нибудь со мной пойти, - пробормотал парень, вероятно, краснея, что было трудно определить. – Только пожалуйста, не отказывайся, - попросил он совсем несчастно. –Я знаю, что у тебя таких, наверное, целая куча, как я… - Малыш, тебе лучше бы найти кого-нибудь своего возраста, - неожиданно мягко проговорил он. – Я не подхожу на роль возлюбленного, как никто из нас не подходит. У нас работа другая. - При чем здесь возраст? – искренне удивился парень. – И при чем здесь работа? Она же отдельно от тебя существует, - Габриэль улыбнулся. Такой тоже не поймет. - Куда ты хочешь пойти в три часа ночи? – устало спросил его Габриэль. Он не может соглашаться просто потому, что устал от одиночества, а его объятия уж очень напоминали по степени защиты Люцифера. - Природа в три часа ночи не отключается, - радостно пояснил он. – Это ничего тебе не будет стоить, ты можешь уйти в любой момент, правда, - и, вероятно, это сыграло свою роль, потому что Габриэль сдался. Он пошел за этим высоким парнем, разглядев, что он одет по случаю и по жаре максимально прилично, в какой только в свет выходят, а не стриптизеров на свидание водят. Но вопреки всякому ресторану он привел его к машине, в которой включил тусклый фонарь на крыше и завел ее, выезжая с парковки. - Как тебя зовут хотя бы? – поинтересовался Габриэль. Он не был одет подобающе, а потому даже разволновался слегка. - Сэм, - широко улыбнулся он. – А тебя Габриэль. Я слышал, - тут же пояснил он. –И у тебя татуировка классная, - тут же сболтнул он, не глядя на Габриэля и в этом будучи совершенно очаровательным. Они ехали может быть, двадцать минут, притом что Габриэль задремал, прислонившись к стеклу, а Сэм сидел, как на иголках. Но вот он притормозил, и Габриэль с удивлением выбрался на прохладную улицу, разглядывая ряд спокойных домиков на берегу залива. Залив казался серым от затянувших небо туч, но невероятный запах для Габриэля был совершенно незнакомым, хотя он жил всего лишь в двадцати минутах езды. Заинтригованный, он пошел по дорожкам мимо домов к одному из них, маленькому, но невероятно симпатичному. Такие скорее снимали, чем жили. Если бы он был в состоянии после работы, он бы не возражал, но осознав, зачем нужен дом, он чуть не пошел обратно, резко потеряв все силы. - Я не… Я просто поговорить хочу! – тут же осознав, что подумал Габриэль, отчаянно сообщил ему Сэм. В темноте он снова казался отчаянным ребенком, и Габриэль снова передумал. Сэм прошел сквозь прихожую, даже не оглянувшись на него, и вышел на террасу. Надо сказать, что она была оборудована лучше многих прочих ресторанов, а еда на столе выглядела более чем домашней. Сэм потер шею, произнеся: - Ну вот, - и выжидающе посмотрел на Габриэля. Тот, впрочем, был зачарован волшебным видом на залив и далекие корабли, чтобы что-то сказать. Он улыбнулся лишь Сэму, понимая, что за этот день улыбался слишком часто, после чего с обгеченным стоном опустился в плетеное кресло, с радостью заворачиваясь в легкую ткань и сползая на подушку. Если это был не рай, то он не знал, что это за рай такой вообще. За какие-то полчаса он успел узнать о Сэме все. Он был от нервов болтливым, но настолько простым в общении, что Габриэль расслабился. Любой физический контакт требовал от него умения, потому что это была его работа, а Сэм на это даже не претендовал, и у Габриэля сложилось впечатление, что он скорее у друга, нежели у парня на свидании. Он с радостью смеялся, когда Сэм рассказывал про свои неудачи каждодневные, как у него не выходило сделат ужин и как он боялся, что его придется разделить со своими собаками, после чего эти огромные туши были выпущены на свободу и раздавили Габриэля под своим весом. И тем более было прекрасно слушать его сбивчивую, но искренню речь и смотреть на то, как где-то далеко горизонт постепенно светлеет. Наверное, при желании, Сэм мог бы уговорить его на секс, даже если у него не было много сил, потому что такого вечера у Габриэля не было, вероятно, никогда. Обычно такие вечера были платой за ночь, а у Сэма это было совсем иначе. - Почему ты сказал так… там? – неожиданно спросил его Сэм, и Габриэль поднял бровь. – В смысле, про работу. Почему она должна помешать? - Потому что я не брошу ее из-за какого-то парня, меня ревнующего и этого требующего, - напрягся он, отвечая без вариантов сопротивления. - Потому что это то, что я люблю делать, и умею… - А зачем просить бросать? – нахмурился Сэм, и Габриэль сперва посмотрел на него подозрительно, но увидел, что Сэм правда не понимает. – В смысле, это же круто, когда твой парень умеет нравится многим. Это вроде как гордость за него, - добавил он тише, и Габриэль улыбнулся – а парень Новака, похоже, был не единственным природным явлением. – Я бы не стал просить никогда, - добавил Сэм еще тише, потирая нервно свои огромные руки, и Габриэль вконец расслабился. Он не был уверен, стоит ли ломать этот момент началом отношений, как Сэм весьма понятливо встал и принялся наводить порядок. С огромной собакой под боком Габриэль пригрелся и задремал, прислонившись головой к спинке плетеного кресла. Шум далекого залива и просыпающейся природы убаюкал его лучше любого телевизора. *** Для него было тем страннее просыпаться в чужой спальне, чем больше ощущать, что прошлой ночью не было ничего. Он впервые проспал до двенадцати, ни разу не просыпаясь, и потому даже когда принял душ в симпатично обставленной ванной комнате и оделся, то все равно не смог ощутить себя человеком. Спускаясь по лестнице, он сразу же за поворотом на кухню наткнулся на Сэма – и чем больше он думал о Сэме, тем больше полагал, что с парнем что-то не так, раз он ни с кем не спал и такого, как Габриэль, приглашал на свидание. Осознавать это было неприятно, это только Новаку могло повезти, а у Габриэля обычно не хватает мозгов найти кого-то нормального в их среде. И еще обиднее понимать, что Сэм производит впечатление абсолютно приятного парня. Он не касался Габриэля и ничем не требовал отплатить за эту ночь, просто улыбнулся и пожелал доброе утро, как будто они неделю прожили так, не меньше. За не менее вкусным завтраком Габриэлю удалось узнать только то, что Сэм пошел по стопам отца, получил неплохую работу даже для первого курса Стэнфорда и снял этот дом, в идеале – с братом, который вечно где-то пропадал, поэтому по большей части он жил один. Вопреки обычным представлениям, отец его не заставлял немедленно искать себе пару, а сам Сэм до окончания школы не нуждался в присутствии никого рядом, обходясь учебой и книгами в большинстве своем. Габриэль хотел его спросить, неужели весь период созревания он с книгой провел, но прикусил язык – Сэм был не из их компании, которая свободно обсуждала и смазки, и размеры, и умудрялась над этим ржать. Для Габриэля не было ничего странного в том, чтобы оказываться периодически в странных местах и не спрашивать при этом, что он тут забыл. Однако присутствие гостя заставляло Сэма волноваться и постоянно спрашивать, не нужно ли ему чего-нибудь, после чего Габриэль не выдержал и просто вышел на пять минут посмеяться. Когда он вернулся, то обнаружил Сэма покрасневшим и настолько печальным, что переплюнул в этом своих же собак, так что Габриэлю пришлось спросить, что он здесь делает. На что Сэм ответил, что он понятия не имеет, как приглашать на свидания и тем более как говорить о том, что он хотел бы сходить еще и не раз, и что в книгах это всегда было проще, но там были девушки, и, иными словами, он совершенный в этом балбес. После чего добавил, что он боится показаться назойливым, но он хотел бы выбраться куда-нибудь вместе с Габриэлем просто так. С каждым его новым объяснением брови Габриэля поднимались все выше, а насмешливая улыбка росла и росла, пока он снова не засмеялся, уронив голову на руки, что сложил на столе. Сэм снова обиделся. И тем не менее они все равно пошли на это все еще свидание, и Сэм снова не делал никаких попыток его коснуться или попросту предъявить на него права. Он шел, спрятав руки в карманах, пока Габриэль бежал впереди него, впервые выбравшись на прогулку днем. Солнце нагрело воздух до пока еще комфортной температуры, поэтому ему в шортах и рубашке было вполне хорошо. Сэм вывел его на берег, где можно было стянуть обувь и ходить по воде, пока не надоест песок под ногами, после чего ему надоел флегматичный настрой Сэма и он потащил за руку Сэма в воду. Тот упирался, ворча, что не любит воду, и в итоге Габриэль умудрился споткнуться о камень и улететь в воду лишь спиной благодаря хорошей реакции Сэма. И хотя Сэм ничего не сказал ему вслух, для Габриэля было достаточно одного его взгляда. Люди с таким родом занятий редко получают такие взгляды. В нем все спорило и разрывалось между тем, что он знал о жизни, и тем, что он видел в Сэме, но решить не мог – что вполне нормально сочеталось с его обычным характером. Он бы лучше ушел, чем решил, но вода была удивительно чистой и прохладной, а день слишком теплым, к тому же, ему порой приходилось загорать и не пугать летом своей бледностью. - Можно мне прийти сегодня? – спросил Сэм, когда от теплого песка и солнца Габриэля вконец разморило на солнце. Он лениво открыл один глаз, не понимая, откуда мог быть вообще такой вопрос. – Может, у вас там запрещено или не принято… - Обычно это никто не хочет видеть, - ответил ему Габриэль, не переставая с любопытством изучать его. Сэм был настолько искренен во всем, что он делал, что его лицо совсем не умело врать. Он, вероятно, ожидал иной реакции с самого вечера, но что Габриэль мог ему сказать? Что он никогда не имел таких романтических фантазий, потому что рос под началом старших братьев, вообще не верящих ни во что подобное? К тому же, в Сэма он влюблен не был. Как ни в кого другого раньше. Максимально близкое чувство любви он испытывал с Люциферу, но братьев и положено любить, хотя и не всех. Ему было слегка стыдно перед Сэмом за то, что он не верит в любовь с первого взгляда. Между ними слишком большая разница в возрасте, несмотря на его специально инфантильное поведение, чтобы это понять. Но Сэм не навязывал свое, а Габриэль потому не спорил с ним – хотя и провел с ним всего лишь сутки. И как отказать в просьбе прийти и быть рядом, если формально он не спрашивал, можно ли ему быть бойфрендом? Это вообще не было похоже ни на одно из времяпрепровождений с бойфрендами. Это было скорее на хороший выходной, которого у Габриэля давно не было. Он с удивлением обнаружил, что ему интересно посмотреть кино, на которое Сэм смущенно предложил сходить, и даже первым накрыл руку Сэма своей, дразня от отсутствия стереотипа того, для чего люди ходят в кино парами. И вместо того, чтобы ответить ему в том же настроении, Сэм просто сжал его руку в своей огромной теплой ладони и продолжил смотреть фильм. Если ему и было девятнадцать, то точно не психологически. Ему скорее было чуть-чуть за двадцать пять – небольшое такое чуть-чуть – как Габриэлю и наоборот. Но, что хуже всего, присутствия Сэма рядом он не ощущал вообще, как приходилось хорошо подумать, когда Сэм появился и сколько он вот так молчаливо идет рядом. Они пришли в бар за час до начала программы, и то потому, что Габриэль уже умолял пойти быстрее, иначе он не успеет, и с каким-то странным ощущением он оставил его в уже наполняющемся людьми баре, на прощание сжав его запястье. Сэм ему широко улыбнулся, как никто не улыбается в таком месте, и Габриэль слишком радостно воспринял тот факт, что еще не пятница, и у них нет обязательной раздеваловки, потому что он не хотел, чтобы и Сэм воспринимал это как работу. Вбежав изрядно мокрым от прогулки на жаре, он обнаружил, что большинство парней уже переоделись и с любопытством окружили Майкла, с равнодушным выражением лица выслушивающего их. Стягивая рубашку, Габриэль подошел к Новаку и через его плечо прислушался к разговору – было похоже на то, что они просили его начать шоу, чтобы они все могли посмотреть, как танцует он, на что Майкл не отвечал. Наконец он просто бросил «нет» и ушел в свой кабинет. - Нет, ну чего ему стоит? Это здорово поднимет его авторитет, - пробормотал Джеймс, когда они принялись расходиться по своим углам. Он с мучением взглянул на подводку в своих руках, и Габриэль улыбнулся –это Новак делать не умел и ненавидел, хотя иногда Майкл выставлял и такое требование – каждый раз по тому количеству народа и его специфике, что собиралось на вечер. Поэтому Габриэль посадил своего протеже на крутящееся кресло и за рекордно быстрый срок подвел ему глаза, делая их лишь чуть заметнее, а не вульгарнее. Себе он подводить не подводил из-за неудачного разреза глаз, который требовал если и подводки, то в сочетании с кучей других средств, а это совсем… для парней еще ниже образом жизни. А Новаку вот шло, с его черными волосами. - Знаешь, у Дина есть брат, - начал Новак, когда Габриэль, с сожалением посмотрев на форму Майкла в рюкзаке, натягивал обычные черные шорты, после чего, подумав, выбрал простую же черную рубашку. Особенное разнообразие одежды не приветствовалось, потому что этот клуб был не для тех парней, что стремятся стать девушками или устроить шоу. Габриэль кивнул, не слушая его, когда увидел, как в коридоре промелькнули знакомые светлые волосы, такие же, как у него. Натягивая кеды, он бросился за Люцифером. Уже встречая его взгляд, он знал все, что не устраивает брата в нем – в основном все еще образ расхристанного студента в его возрасте – но ничего не мог поделать с собой при таком росте и такой комплекции. - Кому-то сегодня достанется меньше внимания, - фыркнул Люцифер, проводя по его волосам. На нем тоже не было ничего надето ничего необычного, во всяком случае, без футболки Габриэль его все равно давно не видел. Если кому в их семье и досталась вся сила, то только Люциферу. – Ты, наверное, и не помнишь этого? – спросил он шутливо, но глаза его смотрели весьма серьезно. Габриэль кивнул, и Люцифер хотел сказать ему еще что-то, но в этот момент в коридор вышел Майкл. Закрывая дверь кабинета, он бросил Люциферу что-то черное, оказавшееся перчатками, но и заторможенная реакция Люцифера, и удивление Габриэля были направлены только на его внешний вид. Он сперва даже не посмотрел на них, не понимая, почему они оба молчат, но потом поднял на них взгляд темных глаз – в их семье он был единственным темноволосым и темноглазым. Темные волосы он убрал с лица, не скрывая возраста, но черная его одежда делала его совсем иным. Как Габриэль никогда не видел великолепно выполненной черной татуировки, охватывающей все его плечо – это тоже была, вероятно, работа Люцифера, и работа многих часов. Простая безрукавка с высоким горлом от этого стала гораздо впечатляющее, помимо его тренированной фигурой, а такие же черные штаны без всяких украшений сидели на самой низкой из позволительных границ вообще. Он вопросительно посмотрел на них обоих, но немая сцена как-то закончилась сама собой. Майкл ничего не смог сделать с тем, что все танцоры вышли в зал, чтобы на них посмотреть. Против желания посмотреть, насколько крут их босс, он ничего не мог противопоставить. Габриэль выскользнул в зал тенью вслед за Новаком, но быстро где-то его потерял. Зато ему улыбнулся Сэм со своего места на одном из кресел посередине зала, так что, недолго думая, Габриэль приземлился на его колени спиной к нему. Сумрак зала добавлял Сэму какой-то уверенности, потому что он тут же обнял Габриэля и притянул к себе. - Какое-то важное шоу? – спросил он шепотом, и Габриэль с удовольствием ощутил легкую волну мурашек от его горячего дыхания рядом с ухом, идеально сочетавшегося с такими же горячими руками. - Мои братья не танцевали вместе слишком долго, - сказал он прежде, чем свет погас вообще, оставив их в темноте. На какую-то секунду Габриэлю захотелось, чтобы свет и не включался, так ему нравилась смелость Сэма, но тут он увидел в небольшом совершенно луче света Майкла. Майкл смотрел в пол, взявшись рукой за шест и ожидая что-то услышать в негромкой музыке. Он медленно провел рукой по шесту, после чего вместе с началом громкой мелодии поверх тихой упал вниз, знакомым для Габриэля движением выпрямляя одну из ног, падая на другое колено. Он нырнул вперед для того, чтобы снова подняться на руках, спиной приближаясь резким шагом так, словно его туда притянули. Для Майкла выступление было не только в теле, но и в лице. Его лицо было таким же захваченным странной страстью, что и тело. - Он тебя учил? – спросил Сэм с любопытством, на что Габриэль только кивнул – ему было страшно интересно видеть танец учителя и понимать, насколько он отстал в тех же движениях. Но сольной программы Габриэлю не удалось увидеть, потому что Майкл запрокинул голову назад –и , как оказалось, шагнувшему из темноты Люциферу. Его затянутая в перчатку рука весьма грубо – но лишь потому, что так сыграл Майкл – провела по напряженной шее брата, запрокидывая еще сильнее. Он был гораздо резче в движениях, нежели Майкл, но вместе они компенсировали друг друга. Габриэль понял, почему он этого не помнил – он никогда не видел. Каждый раз его оставляли в комнате, не давая увидеть выступления, потому для него не сложилось одного образа вообще. Потому что на этом подиуме они были не братьями, а парой. Ему трудно было понять, что он чувстввует. Ему было невероятно жарко от стыда и понимания, что он то знает, кто они друг другу, но и остальным было не лучше, потому что выступление было обладанием. Демонстрацией обладания, так что Люцифер, еще стоявший в тени, ничуть не смущался того, где положить руки. Теперь он поднимал голову Майкла левой рукой, правой проведя по безрукавке, обнаженной части живота и сжимая между мгновенно разведенных – специально для него – бедер. Это совпало с мгновенным движением Майкла вперед, его резким поворотом и притягиванием Люцифера к себе, на свет. Бог знает зачем, но их все еще разделял шест, как их головы были по свою сторону от него. Люцифер прижал его бедра к себе, а Майкл прогнулся назад – ровно так, как Габриэль видел. Но он не видел их при этом лиц. Не видел, что руки Люцифера не просто держат, но и касаются тела брата. Поднятого на свое плечо бедра, прижимаясь к внутренней стороне сквозь ткань губами, затем снова на поясницу и поднимая резко, вместе с музыкой, за секунду до соприкосновения губ и так замирая. Тогда, на подсмотренной тренировке, Люцифер поднял его сам, но теперь Майкл вполне мог забраться по шесту, легко удерживая – в отличие от Габриэля – свой вес. Сам Габриэль с трудом уловил, что произошло, потому что в какой-то момент Майкл просто упал, перехваченный Люцифером и проскользнувший меж его бедер, поднимающийся ровно столько, сколько потребовалось Люциферу, чтобы развернуться. Он обнимал Майкла со спины, проводя ладонями по животу и задирая безрукавку наверх, стягивая ее с Майкла и впервые раздевая его даже перед самим Габриэлем. Татуировка на его плече охватывала часть груди, и в ней было что-то очень знакомое, но Габриэлю никак не удавалось вспомнить. Выражение его лица в ту секунду было для Габриэля незнакомым, больше близким к увлеченному возбуждению, нежели обычному равнодушию. Поворот, и теперь Майкл стоял спиной к шесту, без лишних проблем допуская брата меж разведенных бедер, поднимая их и скрещивая за его спиной. Его оплетенное рисунком черное плечо было обращено к тем, кто смотрел, и лишь когда он расстегнул штаны Люцифера и единым движением позволил их упасть, татуровка приобрела продолжение на бедре Люцифера. Том, что теперь поднимал Майкл, спрятав лицо в изгибе его плеча, так что его татуировка продолжалась в татуировку Люцифера. Возможно, малого времени хватило лишь для Габриэля, чтобы понять, во что складываются эти буквы. Это было старым развлечением, буквами сверху вниз и написанными в обратном порядке, перескавшимися, так что для непонимающего это было бы фигней, но лишь увидев их так, Габриэль без труда прочел два имени, написанных друг в друге, буква за буквой, отраженными, перевернутыми, но знакомыми. Он отвернулся. - По-моему, они не очень братья, - пробормотал Сэм, без труда угадывая момент и обнимая его за плечи. Габриэль закрыл глаза, пытаясь понять, почему он так реагирует. Какого танца он ожидал? Майкл умеет выгибаться, как никто другой, но это никогда не было отдельным, самостоятельным танцем, оно предназначалось для того, от кого он не отводил взгляда, снова и снова переплетаясь в объятиях, крутясь на шесте и уходя от него, оказываясь между ним и шестом, так что лишь тот, кто их знает увидит мимолетное прикосновение губ к шее. И только тот, кто их знает, поймет, почему улыбка Майкла так странно выглядит. - Ты не знал? – спросил его снова Сэм, и его обеспокоенный тон, как и его тепло отгоняли эту панику. Габриэль покачал головой, понимая, что Люцифера обнять вряд ли сможет после такого. Его трудно было назвать ханжой или что-то в этом роде, это просто было тем, что принять сразу трудно. Он пропускал большую часть танца – действительно танца, где это больше не было провокацией – но больше смотреть не мог. - Я никогда не понимал, - поправил он Сэма. Выключившаяся музыка говорили о том, что теперь каждого из них время выступать, но привычные движения теперь не казались такими же стоящими. Однако реакция была скорее возмущенной, видимо, им больше понравилось смотреть на взаимодействие двух близких к обнаженке парней, нежели на них по одиночке. - Это плохо, - пробормотал он, наконец отстраняясь от Сэма и все явственнее слыша требования продолжить в том же духе. – У нас нет пар кроме, - и он тут же повернулся, ища глазами Новака, но его глаза были ничуть не меньше – работа работой, но подобное нельзя повторять без предварительной тренировки, без особенной степени взаимодействия. К тому же, в паре должен быть кто-то, ради кого стоит совершать подобное, а Новак на доминанта не тянул никак. И в то же время у него не оставалось выхода – он уже видел, как Майкл ищет его взглядом. Возмущения становились все громче, когда Габриэль услышал произнесенное на выдохе и неуверенное: - Если нужно, я могу. С тобой, - добавил он, когда Габриэль уставился на него круглыми глазами. – В смысле, так же не с каждым получится, - и сказав это, видимо, почувствовал себя еще хуже. Он поднял взгляд на Новака – Новаку покачал головой. Он понимал, что у них подобное не сработает, а его парня сегодня, как назло, не было. Никто из их парней и близко друг друга не стал бы касаться в нечто похожем, это одно из негласных правил. Он даже не смог бы перед Бенни танцевать – он скорее бы заржал и ушел, потому что только смехом и подколками они переживали тот раз, далекий уже. - Нужно, - пробормотал Габриэль прежде, чем подумал. Он потянул за собой Сэма в служебные помещения. Он не смог посмотреть на Люцифера, не смог сказать ничего Майклу, просто не посмотрел на него, пытаясь придумать, как ему сделать подобное и не совсем провально. Когда он задумчиво повернулся к Сэму, то обнаружил его уже без рубашки, немного смущенным, но не более того. Габриэль тут же поднял бровь – он этого как-то не замечал, по крайней мере, под рубашкой не было видно, насколько тот хорошо сложен, пожалуй, лучше многих тут выступающих. Но мало было одного телосложения, нужно было что-то иное между ними, и он, недолго думая, вихрем рванулся к нему, с верным расчетом на то, что Сэм подхватит его. Это уже было между ними, за день до того, оставалось лишь проверить… и вспомнить. Отстраняясь от его губ и задыхаясь, он уже знал, как это должно выглядеть, после чего заставил его снова одеть рубашку и утянуть к выходу на подиум. - Почему ты это делаешь? – спросил он уже на выходе, замирая на верхней ступеньке так, чтобы быть на одном с ним уровне. Сэм улыбнулся как-то нервно и пожал плечами. - Для тебя это важно, - ответил он просто, и лучшего ответа для Габриэля нельзя было придумать. Не только в этом моменте. Но и вообще. Никогда прежде он не хотел предъявлять свои права, никогда прежде он не хотел завоевывать так, чтобы все видели. Он стоял какую-то секунду в задумчивости, после чего успел сказать: - Сделай, как сделал он. Я подожду, - и Сэм кивнул, бог знает как поняв, о чем он говорит. Выйти на жаркий, освещенный подиум – значит вернуться в ту стихию, где он вырос, где он научился показывать себя. Для этого не обязателен был шест, для этого должен был быть только он и музыка. Где-то на своих, второстепенных подиумах танцевали остальные, но Майкл всегда оставлял ему главный. А он всегда думал, что так и должно быть. Теперь он танцевал для того, чтобы его видел Сэм, чтобы он сам захотел прийти и остановить его, и это был танец, какому Майкл никогда ему не учил. В нем были все его элементы, с разведением бедер, с подъемом по шесту и танцу вокруг него, но в быстром темпе, так, что его трудно было уловить в один момент, и все так же максимально, как он только мог. Забыв о том, что он должен танцевать не один, он удивленно склонил голову к плечу, когда его перехватили сзади, к чести Винчестера, вполне красиво, руками поверх бедер. Он чувствовал, что Сэм рядом, и этого было достаточно. Он снова вытянул его на свет, улыбаясь и понимая, что Сэм просто старается повторять за ним, и поэтому его движения при таком росте выглядят не так нелепо, как могли бы. Весь танец прошел для него, как в тумане. Он помнил только похожее ощущение жаркого возбуждения, как тогда, в кабинке, когда он танцевал только для Сэма. Но на этот раз он танцевал с ним, оказываясь в непосредственной близости, не скрывая того, что Сэм для него весьма привлекателен, стягивая с плеч рубашку и реагируя слишком эмоционально, когда Сэм склонил к плечу голову, обнимая его со спины. Он раздевался сам и снимал рубашку с Сэма, оставляя его полуобнаженным и вместе с тем чуточку гордым за то, что такой парень обратил свое внимание на него. Хотя Сэм не умел ничего делать на возвышении, хватало того, что делал Габриэль, а Сэм лишь вовремя подстраивался. Когда Габриэль опускал себя лишь на руках, он помог ему, проводя вроде бы по бедрам, но на самом деле удерживая его вес за самого Габриэля помогая ему встать на руки. Он же вовремя перехватил его бедра, когда Габриэл оттолкнулся от пола и выпрямился, взмахнув головой, чтобы сновь прижаться к Сэму, заканчивая этим выступление. Он тяжело дышал, вымотанный как никогда прежде, так что встав снова на пол, он осознал, что его ноги дрожат. Выступление было не самым идеальным, но, по крайней мере, им удалось успокоить тех, кто пришел на все это посмотреть. Спускаясь по темной лестнице, он искал слова для того, чтобы поблагодарить Сэма, когда его взгляд наткнулся на Новака и его парня, что стоял позади него со скрещенными на груди руками. - Я хотел познакомить тебя с братом Дина, - медленно проговорил Новак, скрывая улыбку. – Но вы, похоже, уже знакомы, - он все же улыбнулся, наблюдая за мыслительным процессом Габиэля – он ведь подумал, что этот парень слишком похож манерой поведения на этого Дина. Сам Дин стоял в позади Новака и то ли сердился, то ли гордился – трудно было понять по его обычно одноэмоциональному выражению лица. Новак утянул его за собой, заставив махнуть им на прощание. - Есть кое-что, что мне стоит тебе о нем рассказать, - произнес он, когда они в пустой комнате разыскивали последнюю бутылку с водой. – Он долгое время не мог разговаривать. Он видел в детстве, как погибла их мама, и не смог из-за этого говорить лет до семнадцати. Поэтому он много всего пережил за время обучения в школе, потом ему пришлось оттуда уйти, особенно когда выяснилось, что он еще и… не такой, - Габриэль слушал его молча, не зная, как сказать о том, что он не справится с этой ответственностью от услышанного, он не тот человек, чтобы строить отношения с тем, кто не вынесет их потери, в которой Габриэль был уверен, как в своем плохом характере. – Он никогда ни с кем не встречался, - Габриэль улыбнулся – как будто он не понял этого с первого взгляда. – И он из тех, кто влюбляется. - Тебе не стоит этого мне говорить, - отмахнулся от него Габриэль. Стянув рубашку, он с наслаждением встал под вентилятор, ощущая, как намокли даже волосы. - От того, скажу я это или нет, его влюбленность не пройдет, - тихо сказал ему Новак, стоя за его спиной. – Ты не видел себя со стороны. Знаешь, Дин когда увидел, он хотел убить обоих, но я уговорил его хотя бы посмотреть… Если ты и не понимаешь, то хотя бы послушай меня. Я же тебя послушал однажды, - он доверчиво обнял Габриэля со спины. Он потерял когда-то старшего брата Кастиэля, которого убили из-за его ориентации очень давно. Габриэль знал, что в какой-то мере заменяет ему его, но это не отменяло его общего решения в том, что он эгоист, одиночка и ни на какие отношения не способен. Новак отпустил его, не дождавшись ответа, после чего Габриэль понял, что тот ретировался в связи с появлением того, кого инстинктивно все старались обойти, оказываясь наедине. - Детская травма? – низкий голос Люцифера вызвал в нем яркое воспоминание, однако сбросив все напряжение на танец с Сэмом, он уже мог посмотреть на это адекватнее. – В какой-то мере я должен сказать такому засранцу, как ты, огромное спасибо, - Габриэль даже не повернулся, чтобы не смотреть на него. – Ты сказал мне, что он переживает. Я не знал. - Все двадцать лет не знал? – спросил Габриэль неожиданно возмущенно, повернувшись к нему и сжимая кулаки. Он не знал, например, что его обижало больше: что от него это долгое время скрывали или что его братья насколько трусы, что даже сразу признать не могут. – Все пятнадцать лет не был в курсе, где нужен? А потом зашел сказать, что уезжаешь еще дальше? - Не все такие умные, как ты, Гейб, - фыркнул в ответ Люцифер. Его спокойный взгляд всегда действовал на Габриэля, и он как-то разом успокоился. – Тебе, я смотрю, тоже потребовалась помощь друзей, правда? – Габриэль покраснел, возможно, впервые с того момента, как Майкл взялся его обучать. - Не твое дело, - буркнул он, чувствуя себя все равно ребенком рядом с ним. Люцифер сложил руки на груди и улыбнулся. – Не мне тебя прощать, - он не смог посмотреть на подошедшего Майкла – он никогда бы не признался – и себе с трудом в последний момент – что все это время инстинктивно переживал за Майкла и хотя бы своим поведением старался его отвлекать. Что несмотря на всю свою близость к Люциферу, все тренировки не прошли даром, и именно на тренировках он впервые ощутил, насколько Майкл вынужденно одинок. - Я остаюсь, и этого уже хватит на первый раз прощения, - Габриэль кивнул через силу, понимая, что Майкл простит его в любом случае, лишь бы он остался, а вот за него сердиться, обижаться и прочее будет именно Габриэль. Он поднял взгляд к потолку, когда Люцифер обнял Майкла. - Я попозже зайду, - простонал он, под их общий смех бросаясь по темному коридору к выходу в зал. Все это время он не мог позволить себе отношений, почему-то испытывая стыд перед Майклом, даже не зная, в чем проблема, и теперь ему казалось, что отставать от братьев – как минимум глупо. Он без труда нашел их столик, без разрешения пролезая по коленям Сэма на свободное место и с радостью забирая его холодное пиво. Там он познакомился и Дином, и еще раз с Сэмом Винчестером, пожалуй, самым необычным парнем, которого он только встречал.