Sex with my Ex

Jisung Gourmand — один из лучших ресторанов Сеула, претендент на звезду мишлен — прекрасное место для проведения свадьбы. Каждая девушка была бы рада выходить замуж в таком дорогом, престижном месте, не так ли? Безусловно отличное место, но не для меня. Когда-то знакомые помещения, когда-то знакомая еда и когда-то до боли знакомый персонал. Осколки воспоминаний впивались в сердце, оставляя неисцелимые раны, сопровождающиеся болью, пробирающей на душераздирающий крик. Когда-то, когда-то давно я повстречала здесь свою первую, первую и последнюю любовь, гениального шефа — Хан, мать твою, Джисона. Когда-то давно я устраивалась на работу официанткой. Когда-то давно, устроившись, чертовски общительная арт-директриса познакомила меня с их замечательным шеф-поваром, что стал моим спасением. Что стал единственным, кому я доверяла свой тихий плач. Когда-то, будто совсем недавно, мы, словно дети дурачились на кухне и запирались в кладовке, занимаясь всякими непристойностями вместо работы. А в конец смены сломя голову бегали по ночному Сеулу. Гуляли до самого утра, любуясь усыпанным звездами небом и встречая рассвет. А что же сейчас? Сейчас этого нет. Теперь есть только странные взгляды в сторону друг друга. Пустые взгляды, не наполненные ни ненавистью, ни завистью, ни сочувствием. Лишь слабый, затухающий где-то в глубине огонек любви можно было разглядеть, хорошо постаравшись. Музыка заполоняет зал. Знакомые лица оглушают радостными вскриками. Кажется, они радуются даже больше меня. Разве любовь — это не то, что нужно было мне? Разве ни этого я искала долгие годы после расставания? Разве это не должно было спасти меня от бесконечного круга страданий, навязчивых мыслей и идей? Нет. Порой, я все еще жалею о садеянном. Порой, я все еще мечтаю оказаться под крепкой рукой Джисона. Однако, пути назад больше нет. Кольцо ослепительно сияло на безымянном пальце правой руки, а губы высокого мужчины накрывали мои. Счастлива ли я? Нет. А если взять и сбежать прямо сейчас? Поздно. Уже слишком поздно, Руми.

***

Тусклый свет кладовой еле освещал рукава пышного свадебного платья. Бездонные карие глаза сверлили дверь напротив, а голова, видимо, устала от бесконечных рассуждений на тему «а что если?» и полностью опустела. Ни одна мысль не смеила тревожить мой покой сейчас. Однако, потревожить ее высочество «Тоску» решил яркий свет кухонных ламп, светящих из только что открывшейся двери. В помещение вошла до крика, до приступа ужасающая, но такая родная личность: милые, кругленькие щечки. Темные глаза, цвета ночного неба, на крепком теле сидела форма шефа и, конечно, прекрасные, шелковистые волосы, что так и просили: «ну же, запусти в меня свои рученки». Наши взгляды вновь пересеклись, однако на этот раз молчать было невозможно. Не каждый день ведь находишь свою бывшую в свадебном платье, что сидит в кладовке с продуктами. После недлительного зрительного контакта, без особых эмоций, слегка выгнув бровь, Хан решился начать диалог: — Ты что здесь делаешь? — Меня украли. — не задумываясь ответила я. Хотелось бы, чтоб это была правда. — Что? — Ну это традиция такая. Меня прячут, а Хобин должен меня найти. Правда, что-то он не торопиться. — Понял. Ладно, я пойду. — Ведет себя так, будто ему совсем плевать. Но взгляд, бегающие зрачки и закушенная губа…она говорит совсем о другом. Джисон уж было готов покинуть помещение, но осознавая, что это мой последний шанс, я все же решилась сказать: — Хан…подожди. — Что? — он тут же, резко обернулся в мою сторону. Будто выжидал этого. — Хан, скажи, а ты счастлив с Ынбель? — этот вопрос мучал меня с того самого дня. С того самого момента, когда увидела их двоих целующихся, сидя за кухонным столом нашей квартиры и, как бы невзначай, попивая чай. — Нет, прости, ты не подумай ничего плохого, просто скажи… у тебя не было сомнений, когда ты бросал меня? Тебе не хотелось просто все бросить и вернуться? — Режущая слух пауза. Долгая. Глаза перестали бегать, зрачки лишь устремились куда-то в угол кладовки. Зубы нервно стиснуты. — Гаёль, ты просто перенервничала. Все сомневаются, и я тоже сомневался. — Да, но… мне порой кажется, что Хобин — это не мой человек. С ним все так сложно… Эта постоянная ревность к каждому камню, скандалы на ровном месте… сколько бы мы не мирились, всегда исход был лишь один — очередная ссора, безисходность, пустота внутри. Я будто проживаю с ним в каком-то бесконечном цикле. Вот с тобой, к примеру, все было совсем по другому… в разы легче! Не было никаких проблем, упреков, ссор, мы были словно единым целым, а тут… — Я расстался с Ынбёль. — резко, едва ли дав мне договорить. Очередная пауза, еще более режущая и долгая. Ураган из мыслей вновь настиг сознание, однако времени вылавливать из него наиболее рациональную не было. — Джисон, перед тем, как меня найдут… исполни мое последнее желание. — непонимающая гримаса застыла на его лице, я же, пользуясь шансом, привстала и резко повалила его на пол, притянув как можно ближе себе. Вот мы уже оба лежим на холодном полу, окруженные овощами и прочими продуктами. Мои губы накрывают его верхнюю, покусывая. После же постепенно охватываю и нижнюю, проникая языком во внутрь. Языки впиваются друг в друга, словно тигры в добычу. Похоже, наконец осознав происходящее, он перехватывает роль доминанта. Его рука резким движением проникает под платье со стороны спины, расстегивая его и отбрасывая куда-то в коробку с болгарскими перцами. Я, не теряя хватки, так же оставляю его в одних лишь боксерах. Руки тянуться к обнаженному телу, изучая пальцами рельефы пресса. Его губы скользят по щеке вниз, оказываясь на ключице. Как голодный, жаждущий плоти тигр он оставляет багровые, словно кровавые засосы по всей шее, медленно спускаясь все ниже и ниже. Руки резкими, энергичными движениями мяли грудь, порой прокручивая меж пальцами затвердевшие соски. Как только лицо оказывается на уровне половых губ, руки мгновенно перемещаются туда же, избавляя от последнего оставшегося элемента одежды и хватаясь за внутреннюю часть бедра. Язык вырисовывает всевозможные узоры внутри, а руки мечутся то к груди, то к ляжкам. С губ так и наровится вырваться первый, протяжной стон, однако мозг пока не затуманен до конца, он остается способным осознать то, что прямо за тяжелой дверью сейчас усердно работают повара. Однако, сознание постепенно переносит точку концентрации на ощущения. Нежные, но все еще энергичные движения языком расслабляли, но заставляли извиваться. Только тело привыкает к мягкому языку Джисона, как вдруг, без какого либо предупреждения, он сменяется твердым, крупным половым органом. От неожиданности с губ уж было срывается всклик, однако Хан быстро реагирует, затыкая мой рот своим языком. Страстный поцелуй, сопровождаемый быстрыми, грубыми толчками и рычащими постанываниями партнера все приближает конец. Толчки становятся все быстрее. Эта грубость возбуждала все сильнее, а влагалище чувствало каждый рельеф, каждую выпирающую венку столь желанного члена. Конец все близился и близился, кажется, мы оба уже были готовы кончить, однако резко все обрывается. Тяжелое дыхание обжигает шею, а Хан же запыхавшимся голосом шепчет на ухо: — Я все еще на работе, продолжим у меня дома. — наконец на его лице заиграла ухмылка, а огонь в глазах вновь вспыхнул с новой силой. Силой, что никакие недуги не смогут потушить ее.