Поздний завтрак

Смычок чувственно ведет по струнам, вырывая из жил почти не музыку, а отдельное живое существо, отдельную жизнь. Если бы хоть кто-то из присутствующих в небольшом зале знал, сколько времени и терпения ушло у музыканта, чтобы научиться извлекать из бесчувственного музыкального инструмента собственную душу, то никто бы и не подумал мечтать научиться играть также. Но люди слепы и глупы, а потому почти каждый из них, даже пусть и бессознательно, но думает: «Стоило бы и мне попробовать, может быть, во мне тоже есть музыкальный талант». На дворе стоит теплое безветренное лето, только-только приходящее в обороты после переменчивой весны. Редкие травы и деревья приобретают радостный для глаза зеленый цвет, распускаются, некоторые из них начинают сладко-пресладко пахнуть, что ведет нос. По правде говоря, в запутанной улицами Испании лету просто нет места, зато, выйдя чуть за пределы, ближе к притоптанным от скота лугам, оно может разыграться на славу, перебегая теплыми ветрами из одного края в другой, поднимая и шелестя травой. Церковные колокола на главной площади бьют двенадцать часов утра, а солнце уже висит в самом верху неба, даже не стараясь прятаться за надежными облаками. Оно отбрасывает косые лучи на улицы, проникает даже в самые потаенные места и приветливо освещает людские лица. В большом доме сеньора Васко с самого утра собрался люд: очевидно, чтобы вновь послушать незаменимого Лино, который, единственный из всех в провинции, умел играть на виоле — странном инструменте намного больше скрипки и располагавшемся между ног, а не привычно на плече. У нее был низкий звук, граничащий почти с басом, но даже это не мешало искусному музыканту выуживать из этих шести струн настоящую музыку, придуманную им самим. Выдержав тонику, Лино убирает смычок в сторону и встряхивает головой, смахивая отдельные пряди назад. Приятное жжение от игры отдается мелкими разрядами тока где-то в кончиках пальцев, а сердце все еще продолжает безудержно стучать, даже после того, как собравшиеся разражаются короткими аплодисментами и сразу же принимаются о чем-то перешептываться. Некоторое из них, отходя от своих мест, подходят к Лино и лично говорят слова восхищения и благодарности, то мягко трепля по плечу, то осмеливаясь даже пожать руку. — Сеньор Эскарра. — щебечет одна из сеньор, подходя к музыканту ближе и мимолетом прикасаясь тонкими пальцами к струнам, отображая на них тихие вздрагивания нот. Лино поднимает на нее глаза (все еще оставаясь в сидячем положении, сжимая виолу между ног) и расплывается в широкой улыбке. — Просто Лино, сеньора. Что же во мне такого особенного, чтобы быть сеньором? — звонко смеется он, аккуратно приподнимаясь со стула только чтобы, вложив чужую руку в свою, прикоснутся к костяшкам губами, донельзя смутив девушку. Если бы Эскарра был бы чуть внимательнее или более недоверчив к людям, он бы услышал, что такое замечание об себе приняло странный характер в шепотах неких сеньоров, отстранившихся от всех в сторону, но, к сожалению, сейчас он был занят лишь приятной особой, о чем-то ему рассказывавшей, и не обращал ни на кого внимания. — …Я считал это совершенной несправедливостью. Виола также имеет право звучать, как имеет на то право всякая скрипка! Ведь, может, различий у них и много, но предназначение и красота одни. Знаете, это как отвергнуть девушку, сказав, например, что она чуть выше других девушек. — объясняет Лино, чувствуя на себе пылающий девичий взгляд, от которого становится до жути приятно. Он улыбается лишь шире и продолжает. — Раз никто не желает иметь дело с виолой, это дело заимею я., и вы и сами, кажется, замечаете, как это принимается слушателями. Разве сказали мне хоть раз, что виола не имеет права звучать? Я вам отвечу, сеньора: ни разу. — Я знала об этом, Лино, всегда знала. — она прикасается рукой к его локтю, силясь заглянуть в глаза, и на ее щеках появляются едва заметные ямочки от улыбки. Эскарра низко откланивается перед ней и, покрепче ухватив инструмент, торопливо, но тихо поднимается по лестнице вверх, подальше от глаз. Виола была инструментом нелегким, но приятным грузом всегда прижималась к самому сердцу. Навряд ли Лино смог бы расстаться с ней, продав или обменяв на что-то: она досталась ему благодаря таким усилиям, которые не имели никакой точной стоимости. Дойдя до последней ступени, Эскарра осторожно сворачивает в небольшую комнату, полностью залитую солнечным светом, и прислоняет виолу к комоду, положив туда же и смычок. Меньше, чем через пару секунд дверь открывается-закрывается, и Лино не нужно даже оборачиваться, чтобы догадаться кто стоит сейчас здесь. Сеньор Васко был человеком знатным, но одним из самых несговорчивых и резких: о его не гостеприимстве ходили слухи, едва не превращавшиеся в легенды о каких-то таинственных гостях, после которых Васко навсегда решил отстранить свой дом от каких бы то ни было посещений. Но то, что последние пару месяцев сеньор позволяет людям вновь собираться в своем зале (более того, если он пребывает в хорошем настроении, заводит с кем-нибудь беседы), приводит всех в крайнее замешательство, рушит какую-то невидимую преграду. Но Васко все равно остается Васко: стараясь держаться ближе к стенам, он смеряет всех и каждого оценивающим скептическим взглядом и лишь тяжко вздыхает, сощуривая уставшие глаза. — Сеньор Эскарра. — спустя недолгое молчание окликает его Одэлис. — Лино, сеньор Васко, просто Лино. — кивает головой Лино, разворачиваясь на пятках к Васко и глубоко кланяясь. — Я многим вам обязан за все те вечера, что вы мне устраиваете. Не будь вас и, может, не будь вы столь благодушны, я так и остался бы в неизвестности… — Не говорите глупостей, сен-… Лино. Да, не говорите глупостей. — качает головой Васко, мерными шагами подходя ближе к балкону, выводящему во внутренний двор. — Не будь меня, нашелся бы кто-то другой. Просто решение судьбы, воля Божья, что вас первым встретил я, решившись вновь вселить душу в этот несчастный дом. Раньше здесь гремела музыка, пол содрагался от танца быстрых ног, а теперь я совсем сгнил. Но явились вы, и люди начали тянутся к этому месту, как тянутся умершие души к своим родственникам. Эскарра смеряет Васко испуганным взглядом и приподнятыми бровями и лишь кивает невпопад, тут же опуская глаза обратно на инструмент. Они выдерживают недолгую паузу между сказанным, и за это время Лино успевает обойти комнату вдоль и поперек, то что-то ища, то просто присаживаясь на край кровати, а Одэлис так и продолжает стоять неподвижно возле балкона, неувлеченно наблюдая за бегающими внизу мальчишками. Такое молчание между ними было нередкостью: или у Эскарры кончались темы для разговора, или просто Васко являлся в нехорошем расположении духа. Но за эти три месяца знакомства они успели настолько хорошо прочувствовать друг друга, что теперь стерли всякие грани неловкости между собой. Для них все было привычно и все было спокойно: Лино приходил и уходил когда пожелает, мог брать личную виолу Одэлиса и громко на ней играть, настолько, что музыка разносилась до ближайших домов. Для Васко же тоже не было никаких границ, не было чего-то такого, что Эскарра мог скрыть или ограничить от него. «Мы не сможем стать друзьями, пока имеем тайны», — сказал при первой встрече Эскарра, протягивая большую ладонь вперед. — «Наши души должны быть обнажены до самых сердец, чтобы мы могли чувствовать чужое. Я знаю, для вас это кажется чем-то сумасшедшим, но поверьте, так мы лучше достигнем понимания друг друга.» — Вы придете сегодня? — негромко спрашивает Васко, вырывая Эскарра из размышлений. Вскинув голову и вопросительно хмыкнув, Лино пару секунд таранит собеседника взглядом, переосмысливая сказанную фразу, и запоздало начинает кивать головой, послушно положив руки на колени. — Я рад. — Вы бы знали, насколько рад я. — улыбается Лино, вставая с края кровати (на котором просидел за последние пару минут не менее десяти раз точно) и подходя ближе, и кладет руку на чужое предплечье, слегка сжимая. — Право, сеньор Васко, без вас бы я… Впрочем, вам не нравится, когда я так говорю, поэтому я смолчу. Но все же я вам бескрайне благодарен и готов выполнить все, чего бы вы не попросили. Ваша доброта имеет слишком большую цену, чтобы я смог когда-либо с ней расплатиться. Одэлис поворачивает голову в сторону, и их лица оказываются настолько близко друг к другу, что Лино ненароком может разглядеть серые крапины пятен в чужих глазах. Сглатывая, он крепче стискивает пальцы и сбрасывает руку, виновато опустив взгляд, как провинившийся ребенок склоняет голову перед своим родителем. Низко склонившись почти в самые ноги, Эскарра выбегает прочь, не дожидаясь, пока Васко начнет отчитывать его. Все равно ведь ближе к вечеру он вернется, чтобы продолжить играть на виоле, но уже лично для хозяина дома, пока тот будет занят делами.

***

— Ныне все дорожает, сеньор Васко, вы не замечали? — говорит между игрой Лино, выглядывая любопытными глазами в окно, за которым то и дело мелькают детские макушки, и раздается звонкий смех. Одэлис поднимает глаза, поправляя монокль возле левого глаза, и лишь пожимает плечами. Не сказать, что его так уж и сильно волновали темы, о которых мимолетно говорил Эскарра. Единственное, что улавливает его слух — музыка, вьющая из-под умелых пальцев. На улице постепенно темнеет, и фонари поочередно зажигаются бледно-желтым светом благодаря престарым и сморщенным старикам, что ходят каждый вечер с огнями. Обеспокоенные матери высовываются почти полностью из окна, зовя своих детей обратно в дома, и те, хохоча как не в себя, бегут обратно. Все стихает, и лишь только из отдаленного от всех дома сеньора Васко раздается музыка, под которую обязательно бы кто-нибудь сплясал. Но музыкант слишком увлечен перебором пальцев, а хозяин дома — музыкантом и его музыкой. Слуги беззвучными мышами ходят из комнаты в комнату, иногда заглядывая в главный зал, некоторые из них пересекаются взглядами с Лино, который, улыбаясь, почтительно им кивает и начинает играть в несколько раз усерднее, словно каждый новый слушатель дает ему новый толчок. На самом деле Эскарра привык, что почти каждый вечер возле него крутится какая-нибудь особа, будь то юная дама или совсем пожилой старик. И, к счастью или к сожалению, в глазах чаще всего Лино встречал или нескрываемый восторг, или плохо спрятанную любовь. Как жаль, о, как жаль этому юноше было из раза в раз бить чье-нибудь сердце, как слезно он умолял каждого простить его и отпустить, что «он не создан для любви, он — всего лишь музыкант». Ему нравилось внимание, ему нравилась любовь, но не нравилось рушить это все. Лино не слышит, как Одэлис подходит к нему сзади, но чувствует, как он касается его вытянутой по струнке спине, и вздрагивает. Смычок едва не падает из ослабевших рук: Эскарра оборачивается через плечо, глупо хлопая глазами, и в немом вопросе склоняет голову набок. — У меня плохое предчувствие, Лино. — говорит Васко, присаживаясь напротив музыканта. Эскарра встряхивает головой, отстраняя виолу чуть в сторону, и хмурит темные брови, все еще не понимая, о чем идет разговор. Мысли в голове роятся неравномерной кучей, и Лино, на самом деле, довольно трудно разобрать их всех по разным полкам, чтобы легче было воспринимать загадочные слова Одэлиса: тот почти никогда не говорил напрямую, всегда ища какие-то обходные пути, усложняющие еще больше, поэтому он спешит объяснится. — В городе ходит слух, что сейчас происходит… В общем, ловля ведьм и ведьмаков. Вы знаете об этом нехуже любого из нас. — Да уж, не самое приятное известие. — фыркает, как напыщенный жеребец, Эскарра, чуть отводя взгляд в сторону, но после возвращая глаза на полного серьезности Васко. В голове быстро пробегает мысль, что он никогда не видел, как Одэлис улыбался или смеялся, чаще всего его лицо было или слишком спокойным для живого человека, или чем-то раздраженным. Впрочем, Лино почти сразу отмахивается от этой мысли. — Но я не вижу в этом ничего угрожающего нам. Мы не ведьмаки, я знаю это, и вы это знаете! Тогда что за плохое предчувствие у вас? — Эскарра склоняет голову чуть набок и замечает, как нервно ходят у Васко желваки. — Не приходите завтра. — вместо ответа говорит он, вставая с кресла и отходя к небольшому столику, и закуривает трубку. «Видимо, что-то и вправду серьезное», — думает Лино, аккуратно убирая виолу в сторону, чтобы тоже подняться на ноги. Васко стоит спиной к нему, устремив взгляд куда-то на темную улицу за окном, и от него во все стороны исходит едва заметный дым. — Просто не приходите. Останьтесь дома и лучше вообще никуда не выходите. — Одэл-…Вернее, сеньор Васко. — Лино торопливо подходит к нему, положив руку на плечо и чуть сжав. — Что-то произошло? Я вижу, вы сам не свой последнее время. Вы знаете, что всегда можете мне доверять и что ваши переживания мы всегда можем разделить пополам. — Одэлис косится на Лино, и тот лишь часто-часто кивает головой в подтверждение своих слов, после чего слышит выдыхаемое «Я знаю». — Тогда… — Пожалуйста, Лино, я все объясню вам позже. — обрывает его на полуслове Васко, и Эскарра видит, как белеют кончики пальцев, так сильно стискивающие трубку. — Просто не приходите завтра. А сегодня вам уже пора; слишком поздно, я вас задержал. — Ничуть, сеньор Васко. — Лино почти обиженно сжимает губы, огорченный таким уходом от темы, но решает не спорить: себе дороже. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Лино. Прохладный ветер лижет лицо, отрезвляя сознание, и Эскарра торопливым шагом пускается прочь от дома Васко, в непроглядную темноту ночи. На самом деле подобные просьбы от сеньора были вещью нередкой, и Лино казалось, что он давно привык — Одэлис всегда доверяет своим предчувствиям и ничто не может его заставить от них отказаться, но из разу в раз подобное настораживало и иногда даже пугало музыканта. Впрочем, сейчас это неважно: Лино как можно тише входит через парадную дверь и проходит мимо уснувшего сторожа. Высоко в небе висит белый диск луны. «Они ищут ведьм и ведьмаков», — проскальзывают в сознании слова Васко, после которых Эскарра пробивает до нервной дрожи.

***

Вопреки просьбе Одэлиса (впервые за все время), как только солнце выплывает из-за горизонта, Лино выскальзывает на улицу торопливой тенью и неспешным шагом следует по направлению к его дому. Было приятно и свежо, редкий ветер лишь остужал от палящих солнечных лучей, которые ласково ложились на открытое лицо и шею. Хорошее раннее утро для прогулки, которую непременно хотелось разделить с Одэлисом. Эскарра гундит какой-то мотив себе под нос — скорее всего, по приходе к Васко, он запишет это куда-нибудь и после начнет развивать из этого произведение — и не сразу слышит, что его шаги словно удваиваются. Кто-то позади, шаркая ногами по неровному гравию, следует за ним по пятам: останавливается Лино — останавливается и он. Но стоит обернуться, и перед взглядом лишь молчаливая улица. — Знаете, Ли-ино-о… Так же вы просите себя величать? — тянет хриплый голос откуда-то со стороны, заставляя вздрогнуть и обернуться. Перед взглядом: неприятного вида мужчина, облаченный в какие-то лохмотья, улыбается почти беззубым ртом, почему-то смотря ему куда-то за спину. — Как давно вы здесь живете? Кажется, вы не отсюда, слишком уж яркие у вас глаза. — смеется он, пока Лино рефлекторно начинает пятится назад, вдруг на что-то наталкиваясь. — Далеко собираетесь, ведьмак? — слышится усмешка за спиной. Эскарра почти отпрыгивает назад и оборачивается на трех юношей едва старше него самого, которые еще вчера жали ему руку и восхищались его музыкой. Холод бежит по спине, вызывая дрожь в руках, но, как не было бы страшно, Лино пытается выглядеть грозно. — Как вы смеете называть меня ведьмаком?! — восклицает он, и голос предательски вздрагивает, из-за чего все трое заходятся звонким смехом. Кровь больно стучит в ушах, ком встает поперек горла, как вдруг на затылок попадает звонкий удар чем-то тяжелым. Эскарра с грохотом падает на пол, хватаясь за голову и весь сжимаясь, и жмурит глаза от тянущей боли, скуля под нос. — Обычные испанцы не играют на инструменте дьявола и не привлекают к себе молодых особ. А вы именно это и делаете. Его поднимают насильно: цепляются пальцами за волосы, заставляя поднять голову, хватают за руки, игнорируя всякие попытки отбиться, вырваться. Лино чувствует, как пульсирует затылок, и закусывает щеку изнутри, только чтобы не взвыть, как животное, от обиды. — Таких, как ты, только на костре сжигать. Пусть ты не рыжий, не зеленоглазый и еще не разу не попался за колдовскими вещами, но в тебе точно течет кровь дьявола. — шепчет один из них, и Эскарра затуманенным взглядом замечает, как что-то опасно блестит у него в руке. Почти смирившись со своей участью, он опускает взгляд вниз, закрывая глаза. Пара секунд — всего мгновение — но до Лино долетает болезненный стон (его или чужой: он так и не смог разобрать), после которого он оказывается поставлен на ноги и заслонен широкой спиной. Требуется время, чтобы сфокусироваться и понять, что это Васко, грозный и разъяренный, готовый рвать и метать. Он лишь единожды оборачивается назад, встречаясь взглядом с Эскарра, и бормочет «не высовывайтесь». — То-то слухи пойдут, что сеньор Васко скрывает у себя ведьмака… — сумасшедше смеется один из юнош, ходя из стороны в сторону, как хищник, ищущий нужного момента, чтобы напасть. Одэлис тоже не теряет бдительности, хотя внешне и кажется полностью затопленный эмоциями: он то и дело сжимает руки в кулаки, стараясь одновременно следить за всеми тремя. — Если вам поверят. Или если доживете до того момента. — отвечает Васко совершенно спокойно, уводя одну из рук назад и сжимая ею плечо Эскарра. «Все хорошо» — передает этот немой жест, и Лино наконец позволяет себе чуть спокойнее выдохнуть. Паника отходит на второй план, уступая место распространяющейся боли, из-за которой ничего не слышно. Лино лишь видит, как нервно дрожат губы у юноши, что продолжает переговариваться о чем-то с Васко, и чувствует, как тот все крепче стискивает пальцы у него на плече. Через пару минут они уже медленно бредут по дороге, и только тогда Лино словно выплывает из-под толщи воды. Подняв взгляд, он встречается с непроницаемым лицом Одэлиса, что, придерживая его за плечи, смотрит лишь на свой дом, по всей видимости расчитывая, сколько еще идти. — Что они сказали? — тихо шепчет Эскарра, чтобы ненароком не испугать задумавшегося Васко. — Я просил вас не выходить из дому. — укоряет Одэлис, разочаровано качнув головой. Тяжело вздохнув, он все же решается ответить на поставленный вопрос (по большей части из-за взгляда, которым его прожигал Лино). — Ничего толкового. Или они в самом деле ведьмоловы, или просто выпили слишком много вина. В любом случае, больше они нас не побеспокоят, иначе следующий раз для них может закончится более плачевно. Лино кривит губы, но понимающе кивает и позволяет себя завести в дверь дома. Васко показательно громко хлопает дверью, только чтобы уснувшие слуги не были пойманы за безделием, и их сразу же встречает молодая девушка, почтительно сложившая руки спереди. — Приготовь завтрак. — без лишних слов командует Одэлис, уводя Лино на второй этаж. За спиной слышится покорное соглашение и тихий цокот каблуков. Эскарра, все еще не отошедший от произошедшего, почти на самом верху переклоняется через перила и выкрикивает: «спасибо!», за что получает несильный тычок в бок. — Слишком вы любезны со слугами. — Все мы люди. — пожимает он плечами, заходя в одну из спален. Васко заходит следом, предусмотрительно щелкая замком, и прислоняется спиной к комоду, в ожидании скрестив руки на груди и прожигая сидящего в кресле Эскарра взглядом. По всей видимости ему нужно было объяснение, почему Лино решил не слушаться его наставлений и просьб (больше похожих на приказ), но тот, не придумав за пару секунд никакого достойного ответа, отводит взгляд в сторону. — Знаете, мне очень нравятся ваши картины. — замечает он ненароком, по всей видимости желая сменить тему разговора. — Лино… — тяжело вздыхает Васко. — А еще мне нравятся все ваши комнаты. Похоже, их делали лучшие архитекторы? — бессовестно улыбается Эскарра. — Вот только итальянские или испанские? — Лино. — чуть строже зовет его Васко, но юноша будто и не слышит. — А еще мне нравится… — Лино! — восклицает Одэлис, в пару шагов подходя ближе и хватая Лино за подбородок, заставляя поднять на себя взгляд. И вновь их лица оказываются в непозволительной близости друг с другом. Эскарра весь сжимается и скручивается, но не смеет прервать зрительный контакт: знает, что это плохо кончится. Боль в затылке только-только начинает утихать, поэтому, вместо того, чтобы рассыпаться в объяснениях, Лино концентрирует все свое внимание на ней. К сожалению, Одэлис замечает и это, поэтому, несильно встряхнув его за плечи, он возвращает глаза Лино на себя. — Вы дадите мне ответ или… Эскарра не знает, что им движет — страх разозлить Васко или просто какие-то чувства, которые он всякий раз скрывал в себе — когда он придвигается чуть вперед и невесомо накрывает губы Васко, прикрывая глаза. Плечо мелко вздрагивают, как и кончики пальцев, когда Лино, почувствовав себя слишком уверенно, прикасается руками к чужому лицу. Проходит всего пара секунд, после которых осознание ударяет в голову обоим, и Эскарра отстраняется от Васко, испуганно смотря в его глаза. — Простите… Простите ради Бога. — вздыхает он, вжимаясь в мягкую спинку кресла. — Я не знаю, к чему я… Простите, я не хотел, я все понимаю, вам неприятно и… Это неправильно, простите. Я пойму, если вы захотите меня выгнать и… — Вы мне не безразличны, Лино. — прерывает его Васко, склоняясь над Эскарра. — И пусть вы считаете это неправильным, мне… Если вы позволите, я бы… Лино впервые видит, как мнется Одэлис, как едва заметно краснеет его загорелое лицо, и это приводит его в такой неописуемый восторг, что он подскакивает на ноги и вновь целует Васко, обвиваясь руками, словно лоза, вокруг шеи. Жар распространяется по лицу, перетекая на шею и после вниз-вниз-вниз, заставляет прижимается ближе. Было страшно, что он понял все не так, но как только он чувствует, что чужие губы отвечают ему, а руки ложатся на его талию, сжимая и поглаживая, Лино почти мурлычет. — Вы тоже… — шепчет в чужие губы Лино, задыхаясь от переизбытка чувств. — Вы тоже мне не безразличны, сеньор Васко. И эта фраза срывает все предохранители: Васко хмурит брови и проскальзывает языком в чужой рот, таким образом прерывая поток бессвязной речи. Стройное молодое тело под его грубыми руками извивается живым ручьем, приглашающе подставляется под касания и целует с таким рвением и упоением, что Одэлис чувствует, как начинают гудеть губы. Слишком желанно чувствовать переизбыток страсти, жадно глотать воздух, чтобы лишь сильнее слиться в поцелуе. Одэлис продолжает сдерживать себя хотя бы мнимо, в то время как Лино почти валится с ног, пытаясь утянуть за собой и внезапного любовника. Они небольшими шагами доходят до кровати, и Васко мягко опрокидывает Эскарра на мягкую перину, нависая сверху. Лино — весь раскрасневшийся и с помутневшими от любви глазами — смотрит на него ласково-доверчиво, почти вырывая мелкие пуговицы из петель собственной рубашки от нетерпения. Одэлис же делает все аккуратно и осторожно, стягивает верхнюю одежду и сбрасывает куда-то на пол, вновь склоняясь к застывшему в ожидании Эскарра. — Вы такой… Такой… — бормочет он, бесстыже гладя руками оголившуюся широкую грудь, а после поднимает голову, чтобы мягко поцеловать в шею. Его ладони скользят ниже, почти касаются линии брюк, как вдруг Одэлис уходит от настойчивых поцелуев и сам склоняется над беззащитной шеей, оставляя где-то на сгибе плеча несильный укус. Лино вскрикивает, отрезвленный резким действием Васко, и зарывается пальцами в чужие волосы, прижимая к себе ближе. Он чувствует, как до странности нежно скользят руки сеньора по изгибам его тела, как бегло пересчитывают его едва заметно выпирающие ребра, из-за чего проходится волна мурашек, а из рта вырывается даже нервное хихиканье. Васко смотрит на него исподлобья и склоняется еще ближе, на пробу целуя впадинку солнечного сплетения. Эскарра со свистом втягивает через плотно сжатые зубы воздух и откидывает голову на подушку, сжимая между пальцев темные пряди, пока Одэлис, внимательно наблюдающей за реакцией, спускается поцелуями ниже (щетина слегка царапает кожу, но от этого факта Лино приходит в еще больший восторг), выцеловывая живот и добираясь до края штанов. Сдвинув одежду чуть вниз, он пробирается рукой к плоти и сжимает кольцом пальцев основание, вызывая до неприличного громкий для образовавшийся тишины вздох. — Да… — блаженно выдыхает Лино, жмуря от удовольствия глаза, пока ему неторопливо надрачивают и параллельно с этим оставляют россыпь поцелуев на всей груди и шее. В некоторых местах Одэлис оставляет красноватые отметины от губ или зубов, а после, налюбовавшись одним, спешит оставить другой. — Сеньор… — раздается женский голос по ту сторону двери, и, после нескольких мгновений молчания, пару раз поворачивается ручка. Лино приподнимает голову, тараня разъяренным взглядом дверь, по всей видимости мечтая убить девушку, и с недовольным фырчанием опускается обратно. По всей видимости сейчас ему ничуть не хотелось обходится с ней любезно. — Поди прочь! — рявкает хрипло Одэлис. — Не до тебя мне сейчас. — и, в подтверждение своих слов, он крепче стискивает пальцы и быстрее проводит по члену, заставляя Лино негромко застонать от неожиданности и почти сразу же зажать рот руками. За дверью слышатся торопливо удаляющиеся шаги, и Васко вновь нависает над Эскарра, заглядывая ему в испуганные и удивленные глаза. Впрочем, ни намека на злость в них нет, поэтому он с чистой совестью заводит его в поцелуй. Медленно и незаметно, Лино постепенно приподнимается над кроватью и меняет их местами, укладывая Одэлиса на мягкие подушки. Он продолжает с жадностью терзать его губы, любопытными руками проворно опускаясь к брюкам и пытаясь их стянуть. Сердце бешено гудит где-то в висках, притупляя сознание и размывая четкие границы мира перед глазами. Сейчас существуют только руки, поглаживающие по спине, и губы, прикусывающие кожу на шее. Со сколькими бы юношами Эскарра раньше не делил свою постель и свое сердце, сейчас он знал точно: сеньор Васко — лучший его любовник из всех. Стянув последние слои одежды с Одэлиса, Лино вопросительно взглядывает на него исподлобья и юркой змеей спускается вниз, упираясь руками в чужие бедра, и сглатывает накопившуюся во рту слюну, не зная, как начать и как объяснить. — Это может выглядеть странно… — бормочет он, все время поглядывая на Васко в поисках в его глазах какого-либо протеста или неприятия происходящего, но тот лишь ждет, вопросительно выгнув бровь. — Но… Лино сглатывает и мотает головой, стараясь стереть рамки неловкости, им же образованной. Одэлис молчит, — впервые молчание пугает и обвивается вокруг шеи тугой веревкой — из-за чего приходится все же приступить к более активным действиям. Неуклюже притоптавшись коленями по кровати, он склоняется меж разведенных ног и, высунув язык, широко лижет темную головку. Сверху слышится неровный вздох, и Лино чувствует, как в волосы вплетаются пальцы, не подталкивая, а скорее убеждая, что Одэлису нравится. Удовлетворенный сим знаком, Эскарра уже увереннее обхватывает губами, скользит языком по набухшим венкам, рукой гладя где-то у основания. Его неопытность компенсируется тем, что, скорее всего, для Васко это первый юноша, с которым он делит постель — от этой мысли становится еще слаще, и Лино в удовольствии жмурит глаза, сводя собственные колени. Надолго его не хватает, и Одэлис, все же не сдержавшись и поддавшись бедрами навстречу горячему плену рта, кончает глубоко в горло, хрипло при этом простонав. Лино, смаргивая выступившие слезы, аккуратно все сглатывает и трет пальцами саднящие уголки рта, чувствуя на себе отчего-то виноватый взгляд. Придвинувшись чуть выше, Лино обхватывает лицо Васко руками и благодарно целует в губы, зарываясь пальцами в короткие волосы и прижимая к себе ближе-ближе-ближе. Он соприкасается грудью с чужой, чувствуя жар и галоп сердца. Слишком хорошо, до дрожи в руках и боли в висках. Лино отстраняется от Одэлиса с звонким чмоком, пытаясь отдышаться и одновременно оглядеться, пока Васко продолжает мерно поглаживать его по животу, порой переходя на спину и заставляя прогнуться в пояснице. Очень трудно сохранять хотя бы какие-то мысли, когда желанные руки трогают его везде, сводят с ума… — Что-то случилось? — осторожно-тихо спрашивает Васко, увлеченно расцеловывая грудь. — У вас есть… Масло? Какой-либо крем? — шепчет Эскарра, выискивающе заглядывая глаза в глаза. Одэлис смотрит непонимающе, прекращая какие-либо действия (из-за чего Лино хочется взвыть и прижаться еще ближе, только чтобы он не останавливался), и Лино лишь поджимает губы, стискивая руки. Придется так постыдно объясняться, иначе ничего не получится. — Меня нужно… Масло… Арг-х… — стонет он, несильно ударяясь лбом о плечо Васко. — Все же шло так хорошо, сеньор Васко, ну почему, почему это всегда происходит со мной. — Вы не говорите. — вдруг шепчет над ухом Одэлис, возвращая руки на бедра, чем заставляет Лино крупно вздрогнуть и почувствовать целый табун мурашек на спине. — Вы покажите. Эскарра со свистом вдыхает раскаленный в комнате воздух и чуть отстраняется, чтобы встретиться с абсолютно серьезными глазами Васко, что будоражит разыгравшееся воображение не на шутку. Показать кажется еще чем-то более смущающим, чем объяснить, но все ж лучше. Неуверенно, под надзором внимательных и жадных глаз Лино подносит ко рту два пальца, как вдруг его резко останавливает Одэлис: — На мне. Покажите. — почти командует он. Эскарра почти подпрыгивает от страха и удивления, когда Васко убирает одну из рук с гибкого тела юноши и протягивает ее вперед, приглашая выполнить задуманное. Лино вьется в нерешительности, ерзает на бедрах, чем лишь сильнее распаляет обоих, и все же осторожно берет чужую грубую (по сравнению со своей) руку. Выставив два пальца, он, пряча взгляд, берет их в рот, мягко обводя языком сначала первые фаланги, а после проталкивая глубже. Васко следит за этим, как зачарованный, чувствуя, как кончики пальцев то и дело цепляются за зубы, и как всякий раз от этого Лино вздрагивает и словно пытается открыть рот шире. В какой-то момент Одэлис сам начинает двигать рукой, скользя изобильно смоченными слюной пальцами по языку. Эскарра всхлипывает, кое-как дыша через нос, и, когда понимает, что достаточно, выталкивает пальцы изо рта. Взявшись пальцами за чужое запястье, он уводит руку назад, к своим бедрам, и стыдливо утыкается в сгиб плеча. — Вы… Вы можете… — бормочет он бессвязно, по всей видимости пытаясь попросить о том, что показать кажется ему даже хуже. Не нужно быть ученым, чтобы понять (или может быть у них в самом деле завязалась слишком крепкая связь), о чем именно просит юноша, поэтому Васко, приставив сразу два пальца, несильно толкается внутрь. Даже это простое движение вызывает стон-всхлип, и Лино весь сжимается у него на груди, сопя куда-то в шею. — По одному… Пожалуйста, по одному… Одэлис, извиняясь, целует в мокрый висок и проталкивает дальше один палец, терпеливо и постепенно, следя за каждым ответным движением тела. Внутри него узко и жарко, поэтому Васко нисколько не жалеет, что совершенно до этого момента ничего не смыслил в этом деле. Приятно прочувствовать все это с пылким и отзывчивым юношей, который запал в душу с самого начала. Он дожидается короткого кивка и призывного движения бедер, чтобы начать понемногу двигать пальцем внутри, растягивая, через пару минут как можно более незаметно добавляет второй палец. Лино на его плече громко сопит, вздрагивая, пока одна из рук гладит его по спине, а другая движет пальцами внутри него, порой разводя их в стороны. — Все хорошо? — на всякий случай спрашивает Одэлис, кладя ладонь на щеку юноши и вынуждая поднять на себя взгляд. Лино часто-часто кивает головой, бормоча что-то неразборчивое, и удивленно ахает, когда Васко в очередной раз разводит пальцы в стороны. — Давайте уже… П-перейдем… — шепчет он, склоняясь к губам и коротко дрожаще целуя. Одэлис тягуче вытягивает пальцы и мягким движением подминает Лино под себя, подхватывая под бедра. Эскарра смотрит на Васко из-за плеча, удерживаясь на весу только на локтях. Слишком волнительно, оттого еще более желанно: он отворачивается обратно, впиваясь короткими ногтями в простынь, и протяжно стонет, когда в него входят одним ровным и плавным движением, заполняя до конца. — Вы такой… Большой… — сладко вздыхает Лино, пытаясь убрать волосы с глаз с помощью короткого кивка. Эскарра чувствует, как большие грубые ладони цепляются за его бедра и насаживают сильнее, глубже, отчего он захлебывается в стоне. — С-сеньор Васко!.. Господи… Одэлис движется широкими и точными толчками, выходя почти до конца и загоняя до шлепка кожи о кожу, впиваясь пальцами в кожу. Эскарра едва может сдерживать стоны, прикусывая фаланги по очереди, закатывает глаза от удовольствия под самый лоб и сотрясается от каждой фрикции. Слишком хорошо и невозможно: в голове мельком пробегает мысль, что это все сон, что осталось совсем немного, и он проснется. Даже если это сон, то пусть он никогда не заканчивается. Одна из рук хватает его за плечо и приподнимает над кроватью, заставляет прижаться мокрой спиной к горячей груди, отчего проникновение становится глубже и мучительнее. Лино зажимает рот руками, пока Одэлис выцеловывает линию его челюсти, двигаясь резче и грубее, вырывая сквозь стиснутые зубы жалобный скулеж, немо умоляющий о большем. Глаза вот-вот прожгут в нем дыру, из-за чего Эскарра вовсе закрывает свое лицо руками, пряча в них удовольствие и стыд одновременно. Как давно он жаждал ощутить на себе тяжесть чужих рук, почувствовать заполненность и принадлежность лишь одному человеку, такому закрытому и недоступному в обычное время… — Я хочу видеть. — вдруг хрипит Одэлис, заставляя Лино убрать руки с лица. Они встречаются взглядами, и Эскарра видит, как расширяются чужие зрачки, почти затмевая радужку. — Хочу видеть, как вам хорошо. Что вам нравится быть со мной. Обычно такой говорливый, почему вы молчите сейчас? Не скрывайтесь от меня. Он цепко берет Лино за подбородок и впивается в губы мягким поцелуем. До этого считавший свою говорливость чем-то надоедливым, теперь он удивленно распахивает глаза и всхлипывает, позволяя языку Одэлиса ворваться в его рот. Это становится последней каплей, после которой Эскарра бесстыже громко вздыхает ему в ответ, постанывая и скуля от каждого точного движения, и пускается в бессвязное бормотание. — Д-да, сеньор Васко… — шепчет он жалобно, закидывая голову на чужое плечо, за что тут же получает ласковый поцелуй в шею. На удивление Одэлис оказался нежным и чутким любовником: несмотря на всю ту страсть и любовь, что затопила сознания обоим, он продолжает внимательно вглядываться в черты лица и искать хоть намеки на боль или неприязнь. — Вы так… Глубоко. Я чувствую вас, боже, сеньор, вы бы знали, сколько дней я грезил об этом! Вы так… А-ах. Часто с-снились мне. Господи, сеньор Васко, О-дэ-лис, если бы вы знали, сколько. М-амх… Вы… С-сеньо-ор… Да, да, пожалуйс-…Пожалуйста, быстрее!.. Одэлис! Бормотание подводит его же самого до желанной грани, чему помогает Васко, быстро водя рукой по члену. Лино кончает с громким протяжным стоном, прогнувшись в пояснице почти до хруста, до боли позвонков. Колени пробивает крупная дрожь, и если бы сзади его не продолжал придерживать Одэлис, то он бы давно свалился в плен мягкой постели. Васко продолжает двигаться еще пару минут, и каждое движение — ток для обмякшего тела Эскарра. Чувства обостряются после желанной разрядки, и теперь он тихо поскуливает, царапая пальцами руку Васко, что прижимает его к себе. Одэлис, сделав особенно глубокий толчок, изливается внутрь с блаженным хрипом, упершись вспотевшим лбом в чужое плечо. Он чувствует, как дрожит Лино, как тот пытается восстановить сбившееся дыхание и привести самого себя в норму, как, впрочем, и Одэлис. Склонившись чуть ниже и показательно взяв одну из рук Эскарра в свою, он, установив зрительный контакт, мягко целует костяшки и прижимается щекой к руке. — …Хорошо, в этот раз ослушатся мою просьбу было неплохой идеей. — Лино счастливо хихикает, перемещая и вторую ладонь на лицо хмурого Одэлиса, которому наверняка трудно было признавать личное поражение. Ведь в самом же деле хорошо, что вышел, иначе этого всего бы не произошло. — Но не самой лучш—… Эскарра, почувствовав теперь для себя какую-то личную привилегию по отношению к Васко, прерывает поток его брани настойчивым и пылким поцелуем, бесстыже широко улыбаясь прямо ему в губы. — Нам стоило бы все же спуститься, сеньор Васко. — говорит он между поцелуями, выгибая спину под касания. — И объясниться перед служанк—… Но теперь уже его затыкают поцелуем.