Можно мне тебя согреть?

Азирафаэль удобно усаживает Кроули верхом у себя на бёдрах и садится на постели сам. - Я так давно мечтал посадить тебя к себе на колени, дорогой. Ты ещё легче, чем я думал. - А ты у меня - сама нежность. Кроули запускает пальцы в отросшие белокурые локоны, чуточку сжимая их, и вновь прижимается упругими, мягкими губами к губам Азирафаэля. Он раздвигает их змеиным языком; он просто вылизывает ангельский рот изнутри. Разрумянившийся, по-настоящему небесно прекрасный в этот момент ангел пылко отвечает на поцелуй. Нехотя оторвавшись от эфирных губ, змий не торопясь расстёгивает оставшиеся пуговицы рубашки Азирафаэля. Холёные белые пальцы пытаются сделать то же с рубашкой демона. Кроули почти с умилением замечает, что полные нежные руки ангела не такие ловкие, как его собственные , и справляются с раздеванием с бОльшим трудом, и он помогает этим бесконечно любимым рукам своими музыкальными пальцами. И когда оба неземных существа обнажены по пояс, то остаётся только лёгким щелчком избавить друг друга от оставшейся одежды. Слишком много ощущений одновременно. Так много, что чувствительный демонический инструмент не выдерживает всего. Кроули на время отключает своё зрение и, закрыв глаза, пробует Азирафаэля на ощупь. Всего. Он проводит обеими руками по покатым округлым плечам, по рыхлым бокам. Взвешивает в ладонях эту восхитительную грудь, и его собственные соски непроизвольно , сладко сжимаются и твердеют. Ласкает соблазнительную тёплую мягкость внизу живота. Из фейерверка ощущений его возвращает на землю голос ангела. - Дорогой мой, тебе нехорошо? - не знающие тяжёлого труда, самые нежные в мире руки лежат на талии Кроули, а в больших серых глазах светится забота и внимание. - Тебе точно нужно подкрепиться ещё, ты очень бледный… Демон не даёт Азирафаэлю договорить и жадно, долго целует. А затем опускает свою руку так глубоко, насколько она может поместиться в кружку, в загустевший напиток. Тонкие пальцы выводят четыре шоколадных линии на пухлой розовой щеке, спускаются на шею, повторяют округлость груди, щедро зачерпывая ещё шоколада. Струйки ароматного напитка стекают по животу Азирафаэля и пытаются превратиться в глазурь на нежной ангельской коже, пока раздвоенный язык Кроули не торопясь слизывает их. - Зефирка ты моя ссссливочная в шшшшоколаде, - хищно сообщает демон на ухо ангелу, прикусывая нежную мочку, и собирается добавить ещё какую-нибудь отборную непристойность из своего арсссенала, но не успевает, потому что в этот момент на его шею выливается приличная порция чудом подогретого напитка. Само собой, Азирафаэль никогда бы не допустил, чтобы Энтони обжегся, и шоколад просто приятно согревает. Ощущения космические. Ангел, не в силах оторвать взгляда, любуется тем, как ручейки шоколада собираются во впадинах над четкими клавишами ключиц, как они быстро стекают дальше, образуя на тонкой коже причудливые узоры. Он аккуратно гладит чувствительный живот, острые косточки таза, спускается пальцами все ниже, покрывая любимое тело сладкими дорожками. Кроули такой хрупкий, изящный и все ещё очень горячий - видимо, лихорадка не прошла. Нужно поступить с ним чуть иначе. Азирафаэль укладывает Кроули поудобнее на подушке, склоняется над ним, опираясь обеими руками на диван, и начинает слизывать шоколад с тонкой шеи, ключиц, рёбер, согревая поцелуями, горяча и будоража тело того, без которого жизнь на этой планете давно не имела смысла. И не на этой, впрочем, тоже. ..Кроули и сам на вкус, как тёмный шоколад. Горьковатый, терпкий, раскрывающийся не сразу, оставляющий на губах еле уловимое послевкусие какао. Или кофе. Он кончает с низким хрипловатым стоном. Азирафаэль любуется им - меньше всего в этот момент Кроули похож на падшего. И на ангела он тоже уже не похож - слишком живая, теплая, болезненная мимика, слишком страстны полуоткрытые губы. Смертный, думает Азирафаэль. Худой взлохмаченный мальчик, лет тридцати не больше. Попавший в эфирные сети. Плененный чарами…ангела? Ну и дела. Ангел улыбается про себя, не сводя нежного взгляда с лица своего рыжего мальчика Энтони. Тот открывает наконец глаза и счастливо улыбается. - А ты? Как т ы хочешь, ангел мой? - Возьми меня, - просто говорит тот. Телосложение ангела восхитительно ещё и тем, что смягчает все толчки их тел. Это просто потрясающе - лежать на обнаженном Азирафаэле, чувствовать его всей кожей, целовать каждый сантиметр сливочной кожи, тискать его за все округлости без исключения. И идти внутрь него - глубже и глубже. Кроули жадно прижимает ангела к себе, сдавливает со всей силы руками и бёдрами и не боится его сломать - сущность и тело Азирафаэля в тысячи раз мощнее демонических, Она все-таки проявила неплохие инженерные таланты, творя защиту для Своих чертогов, а падших, само собой, Она тут же сама и лишала изначальной их силы и устойчивости. Во второй раз они кончают одновременно. За спиной Азирафаэля раскрываются белоснежные и такие мягкие крылья - они на самом деле огромные, они сносят одним движением кресло и столик с той самой кружкой. Ангел и демон даже не оборачиваются на звон. Понятно, что такое только на счастье, ну а как ещё?.. Рыжая голова уютно лежит на груди блондина. Белые пальцы ангела перебирают медные пряди, ласково проводя по лбу и вискам, убаюкивая нежностью и тем чувством, которое неумолимо разливается в воздухе волнами, хоть ангелу и демону и запрещено испытывать его друг к другу. И уже задремавшему было Кроули кажется, что укутавшие его тело тёплым коконом белоснежные крылья - его, Кроули, собственные. - Мммм… ангел? - Да, дорогой. Кроули чуть розовеет, размышляя как бы выразиться половчее. - Демон не может говорить ангелу того, что я хочу сказать тебе… - Кроули?! - Но я могу сказать с уверенностью, что ты и без всякого шоколада слаще и прекраснее любого райского угощения. Лицо Азирафаэля принимает самое законническое и елейное выражение, на которое только способна мимика этого конкретного ангела. Он возводит глаза к небу и изображает руками широкий жест смирения и покорности. Все это придаёт ему сходство с круглолицым херувимом с полотен Возрождения. - Ну, нельзя так нельзя… - задумчиво изрекает он, водя пальчиками по предплечью Кроули. Поистине дьявольские искорки лукавства, мелькающие в серых глазищах блондина, не оставляют у Кроули сомнений, что эта ушлая пернатая жопа что-то задумала. Ангел усаживает Кроули поудобнее на своих коленях и кладет его руку к себе на бедро, тыльной стороной вверх. А свободной рукой он мягко укладывает голову демона к себе на плечо и прикрывает ему ладошкой глаза. - Дьявольщина, Рафи, что ты при… ай, щекотно! - Терпение, дорогой мой, - поёт Азирафаэль, целуя медную макушку. - Все, открывай свои змеиные глазенапы. Ничего запрещённого, ничего предосудительного, мммм? - Кроули потерянно хлопает глазами и смотрит на свою руку. На узком предплечье четкими, округлыми шоколадными вензелями выведено: Э н т о н и, б у д ь м о и м м у ж е м.