Heaven is a place on earth

— Я буду тебе писать. Это последнее, что сказал ему Даби, когда Ястреб видел его перед отправкой в Тартар. Два охранника вели его, закованного по рукам и ногам. На руках Даби были огромные металлические капсулы, напоминающие боеголовки, которые блокировали его причуду. Рот ему, правда, почему-то закрыть забыли. «Большое упущение с их стороны». Кейго даже стало немного обидно, потому что сам он в тот момент был в маске и говорить не мог. Даже дышать самостоятельно сейчас было трудно. И он ничего ему не ответил. Тогда это показалось пустой угрозой или шуткой. Но уже спустя месяц Ястребу становится совершенно не смешно.

***

— Нам снова нужна твоя помощь. От комиссии уже практически ничего не осталось, но его все равно вызвали «на ковер», как и прежде. — «???», — Ястреб все еще не мог говорить, поэтому показал стоящему напротив мужчине напечатанные на телефоне символы. Работник комиссии, одетый в невзрачный серый костюм, Ястребу незнаком. У него поразительно не запоминающееся лицо. Должно быть, удобно для такой должности. Мужчина смотрит на него и откашливается. Кейго видит по глазам: сейчас его попросят о чем-то, что ему определенно не понравится. В какую еще бандитскую группировку мне нужно вписаться теперь? Или, может, отправите зачитывать стендап перед ВЗО? Ну же, давайте, удивите меня в этот раз. Это же я. Я выполню все. — Э-э… Даби… Он нахмурился. Какого черта? — Даби согласился сдать местонахождение Шигараки и остальных, но при одном условии. — «?», — Ястреб не утруждает себя написанием слов. Хотя информация звучит для него несколько неожиданно. Даби всегда держался в стороне, но не был похож на предателя. — Его просьба специфична, — Кейго не ожидал от него ничего иного, однако, он замечает, как сотрудник комитета тяжело выдыхает, прежде чем озвучить последнее желание Даби, — В общем, он попросил дать ему возможность писать тебе письма. Ястреб задыхается возмущением, но под бинтами не видно его эмоций. Только желтые глаза, сверкнувшие яростью. Единственная мысль, которая была у него в голове — это: Ни за что. Всю свою жизнь Кейго стремился быть полезным. Большую часть его геройской карьеры для него не было невыполнимых заданий. Часто, неприятно часто приходилось перешагивать через себя. Быть удобным стало частью его профессии. Он не жалел себя. Шрамы? Он прекрасно понимал, насколько выгодной сейчас была позиция. Они и без того планировали давить на Даби. В конце концов, он был чуть ли не единственной зацепкой на Лигу. Ястреб прекрасно понимал и то, что это могло быть бесполезной затеей — не по наслышке знал, насколько Даби скрытный и упертый. А бонусом сверху — еще и больной на голову. Определенно нелегкая задача. Но чтобы он так сразу и легко шел на контакт? Все это было крайне подозрительным. Даже будучи оптимистом, Кейго не верил в такое везение. Даби практически никогда не делал что-то просто так, здесь определенно есть его личная выгода, но он пока ее не видит. Ястреб все это знал, как и то, что не сможет отказаться. В какой-то степени, ему было даже жаль Даби. Но другая часть его сердца полыхала яростью. «Комиссионер» смотрел на Кейго с сомнением. От него ждали ответа. — «Хорошо, что мне нужно сделать?», — роботизированный голос ответил за него. Ястребу дали инструкции и стратегию коммуникаций с Даби. Все должно выглядеть натурально: первое время сухое и холодное общение, чтобы показать, что он не забыл нанесенный вред. Он усмехнулся про себя (здесь даже притворяться не придется). Далее — сделать вид, что частично согласен с позицией Даби, и в чем-то даже понимаешь его, но все равно не можешь принять его. После — сыграть на жалости Даби к себе. Прикинуться понимающим, пожалеть, совместно обосрать папочку, сыграть на больной теме. В случае чего — импровизировать и тянуть время. Они предполагали, что Даби мог просто развлекаться, пытаясь отвлечь их от по-настоящему важных вещей. К тому же, от общения с семьей он отказался. — Мы не больно-то надеемся на то, что он действительно выдаст своих пособников. Но попробовать стоит. Тем более, мы уверены, тебе это по плечу. Однажды ты уже смог выйти с ним на контакт. После последней попытки выведать что-то у Даби, плечи Кейго все еще заживали. Он отнесся к идее с большим скепсисом, но согласился: да, попробовать действительно стоит. Какая его часть искренне верила в успех этой задумки, но другая — где-то глубоко внутри, мечтала отыграться. — Ах, да, — «комиссионер» снова откашлялся, — он попросил не сообщать об этой переписке его отцу. Кейго приподнял брови. Даже находясь в тюрьме этот говнюк пытается качать права. — «Хорошо, я ничего им не скажу», — отвечает за него робот, — «Но это будет на вашей совести, если семья Тойи обо всем узнает». Мужчина вместо ответа передает Ястребу дополненное досье, которое им удалось собрать на Тойю Тодороки. (Он заметил, что на странице детское фото Даби — еще без шрамов, но уже с серьезным выражением лица и холодными глазами). Ястреб кивает и уходит. Я не позволю ему.

***

Даби не солгал. Первое письмо пришло спустя всего две недели после его заключения в тюрьму. До этого он почти полтора месяца провел в изоляторе, пока проходил тесты на вменяемость. В конечном итоге, было решено отправить его в тюрьму вместо психиатрической лечебницы. Ястреб сперва отказывался читать это письмо. Нет, не потому что ему было указано держаться отстраненным. Ему казалось, что он предает самого себя, после всего того, что Даби с ним сделал. Но спустя неделю любопытство взяло верх. Конверт мозолил ему глаза, лежа нераспечатанным на тумбочке, и однажды вечером Ястреб не выдержал. Почерк Даби оставлял желать лучшего, но линии были достаточно четкими. Он явно не спешил и обдумывал каждое слово. В его письме не было ничего особенного. Даби просто пересказывал то, как оказался в Тартаре и как теперь проходят его дни. Ястреб отметил, что Даби пытался описывать сухие факты, но в тексте то и дело проскальзывали осколки его эмоций. «А вот поговорить тут не с кем. Но меня это не расстраивает, потому что я знаю, что и ты сейчас не особо разговорчив». Ястреб фыркнул. Камень в мой огород засчитан. Между прочим, это по твоей милости я целую неделю дышал через трубку. Он тщательно изучил письмо, ища в нем любые намеки на подсказку и скрытые шифры. Но оно было составлено как по линейке: никакой дополнительной информации. Интересно, насколько подозрительно будет, спроси я Шото или Старателя, не использовал ли Тойя в детстве тайный язык? Он дочитал письмо, сложил его обратно, чтобы передать комиссии, и решил, что отвечать на него не будет. Они сами сказали, что мне не стоит болтать лишнего. Следующее письмо пришло спустя пару дней. Начиналось оно так: «Не подозревал, что ты такой обидчивый, пернатый». Ястреб закатил глаза. Серьезно? Они с Даби примерно одного возраста, но порой создавалось ощущение, что ему пишет подросток. Однако в этот раз Кейго ответил — довольно кратко: «Я не обижаюсь на тебя», — правда лишь отчасти. На больных людей нет смысла обижаться. В следующем письме, которое пришло спустя неделю, ни он, ни дешифровщики комиссии не смогли найти никакого дополнительного подтекста. В итоге, подсказку дал сам Даби. Он обмолвился о допросах и весьма непрозрачно намекнул об условиях получения информации: «Если хочешь радугу, смирись с дождем». Ястреб его понял. Я должен начать с ним полноценное общение. Делать это ему совершенно не хотелось, особенно после того, что сам Даби сделал с ним. Да, они смогли найти общий язык, когда он внедрялся в Лигу, но тем не менее. Но вот, новая неделя — новое письмо. В этот раз Тойя (Кейго постепенно привыкал называть его настоящим именем) решил вспомнить прошлое. Это было несколько неожиданно. Описывая свой скудный рацион, он рассказал о том, как в детстве ненавидел мороженое и отдавал порции брату. Короткое послание заканчивалось так: «Может чиркнешь мне своим перышком?». Я бы с удовольствием отправил тебе одно из оставшихся перьев, чтобы оно тут же воткнулось тебе в артерию. Даби выбрал неудачный день, чтобы написать — Кейго на миссии снова лишился части перьев, которых и без того осталось не так много. Из-за поврежденных крыльев теперь он работал куда меньше, чем привык, и его загрузили бумажной волокитой, которую он ненавидел. Спина долго заживала и всё ещё не давала ему покоя. Поэтому, волей-неволей, он поминал Даби-Тойю недобрым словом почти ежедневно. Спать теперь приходилось исключительно на животе. Самого отца Тойи Кейго встретил примерно спустя несколько недель после всего случившегося. Тот провел в больнице больше времени. Как только он вошел в палату, Рей Тодороки бросилась ему в ноги и начала извиняться за то, что ее сын сделал с ним. Разумеется, Кейго попросил ее не беспокоиться ни о чем. В конце концов, Тойя уже давным-давно не ребёнок, и несёт ответственность за свои поступки где-то в глубинах Тартара. О том, что их сын каждую неделю шлет ему письма, Кейго не упоминал. Конечно, тот бы никак не смог это проверить, будучи в тюрьме, но уговор есть уговор. Им нужно получить какое-никакое доверие Даби. В основном, тот продолжал рассказывать о своих тюремных буднях, но вскоре в тексте все чаще начали попадаться и его детские воспоминания. Кажется, тюрьма и встреча с отцом повлияли на него. В этот раз заключенный № 390 (именно от этого адресата поступали письма) поведал увлекательнейшую историю о том, как в 4 года случайно спалил муравейник около дома и после этого родителям пришлось долго его успокаивать. Это вызвало странное чувство в душе Ястреба. С одной стороны, у него не было никакого желания сопереживать Даби и думать о том, какое у того было грустное детство. Особенно, на фоне его собственных юных лет. С другой стороны, было что-то привлекательное в том, что этот поехавший начал откровенничать с ним. Но спина все еще болела.

***

Даби впервые написал ему в июле. Вплоть до начала сентября полноценных писем от Ястреба не было. Потом ему тактично намекнули сверху, что пора бы перестать упорствовать. И он написал — письмо на половину страницы. Как его и предупредили, Кейго постарался выкинуть из текста все, что могло дать Даби малейший намек на новости о внешнем мире, тот бы явно этим воспользовался. В ответ на вопрос «Как у него дела?», Ястреб подробно расписал свой рацион за последнюю неделю. Потом немного пожаловался на докучливых напарников и детально описал вкуснейший десерт, который он отведал на днях. Похоже, ответ устроил получателя. Теперь, как заметил Кейго, письма Даби немного изменились. Порой, он будто писал чернилами разного цвета. Словно начинал в один день, а заканчивал в другой. Почерк тоже скакал — от довольно корявого с сильным нажимом на ручку, до легких летящих линий. В основном, это были пространные размышления. Если в первых письмах Даби просто пересказывал каждый свой день и описывал обстановку вокруг себя, то позже он начал затрагивать другие темы. Его детские воспоминания стали мелькать все чаще. У Ястреба все больше появлялось ощущение, что он читает личный дневник. Но Кейго со скепсисом относился к его писанине. Он подозревал, что Даби пишет это все, чтобы оставаться в трезвой памяти. Частенько заключенные в Тартаре забывали какой сейчас месяц и даже год. Об этом ему поведала Наган. По ее словам, большая часть камер испещрена зарубками, которые складываются в недели и года. Сам Кейго отвечал относительно кратко — половина страницы, страница (Даби мог отправить от 3 до 5 листов разом). Иногда, на каждое второе, а то и третье письмо. Он знал, что Даби не прекратит ему писать в любом случае. Порой письма копились у него и он читал сразу по несколько штук. Первое время он делал это неохотно, очень внимательно вчитываясь в послания — не раскололся ли Даби? Однако спустя несколько месяцев, Кейго понял, что это бесполезно. Он даже перестал пересылать свою почту дешифровщикам. Иногда Даби прорывало и он писал целые трактаты о ненависти к отцу, семье, всему миру. Ястреба это даже позабавило. Однако он продолжал обо всем отчитываться комиссии. Те, совместно с другими героями, продолжали поиски товарищей Даби. Но, несмотря на принятые меры, спустя почти полгода ни о Шигараки, ни о ком-то еще из бывшей «Лиги злодеев» не было и слуха. Даби все еще отказывался выдавать их место расположения. Как позже передали Ястребу, на допросе он сообщил, что, видите ли, «пернатый друг не слишком ласков с ним». С чего бы мне быть? Однако, Ястреб не хотел себе в этом признаваться, но после всего прочитанного, он стал как-то иначе смотреть на Даби и его семью. Нет, он все еще не простил его. Но ему стало его… жаль? Было ощущение, что среди этих строчек иногда он слышал голос обиженного мальчика. Тот факт, что на данный момент Кейго был чуть ли не единственным человеком, кто мог общаться с Тоей, вызывал в нем смешанные эмоции, которые он пытался избегать и не осмыслять. Цеплялся ли Даби за Ястреба как за единственную надежду? Отчасти — да. Отчасти, только из него можно было вытянуть информацию о внешнем мире. Но только ли это? Чем больше Ястреб думал о мотивах Даби, тем более запутанными казались его послания. Тогда с какой целью тот писал все это о детстве? Зачем Кейго это было знать? От недели к неделе легче не становилось. Загадка продолжала разрывать герою мозг. А самые странные письма начали приходить ближе к зиме. За неделю до Рождества Ястреб получил пространное письмо. Оно начиналось с какой-то полной ерунды — Даби пересказывал ему свой бесконечно долгий сон, в котором пропадал сюжет, но мелькали образы зимнего леса, больницы и холодных пустых улиц. Кейго Таками понятия не имел, что на это ответить. Поделиться своими снами? Но ему уже много лет ничего не снилось. Он почти всегда вырубался практически мгновенно. Поделиться каким-то своим воспоминанием? А не жирно ли ему будет? Непрошенный собеседник поздравлял его с каждым праздником. Ему позволяли писать Ястребу не чаще, чем раз в 5 дней. Иначе, Кейго был в этом уверен, Даби бы писал ему ежедневно. То, как отчаянно он стал цепляться за это общение, растило в Кейго подозрительность. Но в то же время, он словно странным образом начал понимать Тойю. И это пугало больше всего. Проклятая геройская натуры тянула помочь всем — даже самым обездоленным. Даже тем, кто этого напрямую не просит, но явно нуждается. На Новый год и, по совместительству, день рождения Ястреба, Даби даже пытался передать ему «презент», но охрана не пропустила. Как оказалось, это была вырезанная из мыла фигурка птички. В середине января Даби рассказал о том, что ко дню рождения кто-то передал ему пирог. По неизвестной причине, он подозревал Ястреба. Когда тот ответил отрицательно, Даби весьма туманно намекнул, что можно было быть и повежливее с именинником. Ястреб его понял и в конце ответного письма приписал:«С ДР». Никто же не просил его быть вежливым и учтивым с Тоей, так ведь? После этого события приняли неожиданный оборот. С каждым новым письмом Даби все больше и больше разгонялся. Ястреба это начинало смущать. Он бы не назвал их отношения близкими даже в период пребывания в тылу Фронта освобождения. Это было довольно странное общение — что-то между взаимными подколками и флиртом. Ястреб изо всех сил пытался «понравиться» Даби. Возможно, со стороны все и правда выглядело так, будто они флиртуют. Возможно, Ястребу это даже нравилось. Возможно, Даби его немного привлекал. Возможно, у них было несколько моментов, когда Кейго казалось, что губы Даби сейчас окажутся на его собственных, и от этого у него пробегали мурашки по рукам. Но это все равно не имело никакого значения, потому что Даби был его чёртовым заданием. Особенно, учитывая, чем все это обернулось. Ко Дню Святого Валентина Даби снова попытался передать Ястребу презент. Естественно, охрана тщательно осмотрела посылку. Как выяснилось, Даби пытался послать ему лакированную деревянную шкатулку с продолговатым предметом внутри. Ястреб без лишних объяснений понял, что представлял с собой его «праздничный подарок». «В тюрьме приходится чем-то занимать руки. Представь, для нас даже проводят мастер-классы. Пытаются социализировать. Я, вот, внезапно открыл в себе талант к деревообработке. Недурно получилось, а? Кстати, он в точности как мой», — подписал посылку Даби. «Отвратительно», — подумал Ястреб. Следующие письма становились все откровеннее и откровеннее. Похоже, длительное одиночество в камере все же начинало действовать на бедолагу. Он словно хватался за это весьма условное общение обеими руками и пытался вытянуть максимум. Ястреб начал ощущать, что эта странная связь, которая установилась между ними еще во времена его миссии, только крепла. Попытки не вовлекаться в переписку становились все более неубедительными. Чтобы не прерывать общение и хоть как-то расположить к себе собеседника, Ястреб подключил свое лучшее оружие — обаяние. На удивление, изображать небрежный флирт оказалось удивительно легко. Иногда он ловил себя на том, что посмеивается над собственными нелепыми предложениями. Он вежливо интересовался: удобная ли у Даби постель в тюрьме? Не тяготит ли его одиночная камера? Может, он предпочел бы общество соседа? (Под этим Кейго, конечно же, подразумевал кого-то из их же компашки — Твайса, к примеру, или того же Компресса). Эта идея очень быстро отпала после того, как в следующем же письме Даби поведал ему, как самоудовлетворялся, используя в качестве смазки майонез. Ястребу не хотелось проверять, правда это или нет. Остальная часть письма была не лучше: «Интересно, в чем ты сейчас сидишь? Почему-то мне кажется, что ты читаешь мои письма после душа, когда у тебя мокрые волосы. К сожалению, уже не такие длинные, как раньше…». «И ты прекрасно знаешь, почему». Но тут Тойя и вправду попал в точку. По какой-то причине, Кейго усаживался читать его писанину после того, как по полчаса стоял под струями горячей воды. Он действительно успел привыкнуть к этой странной переписке. Даже к откровенно похабным пассажам. «Я бы зализывал твои шрамы. Могу поспорить, на твою спину сейчас без слез не взглянешь. Впрочем, как и на мою». Кейго поежился. Он действительно старался избегать собственного отражения в зеркале. Иногда его все же порывало забрать свою «посылку», чтобы узнать, чем ему грозятся. Тем временем, заключенный № 390 только наращивал темп.

***

В тот день было особо сложное дежурство. Ястреб вернулся домой совершенно без сил. Кейго вышел из душа. Нехотя уставился на себя в зеркале. Шрам от ожога тянулся до самой шеи. Из плюсов: теперь мытье головы занимало гораздо меньше времени. После встречи с Тойей он коротко постригся. Волосы сильно обгорели и теперь торчали во все стороны еще сильнее. Укладывать их больше не было смысла. На обложку меня точно больше не позовут. Эта мысль не сильно расстроила его. Все равно моделинг никогда ему особо не нравился. Только зря занимал время, которое можно было посвятить работе. Но для продвижения в топе героев это было очень эффективное занятие. Но вот спина… Ему все еще было сложно на нее смотреть. Она напоминала о поражении. Он вышел из ванной, стараясь даже краем глаза не видеть отражение спины в зеркале. Это все ты. У него больше не было ненависти к Тойе. Но носить на себе ежедневное напоминание о нем было несколько унизительно. Кейго завалился на кровать в одном полотенце и потянулся к стопке писем на тумбочке. Он и сам не знал, откуда у него взялась эта привычка — читать очерки этого уголовника перед сном после душа. Даби снова делился с ним новостями в предельно откровенном формате: «У меня тут есть твой плакат. Мне разрешили. Стену прорыть за ним, правда, не получится, да и сжечь тоже. Но уже что-то. Кстати, не знал, что ты рекламировал спортивную форму. Задница у тебя что надо». Кейго оставил это без комментариев. Его брови слегка приподнялись, когда взгляд дошел до следующей строчки: «Думаю, тебе интересно, дрочил ли я на тебя?». Казалось, после откровений о майонезе, его уже действительно сложно удивить, но Тойя старался. Кейго выдохнул, но продолжил читать. «Разумеется. Кстати, у тебя такой красивый рот… Но мне кажется, ему чего-то не хватает». Кейго сглотнул. Его лицу вдруг стало тепло. «Надеюсь, твоя задница не пострадала. Это было бы очень обидно. Потому что у меня на нее большие планы». Он проклянет себя за это тысячу раз, но отрицать очевидное, когда ты наедине с собой, сложно. В конце концов, Даби и прежде заставлял его тело отзываться на себя. Ястреб пытался игнорировать нарастающее напряжение внизу живота. Он улегся поудобнее. «Я бы провел по твоей спине». Он практически почувствовал на себе это прикосновение и кожа покрылась мурашками. Строчки туманили разум, выводя из памяти образ Даби. Его ухмылка, шея, руки. Руки, которые написали это: «Могу поспорить, ты чертовски узкий. Как давно у тебя никого не было?». Ястреб отчаянно краснел. Его член уже изнывал от напряжения. Теперь он по-настоящему страдал от невозможности прикоснуться к себе. Нельзя, не надо. Запрет, который он сам себе поставил теперь мучил его. Я не могу. Даби не упрощал ему жизнь. Слова на бумаге продолжали усугублять ситуацию. «Жаль, что я не могу к тебе прикоснуться». Жаль. Кейго закусил губу. И куда делась вся его выдержка? «Да и ты наверняка давно к себе не прикасался. Ты же такой принципиальный. Так ведь, герой?». Ястреб положил ладонь поверх полотенца и слегка сжал ее. Трение о ворс немного отрезвило его. Но все равно… Это чертовски приятно. «Я вот прикасаюсь к себе, когда думаю о тебе». Ястреб зашипел, сжав член сквозь ткань. «Я каждый раз представляю, как мои пальцы постепенно растягивают тебя». Нет. Он почти ощутил это. «А потом я медленно вытаскиваю их, и наклоняюсь к тебе». Ястреб откидывает голову назад и тяжело выдыхает. Шершавая ткань немилосердно трет чувствительную кожу. Слова из письма складываются в образы, которые становятся все более реалистичными. Даби действительно писал все это, отпечатывая каждое слово в его голове. Отпечатываясь в его разуме. «Любишь пожестче?» — Ястреб почти услышал шепот Даби в своем ухе. А потом в его сознании раздался звонкий шлепок. Кожа по коже.

***

Где-то в марте он все же явился за своим «подарком». Охранники смотрели на него круглыми глазами. Один из них — тот, что помоложе, изо всех сил сдерживал смех. Да и черт с ним.

***

Письма приходили Ястребу до самого апреля. До того самого дня. Ему позвонили тут же. — Ты уже в курсе, да? , — голос Старателя звучал немного устало, — Тойя сбежал.

***

Почти что светящаяся фигура в конце помещения уже ждала его. Снова доки? Серьезно? Мы уже это проходили… Ястреб на всякий случай сжал рукояти катан. Из угла послышалось фырканье. Тот, за кем он пришел, наконец обернулся. — Ты же не думал, что я забуду все свои обещания? Тойя стоял перед ним полностью в белом: брюки, сапоги, плащ. И волосы. Они почти полностью вернули себе натуральный цвет и сильно отросли, поэтому теперь он собирал их в хвост. Странный выбор одежды для встречи с врагом, подумал Кейго. Больше похоже на нечто среднее между погребальным нарядом и костюмом жениха, который сбежал с самой жуткой свадьбы в своей жизни. Плащ, небрежно опоясанный ремнем, открывал еще более обгоревшую грудь. Ястреб про себя отметил, что злобный голос в его голове порадовался тому, что и для Даби их встреча не прошла бесследно. Он решил не церемониться, этот разговор был неизбежен, и Кейго предпочел бы начать его первым. — Зачем ты начал мне писать? Тот лишь пожал плечами. — В начале я писал тебе, чтобы поиздеваться. Но потом… Тойя облизнулся, его взгляд гладил Кейго, скользил по всему телу. Словно он мог видеть через слои меха и кожи. Через обтягивающий латекс. — Потом понял, что не закончил с тобой, и хочу снова приложить свою руку к тебе, — Тойя сделал шаг к нему, — И не только руку. Ястреб не отступил, но и не двинулся. Его руки сжимали катаны, но Тойя, казалось, не обращал на это внимания. Однако герой все еще держал его на расстоянии. — Ты забыл, для чего я тут? Тойя повел плечом. — Тебя послали, чтобы поймать меня. Вот он я, лови. Тойя даже не думал двигаться с места. Ястребу наоборот показалось, что тот стал к нему еще ближе. Он даже не пытается сбегать. — А для чего тут ты? — Чего ты такой напряженный? Я думал, встреча друзей по переписке пройдет более расслабленно. Он откровенно издевался. Они оба знали, что никто из них не ринется в атаку. По крайней мере, прямо сейчас. — С тобой расслабишься, — Ястреб устало покачал головой, — Так для чего нужен был весь этот фарс? — Видишь ли, описывать тебе всякие сексуальные извращения было чертовски весело, — Тойя постепенно начал обходить его по кругу и Кейго внимательно следил за каждым его действием, провожая взглядом, — Ну, и мне было бы одиноко в камере. Хоть какое-то развлечение. Не папаше же с братцем писать, в самом деле. К тому же, я хотел вытянуть из тебя информацию о внешнем мере. Знал, что рано или поздно ты не выдержишь и дашь мне подсказку. И ты дал. Но совершенно бесполезную. Это как деталь, но из другого паззла. Картинка в итоге не сложилась. Зато сложилось кое-что другое, так ведь? Тойя был прав. От одного его присутствия у Кейго подкашивались колени. — Я получил нечто гораздо большее. — Хочешь сказать, что вываливал мне все эти порно-фантазии с какой-то определенной целью? — Ястреб пытается звучать расслабленно, с трудом скрывая напряжение в голосе. — Кто сказал, что мне пришлось стараться и что-то выдумывать? Тойя удовлетворен выражением лица Кейго, которое вызвали его слова. — Тебе ведь тоже понравились мои планы на тебя? Этот вопрос остался без ответа, что лишь подтвердило слова Тойи. — Я получил даже больше того, на что рассчитывал. Тойя берет его за лицо, чужое дыхание в миллиметрах от губ Ястреба, и тот не сопротивляется. — Ты хочешь меня. Не вопрос, утверждение. Он никогда раньше не целовал Тойю, но сейчас ему казалось, что он делал это сотни и тысячи раз. Словно тот точно знал, как ему нравится. Именно так, как он себе и представлял. Губы Тойи были слегка грубыми, зато язык с лихвой это компенсировал. Они были почти одного роста, но Кейго все равно казалось, что тот возвышается над ним. С него спадает куртка. Тойя не церемонится — внезапно в поцелуе стягивая с него форму. И тогда Ястреб видит его взгляд — голодный, сумасшедший, взгляд человека, который очень долго шел к цели и наконец-то получил желаемое. Контраст синих глаз с белыми отросшими волосами делал его вид совершенно безумным. Его глаза говорили: «Да, именно так я это себе и представлял». Как голодный пес. Его язык двигался по оставленным им же шрамам на шее, на спине, на лице… Ястреб мог бы подумать, что Тойя зализывает собственную вину, но он знал, что ему недоступно это чувство. Это было не извинения, это была проверка — осталась ли его метка на месте. Все осталось, говнюк, я все прекрасно помню. Злоба было захлестнула его и прилила вместе с волною крови к голове, но тут Тойя начал играть языком с гвоздиками в его ушах, а чужие пальцы скользнули под ремень, удивительно быстро разобравшись с ним. Когда его рука легла на намокшую ткань боксеров, Ястреб не смог этого выдержать. Он тут же слишком громко выдохнул. — О-о не успел подготовиться к моему визиту? — пальцы Тойи продолжали мучить его, то спускаясь то поднимаясь по дорожке светлых жестких волос внизу его живота, — Но и другим не давался. Ястреб ему на это не ответил, но его реакции было более чем достаточно, чтобы Тойя остался доволен. — Ждал меня? Можно было не отвечать. Он это прекрасно знал. Его огрубевшие пальцы водили по напряженной точке, не освобождая Ястреба от мешающей ткани. От трения становилось даже немного больно. Но на краю сознания Ястреба была мысль, что если он сейчас о чем-то попросит Тойю, то сдаст себя с концами. Пусть думает, что у меня просто давно никого не было. Тойя тоже знал это и поэтому продолжал мучить его. Но Ястреб чувствовал, что у того трясутся руки, и он окончательно сдал себя, когда небрежно и слегка нервно стянул с себя плащ. Между ними висело напряжение. Они оба знали, что врут друг другу. — У тебя были фантазии обо мне? — Тойя грубовато сжал ствол сквозь промокшую ткань и спустился ниже, поигрывая с яичками. Ястреб вздрогнул в его руках, и он остался доволен, — У меня — да. Тойя продолжил свою экзекуцию. Его левая рука взлетела к груди Кейго, бесцеремонно двигаясь по ней. Его пальцы сжимали все, до чего могли дотянуться, задевали соски, водили по талии, прессу. — Какие же все-таки роскошные крылья у тебя были, — деловито, как бы между делом, прозвучало в ухо Ястреба и сменилось движениями языка на его шее, — даже немного жаль. Я все думал о том, как здорово держать тебя за них, когда я буду тебя трахать. Вместо ответа Ястреб попытался вырваться из его рук, но попытка была настолько слабой и неубедительной, что они оба проигнорировали это. Тойя продолжил: — А ты думал обо мне? С этими словами его пальцы пробрались под ткань боксеров еще дальше и начали дразнить вход. Ястреб не мог думать ни о чем, кроме пальцев Тойи, которые были теперь и спереди и сзади. Когда он ощутил их там, то слегка замер. Он чувствовал, что у Тойи тоже кончается терпение. Руки Тойи пропали всего на мгновение. Судя по звуку, он скинул с себя ремень и начал искать что-то в карманах брюк. — Ты?.. Когда?.. — Не думал же ты, что я приду за тобой без подготовки. Ястреб тут же ощутил прохладные влажные пальцы у входа и охнул. — О, нет, — палец Тойи начал надавливать, — Ты тоже подготовился… Значит, все-таки думал? И он без особого труда протолкнул внутрь одну фалангу. Ястреб закусил губу. Длинные пальцы Тойи продолжали свои движения, растягивая узкие податливые стенки. Из героя вырывается еще судорожный вздох, и Тойя уже не может больше ждать. Мучая и себя и Ястреба, он подводит конец к входу и двигает им, размазывая смазку. После этого резко вводит полностью. Из него вырывается вздох. Тойя делает толчок. Медленно, смакуя. Его губы оказываются у самого уха Ястреба. — В тебе именно так, как я себе представлял, — с этими словами Тойя снова двигает тазом, — Сжимаешь меня как тиски. Горячее дыхание плавит кожу Кейго. Черт, его член действительно ощущается как та штука. Тойя сжимает его ягодицу, слегка царапая кожу скобами. Он растягивает удовольствие и входит медленно, но с большой амплитудой. — Честно говоря, я подумал об этом ещё в первую встречу. Мне тогда вдруг резко захотелось спалить этот нелепый наряд и засадить тебе. — Заткнись уже, — слова даются все сложнее, мысли одна за другой покидают голову героя. Он отчитает себя за это потом. — Да ты еле на ногах держишься, — судя по голосу, Тойя ухмылялся. — Кто бы… говорил… Тойя фыркает. Вместо ответа он криминально медленно выходит, чтобы резко толкнуться. Кейго чувствует, как дрожит чужая рука, сжимающая его талию. — Я мог бы трахать тебя все время… Каждую свободную минуту, — толчки продолжаются и темп нарастает. Тойя держит его своими шероховатыми пальцами за шею, скобы впиваются в кожу во всех местах, где они соприкасаются. Кейго время от времени ощущает спиной грубую кожу торса Тойи. Он почти полностью выходит из тела Кейго, чтобы снова вернуться, даря болезненно приятные ощущения. По его бедрам ползут холодные капли. Левая рука Кейго затекает от самоудовлетворения и ее сменяет мозолистая жесткая ладонь Тойи. Он не хватает его всей рукой. Ловкие пальцы Тойи — длиннее, чем у Кейго, в темп толчкам начинают двигаться по его члену, и он впервые не сдерживает стон. — Ну наконец-то. Тойя толкает его на неизвестно откуда взявшийся стол. Заранее выбрал место, гаденыш. Кейго опирается локтями. Угол становится глубже, и он снова слишком громко вздыхает. Тойя наваливается сверху. Его белые волосы падают на вспотевшее лицо и смешиваются с золотистыми. Тойя дышит ему в ухо. Ему самому сложно сдерживаться. Почему это ощущается так, словно мы делали это уже сотни раз? Кейго казалось, что он сейчас завоет совершенно по-собачьи, и он начал дергаться бедрами навстречу движениям Тойи. О да, черт, да. Это ощущается именно так, как он себе и представлял. Тойя, схватив его за бедра, уже просто вкалачивал себя в чужое тело в каком-то бешеном ритме. Это было мало похоже на что-то человеческое. Ладони Тойи разогревались, и он уже сам не контролировал себя, оставляя на бедрах Ястреба следы. Губы Тойи в миллиметрах от его уха. Кейго казалось, что он слышит очень тихое лепетание. Да, да вот так. Еще, еще. По его позвоночнику прокатилась волна наслаждения. Он сглотнул и прижал Тойю за длинные волосы на затылке так, чтобы его рот оказался у него на шее. Чужой язык послушно заскользил по чувствительной коже. Ещё один стон жалко покинул его рот. Спина выгнулась. Рука Тойи задвигалась с бешеной скоростью, и вскоре он уступил. Он был абсолютно опустошен, но Тойя с ним еще не закончил. Кейго вцепился в стол обеими руками, член толкался в нем так глубоко, как никогда прежде. Сил совсем не осталось, и из него вырывались только слабые звуки. Чужое тело прижалось к нему, будто приклеенное. Обожженная кожа на животе Тойи сливалась с огромным шрамом на спине Кейго. Он буквально вцепился в него, вжимаясь носом в волосы, губами в шею, и пальцами — всюд, куда мог дотянуться. Хватило всего пары толчков, и Кейго ощутил что-то тёплое, разливающееся по его спине. Какая странная попытка загладить свою вину. Тойя лежал на нём, даже не пытаясь подняться. Кейго сделал попытку встать, но его вновь придавили к столу. Шершавая кожа рук обвивала его талию. Скобы на лице вжимались в плечо. Кейго слабо брыкнулся, больше из гордости, но эта жалкая попытка не вызвала никакой реакции. В левом ухе послышался тихий смешок. — Разреши себе хотя бы раз сделать что-то, чего от тебя не требуют.